Рецензия на доклад группы экспертов по результатам экспертного семинара «Системный кризис латвийского общества: причины, тенденции и возможные сценарии выхода из кризиса»

( Рига, 25-26 февраля 2009 г.)

Прежде всего надо признать: данный доклад написан на весьма животрепещущую тему, но авторы смогли не впасть в актуальность, злобу дня и удержались от партийности, следовательно, ангажированности, которая особенно нелепа, когда никто никого не ангажирует.

Не оспаривая логику доклада и не возражая против основных онтологических оснований, а также результативных тезисов, хотелось бы выступить по некоторым частностям, представляющим собой непраздный интерес.

Авторы нескрываемой иронией говорят о провинциальности Латвии, но это не совсем так.

Провинциальной Латвия была в составе СССР (следует напомнить, что понятие «провинция» связана с Провансом, добившимся в составе Римской империи культурной автономии от Рима). Десятилетия культурной независимости Латвии (конечно же, относительной независимости), породило у жителей страны естественную гордость за свою провинциальность: рижская мода, рижские духи и косметика, рижский бальзам, рижское Взморье, рижское кино, рижские улочки и дворики, рижские кафе, рижские женщины – всё это были легко узнаваемые атрибуты Латвии как советской провинции, Латвии как осколка Европы в СССР.

Надо сказать, что провинция, провинциальность – пра-регион и пра-региональность, естественная компонента большинства регионов, которые мыслят себя уже не в рамках страны и государства, вмещающих регион, а как очаг мирового развития и как субъект всемирной, а не страновой истории.

Вырвавшись из застенка советской империи Латвия неожиданно для себя превратилась в европейскую периферию: таких мест и таких ганзейских городов в Европе пруд пруди. То, что было витриной для СССР, оказалось задворками для Европы. Периферия – окраина. Латвия и Рига оказались на периферии, в маргинальной зоне, что переживается здесь гораздо острее и болезненнее, чем в Эстонии и Литве, провинциальность которых была гораздо менее выраженной.

И, конечно, эта слишком ущемленная периферийность не могла не сказаться на этнических взаимоотношениях внутри Латвии: латыши увидели в русских ближайшего виновного в смене положения страны, русские пришли в активное недоумение по этому же поводу: «не захотели быть провинцией и витриной – получайте периферийность и никчемушность».

Кризис оказался катализатором накопившихся недоумений.

Латвия и жители Латвии (нарочно не употребляю этнические маркеры) в результате кризиса оказались в ситуации необходимости самоопределения и поиска самоспасения: ни ЕЭС, ни международный банк развития, подбросивший спасительные деньги, но на очень жестких условиях, не собираются думать и принимать решение за Латвию. Можно сказать еще циничней: гибель Латвии как государства почти никто не заметит, разве что ближайшие соседи. Латвия именно за счет своей глубокой периферийности (это не только географическое или геометрическое, но и бездуховное состояние) несущественна для остальной Европы и остального мира. Из кризиса Латвия, если она себя уважает и не хочет повторять или предварять предстоящую позорную историю России, должна выходить сама, своим путем.

И надо искать свое место в мире и в Европе.

Надо стать нужной.

Надо стать функциональной.

В чем?

Аграрной провинцией Латвия не сможет стать: место занято Данией, Голландией и другими высокоразвитыми балтийскими и североевропейскими странами.

«Страна песен» – это красиво, но на этом имя и деньги не заработаешь.

Сексуальная столица Европы? – таких «столиц» в Европе полным-полно: Прага, Киев, Москва – да и стоит ли эта идея особых усилий?

У меня нет готовых решений, но есть предложение, которое – одно из многих возможных, но, прежде, чем его выставлять, необходимо выложить некоторое методологическое основание этого предложения.

Проблема «провинция-периферия» напрямую связана с проблемой «культура-цивилизация». Культура, по функциональному понятию культуры, есть некоторый набор норм, присущий данной общности людей, обладающей способностью к воспроизводству: семье, этносу, людям, проживающим в данном месте. Следует обратить особое внимание именно на привязанность культуры к месту: семьи иммигрантов, например, теряют культуру уже во втором поколении – дети пренебрегают культурой родителей во имя местной культуры. Культура не транспортируема, по большей части. Цивилизация стремится к глобализму, к безудержному распространению и тиражированию. Латвия, как и все, пассивно потребляет продукты и достижения цивилизации: Интернет, Макдональдс, баночное пиво, рекламу мировых брендов.

Но есть культура, не привязанная к месту, утопическая («Утопия» по-гречески «Безместия»), ориентированная на общечеловеческие ценности и потому общечеловеческая.

И, так как провинциальность есть культурное образование и, одновременно, есть естественное, воспроизводственное основание региона, то вектором развития Латышского региона, его миссией может стать новый вектор рекреации.

Средиземноморье как рекреационная зона привлекательно для Средней и особенно Северной Европы прежде всего как «теплое море» и как колыбель европейской цивилизации (Святая Земля, Греция и Рим, шире – Италия).

Но теперь весь мир живет в европейской цивилизации. И для мира Средиземное море – вовсе не самое теплое, а главное – Средиземноморье не является для остального мира цивилизационной колыбелью: в этой функции выступает, прежде всего, англо-саксонский мир и протестантская Европа, то есть северная Европа.

Мировые рекреационные потоки из Австралии, Китая, Индии, Южной Африки, Латинской Америки и других стран хлынут не на пляжи Средиземноморья, а на берега Северного и Балтийского морей. Сюда же хлынут и потоки из густо заселенного Средиземноморья: итальянцы, испанцы, греки, турки и другие средиземноморцы, привыкшие обслуживать североевропейских рекреантов, сами включатся в рекреационных потребителей и захотят знать, чем живут у себя люди холодных побережий.

Если Латвия придумает новые, аскетические, пуританские формы и смыслы рекреации, если она втянет в этот процесс Эстонию. Литву, Восточную Пруссию и прибалтийскую Польшу, то это и может оказаться решающим регионообразующим фактором, тем рычагом, что позволит Латвии вырваться из своей периферийности, преодолеть кризис и сделать свою жизнь наполненной и интересной.