Историко-культурологические основания спорта

 

Игра и азарт

 

Эта ипостась спорта самым подробным образом описана в «Хомо люденс» Й. Хёйзинги. Конспективно концепция «человека играющего» и игры изложена следующим образом:

 

«Оригинальная концепция культуры как Игры развернута в труде Й.Хейзинги Homo Ludens (1938), что в переводе означает "Человек играющий". Родовая, или всеобщая, характеристика человека привлекала многих: Homo sapiens - человек-разумный или Homo faber –  человек-созидатель, такие определения стали распространенными.
Й.Хейзинга, не отвергая их, избирает иной аспект, считая, что "человеческая культура возникает и развертывается в игре, как игра". Важно отметить, что книга имеет подзаголовок "Опыт определения игрового элемента культуры". Здесь важно каждое слово. Опыт –  предполагает обращение к огромному истори­ческому материалу, а игра как явление культуры анализируется "средствами культурологического мышления". Необходимо упо­мянуть, что специфика культурологического метода исследования – одна из дискуссионных тем современной науки, и Й.Хейзинга дает возможность определить отличие его от других подходов.

Книга состоит из 12 глав, каждая из которых заслуживает са­мостоятельного анализа. В них раскрываются такие проблемы, как природа и значение игры как явления культуры; концепция и выражение понятия игры в языке; игра и состязание как функция формирования культуры. В эти главах определяется теоретиче­ская концепция игры, исследуется ее генезис, основные признаки и культурная ценность игры в жизни народов различных истори­ческих эпох. Затем И Хейзинга переходит к анализу игры в раз­личных сферах культуры: игра и правосудие; игра и война; игра и мудрость, игра и поэзия, игровые формы философии; игровые формы искусства Заканчивается эта книга рассмотрением игро­вых элементов в стилях различных культурных эпох – в Римской империи и Средневековье, Ренессансе, барокко и рококо, ро­мантизме и сентиментализме.
В заключительной XII главе "Игровой элемент современной культуры" автор обращается к западной культуре XX в., исследуя спортивные игры и коммерцию, игровое содержание искусства и науки, игровые обычаи парла­мента, политических партий, международной политики.

Однако в современной культуре он обнаруживает приметы угрожающего разложения и утраты игровых форм, распростра­нение фальши и обмана, нарушения этических правил. Но к это­му мы еще вернемся.

Необходимо вначале определить основные контуры культуро­логической концепции Игры. Исходный тезис заключается в том, что "Игра старше культуры", а животные вовсе не "ждали" человека, чтобы он научил их играть – утверждает Й. Хейзинга. Все основные черты игры можно наблюдать у животных. Всякая игра имеет определенные прави­ла, выполняет определенные функции, приносит удовольствие и радость.

Человеческий мир значительно увеличивает функции Игры, расширяет диапазон проявлений Игра как разрядка жизненной энергии; как вид отдыха; как тренировка перед серьезным делом; как упражнение в принятии решений; как реализация стремлений к состязанию и соперничеству и поддержания инициативы – тако­вы   лишь некоторые аспекты объяснения необходимости Игры в жизнедеятельности человека.

Однако эти подходы еще не дают ответа на вопросы: Как Игра становится элементом культуры? Как она закрепляется куль­турой? Какие виды и формы Игры характерны для культуры?

Для ответа на эти вопросы Й.Хейзинга анализирует главные признаки Игры. Всякая Игра есть прежде всего свободная дея-тельность. Игра по принуждению, по приказу становится навя­занной имитацией, лишается главного смысла и назначения. Иг­рой заняты в свободное время, она не диктуется необходимостью и обязанностью, а определяется желанием, личным настроением. Можно вступить в Игру, но можно и не делать этого, отложить это занятие на неопределенный срок.

В повседневной жизни Игра возникает как временный пере­рыв. Она вклинивается в жизнь как занятие для отдыха, создавая настроение радости. Но ее цели не связаны с пользой, выгодой, материальным интересом. Она обретает смысл и значение бла­годаря своей самоценности. Человек дорожит этим состоянием, вспоминая наслаждение, которое он пережил во время Игры, желает вновь испытать те же чувства.

