Евангелие от Безумца

Осмельтесь сперва поверить самим себе, себе и своим внутренностям! Кто не верит самому себе, тот всегда лжет

Ф. Ницше «Так говорил Заратустра»

Плохая комбинация выпала детству Ницше – когда ребенку было всего четыре года: его богобоязненный отец впадает в безумие, от припадка умирает младший брат, а вскоре и отец. В 10-14 лет он начинает писать стихи и музицировать (по-моему, все германские мальчики в этом возрасте начинают писать стихи и музицировать, по крайней мере, в 19-ом веке), в 17 знакомится с Вагнером и его музыкой, но уже в 18 его настигает первая волна психического расстройства – и безумие растягивается до 56 лет.

Великий и жалкий дар, наследие, идущее из глубин рода, от поколения к поколению, пожирающее свои жертвы – и вот, последний из этих жертв взбунтовался, и не дал семени для воспроизводства, но заразил своим безумием весь род человеческий.

Идею «Бог умер» или, что тоже самое, идею Сверхчеловека, Ницше проводит и в «Esse Homo. Как становятся сами собой» (1888), и в «По ту сторону добра и зла. Прелюдия философии будущего» (1886), и в «Антихристе. Проклятие христианству (1888), но сильнее и ярче всего – в «Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого (Also sprach Zarathustra. Ein Buch für Alle und Keinen)» (1883-1891). Что-то Ницше писал необыкновенно быстро, за месяц, как Достоевский «Игрока», но «Заратустру» – восемь лет и так и не закончил. Кропотливый и бесконечный бред.

Кстати, из русских писателей он много читал Гоголя. Тургенева и Достоевского, который произвел на него сильнейшее впечатление («Бесы» во французском переводе). Достоевский также находился под сильным впечатлением и влиянием Ницше.

Заратустра, от имен которого говорит Ницше, не имеет никакого отношения к Заратустре – предтечи Будды, Сократа, Иисуса и Магомета. Заратустра Ницше живет в том же инфинитивном времени, как инфинитивно и место его жизни – город Пестрой Коровы.

Настоящий Заратустра, арийский пророк и реформатор религии, жил в 10-6 вв. до н.э. в Персии, славен был тем, что ввел в обиход богов абстрактного ряда (Справедливость, Благоразумие и тому подобное), вошел в историю философии и религии диалогами с самим Ахурой- Маздой (Ормуздом, но звучит как автомобильное «акура» и «мазда») задавая великому богу изумительно непонятные вопросы и получая от него еще более загадочные ответы: «гаты отличаются утонченностью намеков и удивительны по неясности». Заратустра изложил все это в семнадцати гимнах (гатах), которые легли в наиболее древнюю часть Авесты (персидский аналог Ригведы). Диалоги написаны были на авестинском языке, легшим в корневую часть многих индоевропейских языков, включая русский. Например, произнося слово «город», мы пользуемся авестинским словом, означавшим в те времена «жердь», которыми огораживались древние поселения. Тот, древний Заратустра по сути первым различил добро (в лице Ормузда) и зло (Ариман) и поставил человека перед этим выбором. Собственно, Ницше именно этим и воспользовался, поставив человека на канат, протянутый между Сверхчеловеком (Uebermensch) и животным, обезьяной.

Почему Заратустра? Ницше понимал, что назвать свою книгу «Так говорил Иисус», или Магомет, или даже Будда – все равно, что вызвать карету скорой помощи с дюжими санитарами из психушки. Кроме того, ему нужен был двойник себя, максимально удаленный от себя: как и все психически нездоровые люди, Ницше был удивительно хитер и проницателен.

Еще никто не знал о безумии Ницше, а он уже договорился сам с собой по поводу раздвоения своей личности на университетского профессора античной философии и филологии и на пророчествующего безумца, который не сразу и нескоро был поименован Заратустрой (шизофрения как феномен была выделена и описана позже последователем Ницше К. Ясперсом).

Что такое Ницше? – это взрывчатая смесь из наследственного безумия, богоборческого бунта, музыки Вагнера, немецкой поэзии после периода «штурма и натиска», античной философии и античной трагедии, философии Шопенгауэра, мрачной русской прозы и повального увлечения нигилизмом. Получилась очень гремучая смесь, завораживающе гремучая.

