А. Левинтов

В мире диких животных

(из серии “Новички в Америке”)

Сразу за воротами надпись “Where are we?” слегка озадачивала. По мере продвижения вглубь я все менее соображал, где это я: в папирусе шевелился камышовый кот, бамбуковый панда объедал эвкалипт, дикая птичка колибри высасывала сок из африканского одуванчика.

Посмотрев на представление дикого медведя гризли (наши цыгане и не такое с мишками вытворяют), я сел на монорельс и помчался по саванне со скоростью десяти миль в час. Сначала пошли дикие африканские слоны динго, потом - еще более дикие индийские слоны динго, потом - мой сын Темка. Он по-сусличьи стоял в кустах и помахивал не то прутиком, не то хвостиком, На воле он выглядел дико. Потом я увидел диких охотников на Тему - его маму и старшую сестру. Кого-то они мне напоминали, но кого, я не успел вспомнить, потому что монорельс ушел в сторону, и гид в очках и форменной мини (она же - машинист и кочегар) сладким голосом скомандовала:

- направо - бенгальский тигр, налево - горный лев.

Голые камни дышали покоем.

-кажется, они спят, они вообще чаще спят, чем едят, поэтому чувствуйте себя безопасно.

И дикие пассажиры-посетители облегченно вздохнули.

Мы колесили по по монорельсу меж диких носорогов, бегемотов, жираф и зебр. Вид у них был действительно вполне дикий, но не одичавший, как у их братьев в Московском зоопарке.

Когда появилась лошадь Пржевальского, то я чуть не спрыгнул к ней в загон: все-таки это более приятное продолжение знаменитого генерала, чем Сталин.

Огромный дикий горилл спал сном бомжа с Комсомольской площади, а его семейство бичевало рядом, по своему борясь с педикулезом. Пахнуло Родиной.

Монорельс кончился и сквозь заросли и бурелом торговых точек я пробрался к клеткам. Точнее - в клетки.

Странно, дикие олени и антилопы не убегали, не клянчили, не воняли. Бдительная волонтирша тщательно собирала плоды пищеварения.

И лаская эту доверчивую скотинку, а затем - и пернатых тварей, жадно и беззаботно алчущих из рук моих, я понял всю горестность нашей cмертности.

Эти Божьи создания беззаботно живут, пьют, едят и плодятся, вовсе не заботясь и не осознавая своей смертости. Поэтому жертвенность птичьих и звериных матерей вовсе невозвышенна, хотя потрясает нас своей самоотверженностью. По другую сторону находятся недостижимые для нас и бессмертные боги, если они, конечно, есть.

И только у нас - тоска по собственной смертности и вся наша жизнь - заунывные поминки, на которых одно из утешений - общение с безмятежными тварями: собаками, кошками, а того лучше - дикими живтными и птицами. Вот зачем мы ходим и ездим во всякие Wild Animal Parks.

Монтерей, 3 августа 1996 года