Игра обособляется от обыденной жизни местом действия и продолжительностью. Она разыгрывается в определенных рамках пространства. Это тоже признак Игры. Игра не может длиться бесконечно, у нее есть свои рамки начала и конца. Она имеет замкнутый цикл, внутри которого происходит подъем и спад, за­вязка и финиш.

Поэтому в игру вступают, но и заканчивают. Фиксированность и повторяемость Игры определяют ее место в куль­туре. "Будучи однажды сыгранной, она остается в памяти как не­кое духовное творение или ценность, передается далее как тра­диция и Может быть повторена в любое время", – пишет Й. Хейзинга. Во всех формах Игры повторяемость, воспроизводи­мость является важным признаком.

Далее. Любая игра протекает внутри определенного про­странства, которое должно быть обозначено. Арена цирка, иг­ральный стол, волшебный круг, храм, сцена, экран, судное место – все это особые территории, "отчужденные" земли, предназна­ченные для совершения игрового действа. Внутри игрового про­странства царит собственный, безусловный порядок. Это очень важный признак Игры. Он имеет непреложный характер, запре­щающий нарушать правила Игры. Всякое отклонение от устано­вленного порядка лишает Игру самоценности, воспринимается игроками как вероломство, обман. Правила игры обязательны для всех без исключения, они не подлежат сомнению или оценке. Они таковы, что стоит их нарушить, как Игра становится невоз­можной. Нарушители правил изгоняются из Игры с позором и наказанием. Игра – это святое и играть надо "честно и порядоч­но" –  таковы ее внутренние законы. Игра всегда требует сооб­щества, партнерства. Группировки, корпорации, ассоциации об­ладают способностью к самосохранению и консервации, об­особляясь от прочего мира, используя игровые формы для укрепления. "Клуб идет игре, как голове шляпа", – отмечает Й. Хейзинга Для того чтобы усилить принадлежность к Игре, ис­пользуются ритуалы и церемонии, тайные знаки, маскировка, эс­тетическое оформление в виде особого костюма, символики. Участие в Игре имеет свой сценарий, драматическое действие; оно разыгрывается как спектакль с завязкой, кульминацией и развязкой. Как писал В.Шекспир, весь мир театр, и люди в нем актеры. Категория Игры может рассматриваться как одна из фун­даментальных в исследовании духовной жизни. Для науки о куль­туре, пишет И. Хейзинга, важно понять, что именно означают образные воплощения в сознании народов. Проникнуть в тайные и явные смыслы Игры – задача культуролога.

И Хейзинга предлагает следующее определение Игры как феномена культуры «Игра есть добровольное действие либо занятие, совершаемое внутри установленных границ места и вре­мени по добровольно принятым, но абсолютно обязательным правилам, с целью, заключенной в нем самом, сопровождаемое чувством напряжения и радости, а также сознание "иного бытия", нежели "обыденная жизнь"».

В этом определении объединены все основные признаки Игры. Культура возникает в форме Игры, первоначально она разыгрывается и тем самым закрепляется в жизни общества, пе­редается от поколения к поколению. Так было во всех архаиче­ских традиционных обществах. Культура и Игра неразрывно свя­заны друг с другом. Но по мере развития культуры игровой эле­мент может вытесняться на задний план, растворяться в сакраль­ной сфере, кристаллизоваться в науке, поэзии, праве, политике, Однако возможно и изменение места Игры в культуре: она мо­жет вновь проявиться в полную силу, вовлекая в свой круг и опья­няющий вихрь огромные массы. "Священный ритуал и празднич­ное состязание – вот две постоянно и повсюду возобновляю­щиеся формы, внутри которых культура вырастает как игра и в игре". Игра всегда ориентирована на удачу, выигрыш, победу, приносящие радость и восхищение. В этом проявляется ее состя­зательный характер. В игре наслаждаются одержанным превос­ходством, торжеством, триумфом. Результатом выигрыша может быть приз, почет, престиж. Ставкой в Игре становится золотой кубок, драгоценность, королевская дочь, пост президента, Люди соперничают в Игре, состязаясь в ловкости, искусности, но при этом соблюдая определенные правила.