С университетских кафедр благонравный и добропорядочный доктор Джекил читает студентам о Гесиоде и Гомере, Сократе и Платоне, Софокле, Диогене Лаэртском, Цицероне, а в тиши своего кабинета мистер Хайд несет возвышенный и поэтический бред о добре и зле, о Сверхчеловеке и о себе как Сверхчеловеке.

Заратустра увидел в небе орла, несущего в когтях змею, обвившую его шею, – и восхитился этим символом величественной гордости и силы в союзе с мудростью, и не понял братоубийственности этих объятий, этой схватки: чем крепче вонзаются когти, тем судорожнее сжимается кольцо на шее – мудрая змея умрет, разбившись о землю и разорванная последним рывком когтистых лап; они упадут не с высоты и не в полете, а шмякнутся оземь, падая нелепым кубарем с недостойного для орла эшелона полетов воронья.

Да, и Орел и Змея, и Заратустра, и Ницше вместе со своими ипостасями в виде Орла, Змеи и Заратустры, гибнут – не по одиночке, а именно парами, олицетворяющими волю и разум (=безумие). Но основной тезис философа не в этом: не Бог, но сам человек должен осуществлять этический выбор между добром и злом и это – самое важное, что предстоит делать каждому и все время:

- говори и шепчи: «Это мое добро, его я люблю, таким оно вполне нравится мне, таким только хочу я безраздельно владеть им. Не желаю я его в виде божественного закона, не желаю я его в виде человеческого постановления и необходимости: да не будет оно моим путеводителем в наземные сферы и в рай»

- с человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится оно в вышину и к свету, тем сильнее его корни стремятся углубиться в землю, вниз, в темноту, глубину – во зло

- много стран видел Заратустра и много народов; так открыл он добро и зло многих народов. Не нашел Заратустра на земле более могущественной силы, как добро и зло

- истинно говорю вам: доброе и злое, которое было бы непреходяще – его не существует! Оно должно себя снова снова преодолевать самим собою

В конце 19 века это звучало кощунственно и святотатственно – в наши дни усилиями Владимира Лефевра эта идея доведена до математического выражения («Алгебра совести», «0.62» и другие работы). Теперь мы можем сказать: ради этого не стоило сходить с ума, но кто-то ведь должен был это сделать, чтобы с ума не сходили мы.

Данный очерк пишется для участников семинара по пониманию: они, Ницше и Лефевр, поняли в принципе одно и то же, но совершенно разными способами, первый – погружаясь и преодолевая безумие, второй – скрупулезно вычисляя. Но как быть нам? Как нам понять самим, а не вослед им, но то же самое? Как не лгать себе: «я понял!»?

Я родился всего на сто лет позже, но уже не застал ни его самого, ни его произведений, ни почитателей, ни даже просто читателей – он был запрещен. Да и умер он всего за 44 года до меня, а как переменился мир! Как много в нем произошло за это короткое время!

Когда-то давно мой верный приятель дал мне «Так говорил Заратустра» – всего на одну ночь. Почему-то тогда считалось, что это немного безопасней. Всю ночь я взахлеб и в пронзительном восторге читал эту книгу и находил в ней много мужества, поэзии и воли. На утро я вернул книгу, но через некоторое время узнал: тому, кто дал эту книгу моему верному приятелю, дали три года, а настучал на него этот самый – верный приятель. Но об этом я узнал несколько позже, когда он настучал и на меня. Но меня не посадили.

Прошло двадцать лет, я нес какую-то тяжесть домой, кажется, много хорошего вина. Выйдя из метро и зайдя за угол, я остановился, чтобы отдышаться и переменить руки. У тротуара какой-то парень торговал книгами. Я посмотрел на развал: на самом видном месте лежала «Так говорил Заратустра».

- сколько?

- пять

- в мое время давали три

Он не понял и обиделся, а я не купил – и денег не было и класть уже некуда.

Прошло еще двадцать лет.

Я решил еще раз прочитать «Так говорил Заратустра». Снял с полки книгу в красном переплете и со скверной селедочной бумагой – я видел только небрежные опечатки и нелепости перевода, и никакого пронзительного восторга или захлеба: я стал много старше Ницше, но так и не стал ни им, ни Заратустрой.