Кубанские стиляги

Вышел и прогрохотал по экранам фильм Валерия Тодоровского «Стиляги». Молодежь восторженно приняла этот фильм. Старики – с умилением. Такая реакция заставляет откликнуться.

Стиляги – явление 50-х годов. Оно появилось уже после смерти Сталина – при нем их бы всех придушили в самом зародыше, а дата смерти известна с точностью до сезона.

Что это было?

Прежде всего, это была жалкая интервенция западной культуры. Жалкая и по размерам и по усилиям: как таковых, интервентов не было – никто не лез к нам с идеологическими диверсиями, на гастроли приезжали лишь хорошо проверенные на аполитичность Ив Монтан с Симоной Синьоре, Фанфан Тюльпан (Жерар Филипп), по радио пели Лолита Торрес, Поль Робсон и страны народной демократии, в кино к тому времени уже перестали крутить «трофейные» фильмы про Тарзана, «Серенаду солнечной долины», «12 рассерженных мужчин» и другие абсолютно кастрированные с политической токи зрения шедевры.

Мы сами испытывали эту жажду вторжения чужой культуры – из-за скучнейшей обыденности и всеобщей обязаловки своей.

Конечно, за этими культурными запросами стояло и другое, более весомое – неудовлетворенность жизнью строем, в вечной нужде и суете.

Стиляги – исключительно старшеклассники и студенты – дальше это явление не распространялось, было бы дико видеть стилягу-работягу. И распространялось оно исключительно на средний и зажиточный классы, даже в основном, на зажиточный, то есть номенклатурный класс, поэтому особых и массовых гонений на стиляг не было. Злобные заметки в «Правде» и других газетах были, но до Пленумов ЦК КПСС и вообще партийных трибун дело не доходило – по своей мелочности.

Географически стиляги были столичным, а также питерским явлением, в Прибалтике это было бы неуместно, а вся остальная страна была огромной заводской окраиной и непаханой, с точки зрения культуры, колхозной целиной.

В фильме стиляги шастают и днем и ночью по Тверской и ЦПКиО имени Горького, берут на абордаж коктейль-холл в гостинице «Москва», где ни спеть, ни потанцевать, тем более что-либо экстравагантное – ресторан отличался чопорной вокзальностью и перенасыщенностью раствора чекистов.

Да, были облавы бригадмильцев на танцплощадки, да, карнали комсомольцы и педагоги громкие прически, рвали капроновые чулки перед всем классом – но эти эксцессы все-таки осуждались и не были массовыми.

Реально «стиль» существовал только на танцульках и проявлялся в самих танцах «стилем», аксессуарах одежды и причесок. Днем стиляги ничем не отличались от остальных граждан, а танцульки редко были публичными (самое ходовое место – сад Баумана), чаще «на хатах», по домам. Многочисленные московские «бродвеи» были не для стиляг, не только для стиляг: здесь прогуливались степенные пары и семейства, кадрилась молодежь – это были наши «парижские бульвары», выставки благополучия и обновок.

Музыкально стиль держался на буги-вуги и раннем рок-н-ролле Элвиса Пресли. Ничего своего, даже подражательного. В Москве и Питере были фирменные магазины грампластинок, вокруг которых и шла подпольная торговля рентгенснимками с поразительно низкого качества записями: магнитофон «Яуза» еще не был изобретен.

И фильм продемонстрировал это глубокое бесплодие стиляжничества – ни одной мелодии той эпохи, только 70-90-е годы.

Исчезли стиляги летом 1957 года: наиболее заметных и крикливых похватали и отправили за 101-ый километр, а, если говорить правду, то за Салехард, в заполярную тундру, на откровенное вымирание. Оставшиеся пережили Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москве, приобщились к международным венерическим болезням и технике секса, убедились, что никаких стиляг в мире нет и не существует, а потому стыдливо растворились.

Да, это была пародия на западный образ жизни и молодежный андерграунд, но не первая и не последняя: в 60-е на Западе появились битники и хиппи – и у нас они появились, потом пошли другие течения – и у нас, с легким опозданием. Если на Западе еще можно хоть как-то связать все эти течения в одну историческую последовательность, то у нас – «в чужом пиру похмелье».

Даже официозные «Идущие вместе» и «Наши» не имеют ничего нового или оригинального – в них легко угадываются пионеры и комсомольцы 20-30-х и гитлерюгенд.

Основное предназначение фильма «Стиляг» – еще одна отлакированная сторона советской жизни, еще один повод для ностальгии, еще одни «Кубанские казаки».

Не получились ни драма и ни мюзикл – вышло нечто очень неестественное и неправдоподобное.

Но реально фильм, сам того не желая, продемонстрировал непригодность этого мира и этой страны для нормальной жизни людей. Эта страна – не для людей, вынужденных все время что-то обезьянничать за неимением своего за душой.

…Когда случился Спитак, я пошел сдавать кровь на Центральную станцию переливания крови в Москве. Ушел на это весь томительный день. Мы, добровольные доноры, давали подписку об уголовной ответственности, если больны СПИДом, гепатитом или сифилисом. Кровь у нас брали многоразовыми шприцами, даже не успевая их стерилизовать. Было мучительно стыдно за страну, соревнующуюся с Америкой за мировое первенство, но не умеющую делать одноразовые шприцы. Прошло двадцать послесоветских лет. Россия тужится и кичится быть мировой державой, но одноразовые шприцы делать так и не научилась…

А вы говорите: «Стиляги»…