Й. Хейзинга описывает судебный процесс как состязание, сло­весный поединок, азартную игру, спор о вине и невиновности, оканчивающийся чаще победой суда, нежели поражением. Пра­восудие всегда совершается в особо отведенном месте; оно от­горожено от повседневной жизни, как бы выключено из нее. "Это настоящий магический круг, игровое пространство, в котором временно упраздняется привычное социальное подразделение людей". Судьи на время становятся выше критики, они непри­косновенны, облачены в мантии, надевают парик. Тем самым подчеркивается их причастность к особой функции правосудия. Судебный процесс опирается на жесткие правила, нормы кодек­са, согласно которым отмеряется наказание. Богиня правосудия всегда изображалась с весами, на которых взвешивалась вина. В архаических обществах суд совершался по жребию, как прояв­ление божественного решения. Состязание принимает форму пари, обета или загадки. Но во всех вариантах оно остается Игрой, в основе которой лежит уговор действовать согласно установленным правилам.

Поскольку Игра обнаруживается во всех культурах, всех вре­мен и народов, это позволяет Й. Хейзинге сделать вывод, что "игровая деятельность коренится в глубинных основах душевной жизни человека и жизни человеческого общества". Культ разво­рачивался в священной Игре. Поэзия возникла в Игре как сло­весное состязание. Музыка и танец были изначально Игрой; тоже относится к другим видам искусства. Мудрость, философия, наука также имели игровые формы. Даже боевые столкновения содер­жали игровые элементы. Отсюда вывод: "Культура в ее древней­ших фазах "играется". Она не происходит из игры, как живой плод, который отделяется от материнского тела; она развивается в игре и как игра". Но если это утверждение справедливо для древних эпох, то характерно ли оно для более позднего истори­ческого периода?

Й. Хейзинга отмечает тенденцию постепенного, но неуклонно­го уменьшения игрового элемента в культуре последующих сто­летий. Колизей, амфитеатры, ипподромы в Римской империи, тур­ниры и церемониальные шествия в Средневековье, праздничные карнавалы и маскарады Ренессанса, стиль барокко и рококо в Европе, парады модного костюма и париков – вот те немногие новые формы, которые вошли в европейскую культуру в минув­шие века.

В XX в. на первое место в Игре выдвинулся спорт. Состязания в силе, ловкости, выносливости, искусности становятся массовыми, сопровождаются театрализованными зрелищами.

Но в спорт все больше проникает коммерция, он приобрета­ет черты профессионализма, когда дух Игры исчезает. Всюду процветает стремление к рекордам. Дух состязательности охва­тывает экономическую жизнь, проникает в сферу искусства, науч­ную полемику. Игровой элемент приобретает качество "пуэрилизма" –  наивности и ребячества. Такова потребность в банальных развлечениях, жажда грубых сенсаций, тяга к массо­вым зрелищам, сопровождаемым салютами, приветствиями, ло­зунгами, внешней символикой и маршами. К этому можно доба­вить недостаток чувства юмора, подозрительность и нетерпи­мость, безмерное преувеличение похвалы, подверженность иллю­зиям. Возможно, многие из этих черт поведения встречались прежде, но в них не было той массовости и жестокости, которые им свойственны нынче.

Й. Хейзинга объясняет это вступлением полуграмотной массы в духовное общение, девальвацией моральных ценностей и слиш­ком большой "проводимостью", которую техника и организация придали обществу. Злые страсти подогреваются социальной и политической борьбой, вносят фальшь в любое состязание. "Во всех этих явлениях духа, добровольно жертвующего своей зре­лостью, – заключает Й.Хейзинга, –  мы в состоянии видеть только приметы угрожающего разложения. Для того чтобы вернуть себе освященность, достоинство и стиль, культура должна идти другими путями". Фундамент культуры закладывается в благородной Игре, она не должна терять свое игровое содержание, ибо куль­тура предполагает известное самоограничение и самооблада­ние, способность не видеть в своих собственных устремлениях нечто предельное и высшее, а рассматривать себя внутри опре­деленных, добровольно принятых границ. Подлинная культура требует честной Игры, порядочности, следования правилам. На­рушитель правил Игры разрушает саму культуру. "Для того чтобы игровое содержание культуры могло быть созидающим или подви­гающим культуру, оно должно быть чистым. Оно не должно со­стоять в ослеплении или отступничестве от норм, предписанных разумом, человечность или верой". Оно не должно быть лож­ным сиянием, историческим взвинчиванием сознания масс с по­мощью пропаганды и специально "взращенных" игровых форм. Нравственная совесть определяет ценность человеческого пове­дения во всех видах жизнедеятельности, в том числе и в Игре.

