Далее расположены кварталы студенческой селитьбы: пока идут дневные занятия и лекции, они выглядят зелеными, респектабельно тихими, малолюдными, но вечерами! но ночами!

Наша хозяйка, днем лихо оттанцевавшая голыми пятками по газону в центре кампуса африканские танцы, вечером, в кругу неистовых фанатов рок-танцев, отгрохола получасовой свинг в бешеном темпе, а затем, ничуть не запыхавшись, затеяла еще что-то. "Помела не хватает!" – бросила на ходу развеселая ведьма сорока примерно лет, но мы и без помела слегка пригнулись от этой энергии.

В университете Чико молодежь приобретает два необходимых для современной Америки качества: профессионализм и неистовство, буйство развлечений. Разумеется, до массажа зубов (я имею в виду мордобой) эти страсти редко доходят, но что касается танцев, любви, секса, оздоровления (массажи, тренажеры, тягания железяк, велосипед, бег, бег на месте, бег в мешках), то этими формами безумств охвачены все и в самой тяжелой, буйной форме.

В Америке, и особенно в Калифорнии, огромное количество топонимов, включающих в себя идею рая: Райские Поля (Paradise Fields), Райские Источники (Paradise Springs) и тому подобное.

Неподалеку от Чико по обоим склонам широкого каньона распластался городишко со скромным названием Рай (Paradise). При въезде вас встречает надпись "Здесь вы найдете все, что соответствует вашим представлениям о рае". Поэтому мы слегка напряглись, припоминая свои представления.

Прежде всего, рай, конечно же, одноэтажный, в крайнем случае, двухэтажный.

Во-вторых, он, разумеется, расположен в парке, в лесу, и заполнен всяким зверьем, домашним, одомашненным, полудиким и диким, но отличить одно от другого невозможно.

В третьих, рай оказался местом уединения – между домами огромные разрывы, заполненные лесом, ручьями, тишиной, покоем.

Многие дома оснащены площадками для медитаций, поклонений, молитв на свежем воздухе и просто созерцаний и озираний роскошных видов местности.

Социальная жизнь рая мало чем отличается от других форм человеческого существования: богатенькие Дуремары Сан-Франциско и Силиконовой Долины скупают землю, строят коттеджи и дворцы наподобие тех, что растут на Полях Чудес вокруг всех городов России, при этом их, Дуремаров, очень беспокоит, а хорошо ли всем видна их дорогостоящая дурость, безвкусица и нелепица?

В отличие от рая, ад должен быть величественен и просторен, чтобы места хватило на всех, с запасом. В аду должна быть, в целом, бодрящая и мобилизующая на дела и свершения кондиционированная прохлада – это вообще очень деловое и кипучее, толкучее место. Как на хорошем курорте, здесь пованивает серой и всем хотелось бы помереть, но уже поздно. В аду должна царить технологическая сосредоточенность на несении наказаний за грехи: все – и черти, и грешники – работают над этим лишь со строго установленными тайм-брейками или, по-нашему, перекурами, хотя курить в аду уже давно запрещено, еще раньше, чем в Калифорнии.

Я же вот что вам скажу.

Жить в раю можно и никуда не умирая. Это всего лишь вопрос самоопределения. Прежде всего, не надо суетиться. Кроме того, надо чувствовать себя хорошим человеком, а хорошим людям везде хорошо. Надо также чувствовать в каждой бесконечности прелесть мгновения. Точно также можно жить и в аду: в жуткой суете, в бессоницах укоров совести, прижимая к себе каждое мгновение до бесконечности. И, конечно, в раю все христиане – Иисусы, а все буддисты – Будды.

Одно из очень немногих калифорнийских пив, которые можно пить с удовольствием – "Сьерра Невада" – это я обнаружил в первые же дни иммиграции. Но никогда не думал, что это пиво – изобретение самых недавних времен.

Wheat

Summerfest

White

Pilsner

Octoberfest

- Сколько с нас?

- Вы только пробовали.

Уже уходя, мы обнаружили, что сортов не пять, а больше двух десятков, но – все не перепробуешь.

Wheat – типичное пиво сорта Сьерра Невада: цвета хорошего янтаря, достаточно густое, с выразительным, но не терпким, теплым вкусом, хорошей хлебной нотой, отличается естественностью поглощения, а говоря проще – пьется легко. Портрет пива дополняется устойчивой пеной и аппетитностью. Сьерра Невада вообще не предназначена для лакания просто так, она взыскует к хорошей и плотной закуске, например, громадным горячим сарделькам с тушеной квашеной капустой и ложкой ядреной горчицы. Серра Невада абсолютно противопоказана жизнененавистникам из числа сидящих на диетах, вегетарианском силосе и озадаченных собственным весом, просто это пиво – для простых людей.

