Мужчина и роды (для журнала «Домашний ребенок»)

Говорят, амазонки не связывали между собой акт зачатия и акт рождения: между причиной и следствием пролегает слишком большой промежуток времени. Если амазонка вела себя правильно, соблюдала все ритуалы и приносила подобающие жертвы, то боги дарили ей девочку. Гнев богов обнаруживался, если родился мальчик – ребенка вскармливали и отправляли в стойло, к другим скотам-мужчинам, исполнявшим не только сексуальные обязанности, но и все наиболее тяжелые и не требующие особого ума работы.

У современных аборигенов Австралии до вхождения в цивилизационный круг также было полное убеждение, что роды никак не связаны с зачатием.

Удивительно, но наш мир стремительно возвращается в матриархат. Это проявляется не только в мощном движении феминизма, не только в том, что повсеместно принимаются дискриминационные по отношению к мужчине законы, но и тот медицинский факт, что многие женщины все чаще прибегают к донорскому зачатию, искусственному осеменению, как это принято в современном животноводстве.

Безотцовщина – слишком распространенное явление, чтобы игнорировать его.

Речь, однако идет о достаточно частном явлении – присутствии отца и детей при родах.

Отношение к этому двояко. Кажется, у Хемингуэя описывается, как индеец, не выдержав затянувшейся сцены родов своей жены, кончает с собой.

Замечательный писатель и геодезист Федосеев описывает обычай родов у ненцев: роженицу оставляют одну, на снегу и в морозе. Она сама должна принять у себя роды, а потом догнать ушедшую далеко вперед семью. Суровые условия номадной жизни диктуют серьезные, немыслимые для нас испытания и матери и младенца – выживет-не выживет.

В христианской традиции рождение ребенка, Младенца Иисуса, происходит в присутствии многих персонажей – тут и отец, и волхвы, и пастухи. Естественно, это отразилось не только в иконографии, но и в бытовых обычаях.

В королевской Франции долгое время королева вообще рожала публично, в присутствии и на глазах толпы – боялись подмены ребенка. В Англии рождение в королевской семье – ритуал и церемониал при огромном скоплении приближенных свидетелей.

В русской дореволюционной культуре присутствие мужчин (мужа, отца) при родах считалось необязательным, но вполне нормальным во всех слоях общества: и в крестьянской избе, и в дворянском особняке, и в царской семье.

В советское время изначально была поставлена задача разрушения «буржуазной» (надо понимать – «христианской», какие из крестьян буржуа, то есть горожане) семьи. Уже зимой 1917-1918 годов по Невскому бегали большевички в неглиже с плакатами «Долой стыд!», «Долой семью!», «Даешь свободную любовь!». Собственно, эти безобразия и вынудили Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов выкинуть из столицы большевистское правительство вместе с их голыми мамзелями.

Разрушение семьи шло фронтально: домашний очаг замещался общепитом и фабриками-кухнями, грязное белье со всеми своими интимными подробностями ушло на фабрики-прачечные, домашнее воспитание стало вытесняться детскими яслями и садами, квартиры превращались в коммуналки и общежития, отцеубийцы Павлики Морозовы возводились на пьедесталы, женщины были обязаны рожать в роддомах, в уединении от мужа и всей семьи, среди чужих.

Разрушение семьи имело не только социальное значение: шло формирование советского человека как винтика социалистического способа производства (И. Сталин), но и антирелигиозное. Беременность рассматривалась как болезнь, требующая изоляции от общества.

Неудивительно, что перестройка вернула практику домашних родов, родов в воде (в бассейне, в море, в ванной), возвращения родов домой.

Во многих европейских странах, прежде всего протестантских, а также в США присутствие мужа и даже детей при родах не только допускается, но даже приветствуется: для роженицы это мощная моральная поддержка, для мужа – сложнейшее переживание и катарсис, для детей – наглядное образовательное пособие и воспитательный акт, укрепляющий семейные ценности.

Мне было неполных пять лет. Наша семья: родители и четверо детей – ехали ночным поездом из Ленинграда в Москву, занимая все купе. Ночью у мамы начались схватки. Отец загнал нас на верхнюю полку и сам принял роды у мамы, перерезал пуповину и сделав все необходимое, хотя никакого жизненного опыта у офицера связи не было и не могло быть – сработали инстинкты. Маму сняли с поезда в Бологое, уже с девочкой. Утром она обнаружила себя в… морге: другого места местные обормоты от медицины не нашли. Кстати, по правилам отечественных железных дорог сестру мою записали родившейся в Москве, то есть по станции, до которой был куплен билет.

Мне в жизни довелось видеть немногое, например, первые роды у своей дочери. Кроме того, я неоднократно принимал роды у коров и видел видеозаписи родов в воде, так как состою в многолетней дружбе с Еленой Тонетти, организатором популярного в Америке бизнеса BirthIntoBeing (рекомендую посетить их сайт www.birthasweknowit.com). Не могу сказать, что роды – эстетичное зрелище, порой это – грязная работа, требующая сноровки и мужества, но – как и смерть, это важнейшее событие в жизни, достойное свидетельства.