Следует подчеркнуть, что книга Homo Ludens была написана в черные годы Европы, годы наступления фашистских режимов. "Тоталитаристским неоварварсгвом" назвал это время известный ученый С.С.Аверинцев. Исследуя культурологическую концепцию игры Й. Хейзинги, он сравнивает ее с романом немецкого писате­ля Германа Гессе "Игра в бисер" ("Игра стеклянных бус"). Оба принадлежали к одному поколению, были близки по либерально-гуманистическим взглядам и духовной биографии. Их роднит об­щее восприятие действительности того периода, когда в Европе со смертельной опасностью возник культ пропаганды, лжи, наси­лия, человеконенавистнической травли. Они отказывают этим явлениям в праве называться культурой.

Фашистский режим очень широко использовал игровые фор­мы - факельные шествия и многотысячные митинги, награды и знаки отличия, парады и марши, спортивные состязания и юно­шеские союзы. На все это не жалели денег и времени. Казалось бы, можно поставить' знак равенства между Игрой и культурой. Но Й. Хейзинга публикует свою книгу "как протест против лживой игры, против использования игровых форм в антигуманных целях, в защиту "настоящей" игры. Противопоставить игру кризису, игрой спасти культуру – вот цель этого произведения", – справедливо отмечает исследователь его творчества Т.А. Кривко-Апинян. Книга Й. Хейзинги вышла почти 60 лет назад, но она не утратила своей современности, хотя прошлое "осыпается" позади нас, чем доль­ше он него мы уходим. Однако оно кристаллизует вечные про­блемы и вечные ценности, предостерегая от повторения трагиче­ских ошибок.»

 (Иконникова С.Н. История культурологии: идеи и судьбы. СПб., 1996)

К этому можно немногое можно добавить, а именно:

Игра, какой бы отдаленной или абстрактной имитацией действительности она бы ни была, всегда азартна.

«Фашизм, как нам кажется,  – не в политическом значении этого слова, а на более общем уровне обсуждения, есть способ решения сложных задач и проблем легкими и простыми средствами. И чем более разителен контраст между целью и средствами, тем очевидней фашизм как  способ мышления и действий. Например, достижение реальных целей с помощью романтических потусторонних сил (фашизм Гитлера) есть наиболее распространенная форма фашизма.

Азарт представляет собой персональный фашизм: попытку или попытки достижения высоких результатов и выигрышей без усилий или минимальными, символическими усилиями, например, деланием ставки при игре в рулетку или нажатием клавиши на слот-машине. Порочная азартная страсть прекрасно описана в «Игроке» Достоевского, где герой пытается за счет ставок в рулетке выиграть богатство и любовь. Причина азарта в людях – как правило, моральное или карьерное банкротство, либо – у молодежи – боязнь такого банкротства. Наиболее распространен азарт у людей после сорока, когда становится очевидным, что юношеские мечты и ожидания высоких жизненных достижений сменяются трезвой оценкой своей заурядности, незначительности, серости, неудачности и серости своего пути и своей судьбы. Расписавшись на внутреннем бланке в своей неуспешности и заурядности в карьере или профессии, человек впадает в азарт как в последний шанс добиться успеха – быстро, разом и в качестве реванша за все предыдущие неудачи, собственную лень и бесталанность. Если молодежный азарт начинает угасать по мере вхождения в карьеру и профессиональную деятельность, то для тех, кто вступил в наркотическую зависимость от азарта после сорока, ситуация в большинстве случаев становится безнадежной: чем меньше шансов добиться успеха в карьере или профессии, тем азартней ловит человек случай все-таки обыграть свою злосчастную судьбу.

Среди бизнесменов и вообще людей преуспевающих азарт также весьма распространен, и не только потому, что это престижно и «нормально»: бизнес-достижения, особенно в России, но, строго говоря, повсеместно, даются с трудом, за счет крайнего напряжения воли и\или просто преступно. Азарт позволяет достичь тех же выигрышей легко и небрежно. Азарт для деловых людей – своеобразная рекреация и релаксация после бизнеса.

