Особенности национального кризиса

В каждой стране кризис протекает по разному и приводит к разным результатам. Достаточно вспомнить, что в Германии Великая депрессия завершилась приходом к власти фашизма, в США – к национальным проектам дорожного и гидроэнергетического строительства.

К чему придет Россия в результате настоящего кризиса, можно увидеть в общих чертах уже сегодня.

Бюрократичность

В России не только государственная система забюрократизирована донельзя, но и вся культурная, хозяйственная и экономическая жизнь. Если убрать вывески, то сразу и не сообразишь, где ты: в НИИ, министерстве или корпорации: один и тот же дизайн, один и тот же суконный, одни и те же нормы, правила и ценности, одна и та же бессмысленность до идиотизма. Одно и то же бездушие и бесчеловечность. Рутина и затхлость.

Одни и те же средства противостояния кризису – спихотехника. Никто не собирается мобилизовываться и перестраиваться, но все стали капризны и придирчивы к своим исполнителям, заказчикам, партнерам и клиентам: во всем виноваты они, окружающие.

А, так как настроение это всеобще, то все и ищут не выхода, а крайнего, на которого можно свалить все беды, неудачи и проблемы. Вся энергия уходит в эту энтропию кивания друг на друга.

Страх по вертикали вверх

Так как в стране выстоена вертикаль власти, полностью повторяющая военно-бюрократическую машину, то единственной мотивацией всех действий становится страх – не перед тем, что перед тобой (это лучше не видеть и не замечать) и не за тех, кто под тобой (этими можно жертвовать), а страх перед вышерасположенным, перед начальством. Дикий и беспричинный.

А на самом верху сидят два неумейки, настолько невежественные неумейки, что им ничто не страшно. И они трясут всю эту бюрократическую пирамиду власти, даже не подозревая, чем она откликается внизу, там, где начинается собственно народ.

Антигласность

Советская и постсоветские тирании держатся на антигласности, но жестокой цензуре и сепарации информации: по стране идут массовые увольнения и сокращения, переводы предприятий на половинные зарплаты и прочее, а все СМИ хладнокровно повествуют, что безработица – минимальна, рубль падает плавно и планово, бояться нечего. Дело доходит до нелепостей: какой-то очередной министр сообщает, что безработицы нет и она никому не грозит и тут же добавляет: число банкротств обвально растет и будет расти: банкротства – не по его ведомству.

Также хладнокровно сообщается, что цены не растут, а коррелируются в связи с падением курса рубля, но умалчивается, что сетевые супермаркеты и целые торговые молы срочно выставляются на торги.

Голоса, говорящие правду или хотя бы просто говорящие – все тише. Зато все заполошней ложь и фальшивые клики радости.

«А в Америке негров вешают»

Чтобы хоть как-то скрасть кислую пилюлю безрадостного российского существования, на каждую плохую новость привешивается новость еще хуже – про Америку, Европу, Украину, Прибалтику: да, у нас плохо, но у них-то – еще хуже!

По природной недоверчивости звоню друзьям из разных штатов: ничего кошмарного, все терпимо и даже более того: люди живут надеждами на приход новой команды с новыми идеями и средствами. А на кого нам тут возлагать надежды?

У меня нет никаких сомнений в том, что этот затяжной кризис кончится плохо, может быть, даже очень плохо, непредсказуемо плохо.

Этот тот редкий случай, когда я с горечью признаю, что мой голос – не глас вопиющего в пустыне. Вот два небольших отрывка из телевизионного интервью Александра Сокурова В. Познеру 24 декабря 2008 года на одной из программ Первого канала и опубликованное в журнале «Избранное» 12 января этого года (http://www.izbrannoe.ru/51799.html):

А. СОКУРОВ: Я боюсь за общество, я боюсь за государство, я боюсь за какую-то непредсказуемую, необратимую из-за сложности ситуации вокруг меня. И при этом я прекрасно понимаю, что при возникновении этой сложности, и при том, что вдруг эта коллизия сложится, некому будет защитить ни общество, ни культуру, ни государство. Людей, которые, может быть, готовы были бы защитить... пусть, наполовину понимая, что происходит – мне их не достает, их очень мало, на мой взгляд.

В.ПОЗНЕР: Еще ваша прямая речь: "Я очень не люблю современную государственную структуру в России. Я ее не люблю за бездарность государственной организации, за неталантливость государственной жизни от верха до низа. Я вижу бездарно организованное местное самоуправление, абсолютно непрофессиональное занятие домом своим. Я хорошо помню, как занималось этими проблемами наше прошлое государство – кургузо, часто глупо, но они там четко понимали: эта задача у государства есть. Сейчас этого понимания нет вовсе, и мы все ближе к пропасти". К какой пропасти?

А.СОКУРОВ: К пропасти, когда народ откажет в праве государству существовать, когда народ откажет в праве понимать, регулировать жизнь.

В.ПОЗНЕР: Так это же о революции вы говорите, о бунте.

А.СОКУРОВ: Потому что я сам неоднократно сталкивался с ситуациями, когда невозможно достучаться, дозвониться до тех людей, которые должны принимать решения просто так в городе. Вы знаете, не к каждому чиновнику попадешь. Я даже бы сказал, что ни к какому чиновнику не попадешь. Если ты просто человек, то у тебя нет никакой связи с руководством – будь то уровень района, выше, а там уже вообще. Этого ничего нет. Люди, живущие в городах, в больших городах, - они совсем не защищены. Их никто не слышит, никто не реагирует на то, что они обращаются. Никто не понимает, какие боли в душе этих людей. Их не слышат просто. Попробуйте подать какое-нибудь прошение, попробуйте решить самый элементарный вопрос. Я говорил неоднократно Ельцину и, наверное, в присутствии Владимира Владимировича я говорил несколько раз: "Создается в России жестокосердное государство". Это путь в пропасть.

Драма хороша, когда ее смотришь в театре или на экране. Быть участником драмы – совсем другое. Но самое поганое, что мы обречены быть в разыгрывающейся драме безмолвными жертвами.