Остается лишь добавить, что Чико знаменит также своим оливковым маслом, особенно фирмы Tehama. Масло, печеный хлеб, пиво и вино – продукты-ровесники и продукты-земляки. Мы по гроб своей жизни ( я имею в виду человечество) должны быть благодарны Средиземноморью и предантичности за эти подарки к нашему столу.

"Кинь за плечо лукошко да смотри в окошко" – в Чико достаточно плюнуть на землю семечко или косточку, и вскоре вырастет дерево.

Благодатная долина реки Сакраменто – а Чико расположен на восточном борту этой долины в сотне миль от столицы Калифорнии – садово-ягодно-ореховый край. Улицы города усыпаны миндалем. Грецкие ореховые дерева раскидисты и почтенны, под ними – земля, состоящая из скорлуп и орехов в обертке и без. В каждом дворе – сад, чаще всего саморастущий из разных плюновений.

Велосипедная столица Америки

Так написано и на городском музее, и в Сити Холле, и на всех других подобающих местах. Город помешан на велосипедах: огромные велосипедные паркинги, бесконечные велодорожки разной длины и сложности в городе и его окрестностях, велогонки и велофестивали, будоражащие город каждую весну. Люди едут на работу на велике и возвращаются на нем же, чтобы, приняв душ, слегка покататься вечерком по зеленому малолюдью, не спеша и недалеко, миль так двадцать-тридцать. Люди начинают жизнь на велосипедах и кончают ее также. Не удивлюсь, если узнаю, что и покойников здесь развозят по могилам на великах. Впрочем, умирать тут, судя по всему, никто не собирается.

На сей раз мы не шастаем – Шаста осталась в стороне от нашего маршрута. Мы озираем зеленые и гористые северные окрестности Чико. Сквозь перистые кроны ореховых деревьев несутся белые плоские облака хорошей погоды, а в это время кто-то программирует, лается с начальством, развозит пиццу, долбит студенческие лбы неправильными глаголами – и от одной мысли об этих несчастных трудящихся душа наполняется счастьем лени и негой безделья: как хорошо путешествуется в будние дни! И на дорогах просторно, и в национальных парках безлюдно, и никто не щелкает фотоаппаратами и видеокамерами, и благодать пустоты и незаполненности разливается по небесам и склонам.

Мы проскакиваем мимо возможностей взобраться на ту или иную кручу. Как потом выясняется, наши гостеприимные хозяева бегают туда самым рутинным образом, просто, чтоб убедиться, что остальной, видимый с вершины, мир еще существует и пребывает в медитативном здравии.

Каких-то сверх-чудес и ах-изобретений природы здесь нет и потому местный национальный парк – скорее место отдыха, чем восторгов, ну, и, конечно, размышлений. В этом настроении мы и заканчиваем на серпантинах местных узеньких шоссе наши разговоры о голоде.

Люди все более и более внимательны к тому, что едят, все больше среди них вегетарианцев и лечебно голодающих. Мне это долгое время казалось аморальным. Голод – страшнейший бич всей истории человеческой, а тут, нате вам, добровольно, – подлинно, что с жиру.

А потом я призадумался. Есть в голодании и отказе от пищи некая возвышенная идея. Ведь вот я в детстве, если чувствовал несправедливость, отказывался есть, неважно, понятно это окружающим или нет. Мне важно было восстановление справедливости этим отказом, может быть даже (думалось и мечталось мне тогда) смертью голодной. Ведь достаточно всего лишь помереть, и справедливость опять восторжествует и будет сиять, непопранная и необходимая сама по себе, но и каждому.

Нынешняя волна отказов от еды влечет за собой (неважно, осознают или не осознают это люди, добровольно голодающие и неголодающие) повышение уровня совестливости, справедливости и духовности. А за всяким повышением уровня неизбежно наступает оледенение и, стало быть, люди готовят себе свое оледенение, свой конец света, на возвышенной ноте одухотворения, а не в мерзостях войн и самоуничтожений. Мы нащупываем себе лучшую и прекраснейшую дорогу к концу, в горячей надежде на поцелуй своего Спасителя, Который даст нам другую жизнь, под другими небесами, на другом берегу.

Чико-Москва-Нарьян-Мар, сентябрь-октябрь 2000