Важно подчеркнуть, что азарт – персонален, что это – одно из наиболее ярких и острых проявлений себя. Именно поэтому азарт наиболее распространен там, где личность подавляется и терроризируется: в молодежных группировках, в армии, в тюрьмах, в странах тоталитарного режима (СССР-Россия, Китай, США) и деспотиях. Азарт был бы присущ и церкви, но там он, как морально неприемлемый и осуждаемый, заменен рвением, прежде всего молитвенным рвением – выпрашиванием благодати не по деяниям, а за счет бдения и послушания. По сути, такое рвение – тот же индивидуальный фашизм.» (А. Левинтов – Штандорт Лас Вегаса. www.redshift.com/~alevintov, июнь 2005)

Спорт как игра всегда азартен: и спортивный покер, и спортивная стрельба из лука, и даже марафон.

 

Героизм и рекорды

 

Первым античным героем по праву признан Геракл. Заслуга Геракла – вовсе не в том, что он был самым сильным: Атлант был посильнее его, а скромный пастух Антагор отнял силой у великого героя угнанную им овцу. Племянники Авгия запросто отволтузили Геракла. Все десять подвигов Геракла (на самом деле их гораздо больше – освобождение Прометея, участие в походе аргонавтов и т.д.) меркнут перед его заслугами в глазах эллинов и всего человечества:

- он сделал личность более значимой, чем род и тем покончил и с родовым строем и с зависимостью человека от его племени

- он, волею своего учителя, старого кентавра Хирона стал бессмертным, вознесся на небо созвездием и заставил людей оторвать свой взгляд, внимание и интерес с земли на небо

- именно он учредил Олимпийские игры и тем ввел новое, не агрокультурное, а спортивно-героическое летоисчисление, дата написания данного текста по которому – второй год 696-ой олимпиады.

Именно героизм лег в основу олимпийских игр и древнегреческого летоисчисления.

Героизм присутствует в спорте и теперь. И очень хорошо, что он присутствует теперь только здесь, в Голливуде и масс-культуре, говоря вообще. Мы, наконец, живем в мире, в котором не надо бросаться на амбразуры или бросать свой самолет на колонну вражеских танков, в котором не надо выходить за рамки человеческого и идти на Голгофу,

Но идея жертвенности осталась.

И человек добровольно приносит себя, свою жизнь и здоровье, в жертву рекордам, которые – кто б сомневался!  – когда-нибудь непременно падут и оставят после себя лишь строку в списке имен рекордсменов. «Быстрее, выше, дальше» – главный слоган олимпизма и всего спорта. Рекорд открывает дорогу если не бессмертию, то к социальному лифту, бесплатному образованию и удовлетворению человеческого тщеславия.

И, дойдя до пределов человеческих возможностей, мы превращаем спорт в состязания технологий: покрытий, обуви, одежды, спортивных снарядов и машин. Современные спортивные ультра си – не столько физические, сколько технические достижения человечества и за победителями на пьедесталы почета незримо встают КБ и индустриалы спортивного сектора экономики.

          

Противоборство и соперничество

 

Чем бодание баранов отличается от боксерского поединка? по силе ударов? имитации смертельной схватки? результату? интеллектуальному накалу? цели в виде скромно стоящей в сторонке молодой ярочки?

Все противоборства, начавшиеся еще в троглодитской пещере и неандертальских драках за самку, все рыцарские турниры и дворянские дуэли – эхо от стука бараньих лбов и рогов во имя прекрасной дамы. И римские матроны спускались в лабиринты под ареной Колизея, чтоб понаслаждаться любовью идущих на смерть – одно из самых отвратительных извращений самой отвратительной империи.

Древнее противоборство сменилось хорошо организованным соперничеством: строго по правилам, при судействе, в присутствии зрителей, почти без крови, особенно в шашках. Соперничество все более перетекает из физической сферы в интеллектуальную, даже в боксе!, хотя медициной до сих пор не установлено: Тайсон считает деньги в уме или на калькуляторе?

Современное соперничество не грозит побежденному унижением, увечьем или смертью. Более того, наше изысканное время уделяет проигравшему часть выигрышного фонда – ведь он старался!

Соперничество и конкуренция существуют не только в противоборствах. Оно проникло и в командные виды спорта, и в заочные формы (рейтинги), и  даже в героическую сферу, позволяя сравнивать представителей разных видов спорта по числу наград, рекордов и подвигов.

Соперничество подогревается теперь больше круглыми цифрами, чем изящными формами, хотя все это весьма конвертируемо.   

 

Командность и мегамашины

 

Человек как биологический вид всегда ставил и продолжает ставить себя на грань существования за счет явления, в этологии животных неминуемо приводящего к исчезновению вида, – внутривидовой борьбы. Мы умудряемся уже четыре миллиона лет существовать вопреки законам эволюции.

Когда ожесточенная война между вожаком гарема и молодыми самцами немного поутихла, появился новый способ самоистребления и взаимоистребления – межплеменные войны.

Вряд ли причиной этих войн были территориальные или пищевые ресурсы: войны меж людьми начались и ведутся до сих пор во имя  людей. Почти несомненно – первые войны начались за женщин: это было интуитивно найденное средство преодоления инцеста и связанного с ним дегенеративного вырождения. Кроме инцеста, испытывался хронический дефицит женщин: прямохождение негативно сказывалось на менструальном цикле и деторождении. В ходе родов многие женщины умирали или теряли фертильность (способность к деторождению). 

Женщины как причина и предмет войны – один из самых популярных сюжетов всемирной истории войн. Тут и нашествие гуттиев в конце 3-го тысячелетия до н. э., и Троянская война из-за похищенной Парисом Елены, и угон славянских женщин монголами в 13-15 вв., и обычай тотального изнасилования женщин после захвата города в средневековой Европе.

Разумеется, не только войны приводили к формированию командных действий. Вторым (в перечислении, но не по значению) фактором служила охота, прежде всего охота на животных, превосходивших индивидуального человека теми или иными физическими качествами (вес, размер, скорость, сила, «вооружение» и т.п.).

Охота (и рыболовство) требовали не просто совместных усилий, но скоординированных усилий. Недаром основным сюжетом наскальной живописи является охота: то обучение охоте, то подготовка к охоте, то «разбор полетов» после охоты. 

Тренинги – охотничьи и военные (маневры) и легли в основу всех современных командных игровых видов спорта. 

Современные спортивные команды – это уже не горстка профессионалов: за сборной олимпийской командой Китая в Пекине зримо стояло полтора миллиарда людей, за «Ювентусом» стоит провинциальная столица Пьемонта Турин, спортивные клубные фанаты мгновенно могут приобрести ярко выраженные политические черты – это хорошо понимал один византийский император, окрасивший скамьи всех трех трибун стадиона в разные цвета – и город вскоре получил три политические партии.

Это позволяет говорить о том, что современные спортивные команды, имеющие в своем ядре действительно спортивные команды, а в шлейфе – толпу фанатов, а в рефлексивной надстройке – финансовый, рекламный и, увы, политический менеджмент, быстро трансформируются в хорошо отлаженные, безупречно замотивированные (на уровне звериных инстинктов) социальные мегамашины, требующие выхода своей энергии – в погромах, массовых драках, насилии и вандализме. Хорошо и легко управляемые за счет повышенной возбудимости, эти мегамашины могут использоваться в самом широком диапазоне направлений: ксенофобия, крайний национализм и шовинизм, фашизм, как пушечное мясо в намечаемых войнах, революции  и социальные потрясения.

 

Гендерная специфика спорта

 

Изначально и генезису спорт – занятие сугубо мужское. Женский спорт по отношению к мужскому всегда был и будет вторичен, во многом даже пародиен (женский бокс, женская штанга, женский хоккей). Немногочисленные исключения – художественная гимнастика и синхронное плавание.

Одним из неизбежных зол феминизации является маскулизация женщин, их заметное огрубление и даже озверение. И мы с грустью ждем вторжение прекрасного пола в американский футбол и регби, бейсбол и прыжки с трамплина, триатлон, современное пятиборье, каноэ, некоторые, наименее эстетичные и травмополные виды экстрима. 

 

На подходах к онтологии спорта

 

Спорт консервирует в себе все самые древние и устойчивые «звериные» и «детские» инстинкты человечества, все самые низкие пороки и алчности: гордыню, тщеславие, кровожадность, манию разрушения, опьянение славой, жестокость, жажду владычествовать и повелевать – но, как явление культуры, спорт скорее консервирует эти качества в достаточно безобидных формах, чем развивает их в человеке.

Спорт – имитация самых опасных наклонностей человека и его пороков. Именно поэтому спорт так легко коммерциализируется: на Добре много денег не сделаешь. Спорт канализирует человеческие страсти в достаточно безобидные формы, удерживающие нас от вандализма, на который так падка толпа.

Жертвы спорта, спортсмены, чаще всего сами идут на заклание – ими движет не разум, а порой вполне прагматические или меркантильные соображения: высокие гонорары, социальный лифт, возможность повидать мир и получить образование на льготных условиях.

Общественные деятели, такие как барон Пьер де Кубертен, П.Лесгафт, Александр Куприн, лорд Килланин, сделали многое для того, чтобы сделать спорт благородным занятием, направленным на воспитание здоровых молодых генераций, на формирование духа международного праздничного братства – их усилия и по сей день противостоят хищнической и безжалостной природе спорта. И им, этим светлым гениям спорта всегда будут противостоять мрачные фигуры Сталина, Гитлера, Подвойского, желавших видеть в людях металлизированные детали государственной машины зла.  

 

ПРИЛОЖЕНИЕ

 

www.redshit.com/~alevintov  март 2002 года

 

Конец олимпийских игр

 

Эллины, так и не принятые в Организацию Объединенных Наций за свою квазигосударственность и причастность к мировому терроризму, собрались на очередную олимпиаду. Им разрешили, расчитывая тем самым поднять посещаемость и увеличить доходную часть олимпийского бюджета, практически без затрат и рисков утечки медалей в ненужном направлении.

Были посланы гонцы в разные стороны и по всем полисам Эллады. Команды городов собрались лагерем на полдороге между Пиреем и Афинами. Заранее было решено, что спартанец Леонид представит самый большой отряд и потому возглавит всю команду. Леонид же привел с собой совсем немного людей.

Остальные полевые командиры сказали ему с неудовольствием:

-Как же так? Ведь ты обещал привезти с собой самое большое число атлетов, а их, с тобою вместе, всего тридцать.

На что Леонид ответил:

- Постройте всех на плацу в каре.

Когда все были построены, Леонид вышел в центр и громко крикнул сомкнутому строю:

- Горшечники, сядьте на землю!

И несколько человек село.

- Виноградари и виноделы, сядьте!

И опять село несколько человек.

- Пекари!

И он все повторял и повторял разные ремесла и занятия и все больше и больше становилось сидящих на земле. Пока не осталось, вместе с ним, тридцать спартанцев.

И тогда Леонид сказал, обращаясь ко всем и к полевым командирам:

- Я привел тех, кто всю жизнь был только атлетом и кто умрет атлетом и кто готов отдать за это жизнь.

И все полевые командиры и все остальные согласились с тем, что Леонид привел больше всех, а потому по праву будет возглавлять команду Эллады на олимпийских играх.

Перед отправлением в дальний далекий путь стратег Перикл произнес речь, более пламенную, чем его речь на смерть афинских героев, павших в Пелопонесской войне, записанная слово в слово Фукидидом, и более яркую, чем его выступление в Стокгольме при получении Нобелевской премии войны и мира:

- Фивы и Мегары, Сиракузы и Микены, и ты, лучезарная Афина!

Герои Марафона и Фермопил, Косова Поля, Аргунского ущелья и Тора-Боры! Защитники Масады и Иерусалима!

Я провожаю вас не на победу, хотя мы все мечтаем и надеемся на нее, но на испытание и восхождение! Помните учредителя олимпийских игр героя Геракла! Он был простым смертным, человеком. И он совершал свои подвиги подневольно, слепо и покорно следуя велениям богов и Эврисфея. Он совершал непосильное даже бессмертным, утверждая тем самым величие смертного. И он, не будучи самым сильным, или самым ловким, или самым хитрым, или самым метким, но всегда и неизменно оставаясь беспредельно и бескорыстно любящим людей, учредил для нас олимпийские игры.

Какое нам дело до лернейской гидры и авгиевых конюшен? Что за напасти нас ждали бы без молодильных яблок из сада Гесперид? – Те яблоки все равно пронесли мимо наших ртов. Но мы всегда будем помнить того, кто избавил, наконец, от невыразимых мук Прометея, давшего нам огонь и тепло, научившего нас жить вместе и разными ремеслами. Мы будем вечно помнить и славить и следовать тому, зачем пришел в эту жизнь Геракл – мужеству любви человека к человеку.

Разъяренные боги не раз помрачали рассудок великого героя и испытывали его позором и горем – мы помним об этом, мы чтим мужество и муки Геракла.

Помните, наши достославные братья, что Олимпиада – это порядок человеческого общежития, а олимпийские игры – лишь яркий эпизод календарного установления порядка меж людей, ибо, как говорил мой великий учитель Анаксагор, меж вещей бесчинствует беспорядок, но мы-то – люди!

Устанавливая для нас олимпийские игры, Геракл не хотел превращения их в жертвенный ритуал во имя кровожадных, а порой и просто жадных богов, он не хотел, чтоб атлеты боролись и сражались ради славы и гордыни, а, стало быть, в ненависти к другим атлетам. И мы всегда будем там и с теми, где и чье достоинство попрано.

Выступая сегодня в поход и выступая на олимпийских ристалищах, помните, наши лучшие братья, а вы – наши лучшие из лучших – что олимпийские игры – это гимн и дифирамб величию Человека, а не отдельных людей. Помните – мы не жаждем ваших побед и рекордов, нам не нужна ваша слава и мы не нуждаемся в прославлении наших полисов и нашей Эллады. Но мы ждем от вас ярких и явных знаков человеческого величия и достоинства.  Ступайте – и несите с собой чуткую любовь человека Геракла! И пусть над вами, как над нашей родною Элладой, всегда будет распахнуто бездонное чистое небо!

Среди тех, кто отправился на игры, был мудрый и уже совсем немолодой Сократ, славившийся своей стрельбой из лука, а главное – рассудительным спокойствием, вселяющим уверенность в других, а с ним – один из лучших его учеников, неистовый Ксенофонт, яростный соперник Платона и участник великого «Анабасиса» по тылам Персии. Здесь был и знаменитый сиракузский легкотелый пловец Архимед, и быстроногий Аристофан, и неутомимый ходок на дальние расстояния Геродот, и твердорукий Фидий, и Софокл и многие другие.

Преодолев на своих остроносых пентакантерах две с половиной тысячи лет, они прибыли, прошли мандатную комиссию, допинг-контроль и, в качестве исключения, но по настоятельной просьбе телевидения и других спонсоров были допущены к состязаниям. 

Тщедушные недомерки, они вызывали смех трибун – и своей техникой, и своей экипировкой, а чаще – полным отсутствием таковой, и своей слабосильностью. Но они боролись и сопротивлялись с самой решительной отчаянностью, вкладывая в свои выступления все, чем владели.

Один парнишка из неведомой и непризнанной никем Иудеи, выступая в абсолютной категории по дзюдо (он был абсолютно уверен, что речь идет о еврейской борьбе) в первом же туре просто убил своего противника из Филистимляндии камнем, выпущенным из пращи. По малолетству и гуманности наступивших законов его дисквалифицировали на 12 лет строгого режима без права переписки, разумеется.

Никаких мест, медалей и очков они не получили, но под конец стали вызывать всеобщее презрение своим высокомерным поведением, нелепым в сравнении с их результатами и взносом в копилку рекордов и кассу МОК. 

Шествие на праздничной и ликующей церемонии закрытия, как и положено обычаем, возглавляла команда Греции. Последней, уже после многочисленных и победоносных хозяев, шла Эллада, незаконное бандформирование и сброд. С трибун раздалось улюлюканье. И тогда они достали свои мечи. Это были короткие мечи из низкопробной стали, но это были настоящие боевые мечи. В руках мелкой шпаны и на фоне боингов, радаров и ракетных установок они смотрелись жалкими побрякушками. Но было, было в этом нестройном блеске металла, в растрепанном марше перед улюлюкающим многолюдьем нечто вызывающее и грозное, взыскующее. И это нечто заставило заткнуться трибуны, стрекочущих комментаторов, в эфире настало напряженное молчание, и все, наконец, поняли, что никаких больше олимпийских игр и прочих карнавалов над человеческим достоинством не будет.