Лишь тот достоин (из рубрики «К югу от Северного полюса»)

Уже совсем недалек тот день, когда уставшие от дороговизны, хамства и безвкусицы московского общепита, мы будем садиться в самолет, лететь в Прагу, где безразмерное бражничество и изощренное чревоугодие будут обходиться нам, даже с учетом роста цен на авиабилеты, дешевле, чем в Москве.

Так размышлял я, подремывая в такси, везущем нас в отель из злачного, смачного, орущего и гудящего пивняка Pilsner Urquel. Выпито и съедено и еще оставленного недоеденным было столько и такого, что, когда шустрый официант принес счет, то позволил себе шутку:

- как платить будете: мыть посуду, драить полы или разгружать фуры?

Мы не сразу оценили этот юмор: в Москве за такую попойку пришлось бы платить сумму с еще одним нулем на конце.

Конечно, цены растут и в Чехии. Растут, но не взрываются. За три года все немного подорожало, но в рублевом эквиваленте – просто рухнуло.

Однако основная цель нашей нынешней поездки в Чехию – вовсе не очередной пивной загул a la Oktoberfest (хотя, конечно, и не без этого умысла): мы решили посетить Кутну Гору.

Кутна Гора (Kutna Hora) расположена примерно в 70-ти километрах на восток от Праги. 70 километров добротной дороги. По обочинам – яблони, груши, черноплодка, грецкий орех, другие плодовые: в Чехии издавна дороги засажены садовыми деревьями, что приносит дорожникам немалые доходы. Один раз мы не удержались, остановились и съели по огромному спелому яблоку. Вся земля в Чехии, пригодная к земледелию, распахана и ухожена. И, если в России теперь, там, где обнаруживается присутствие хозяйствующего человека, явно преобладают сеяные травы, а зерновые кажутся верхом агрокультурной сложности, то здесь кукурузные поля сменяются посевами озимых, палетными садами, ягодниками. Можно сказать – поля украшены человеческим трудолюбием.

Согласно легенде, в 13 веке некий цистерианский монах случайно нашел у подножья холма три серебряных прутика, укрыл их своей рясой (кутной), что и дало название поселению, а заодно породило мощную серебряную лихорадку.

Эти три прутика свидетельствуют – серебро здесь добывалось исстари, говорят, с 7-9 веков. На 14-век приходится расцвет серебряного промысла в Кутной Горе. Надо заметить, что 14-ый век – интереснейшая страница в европейской истории.

Закончились крестовые походы. Феодалы и священники вернулись домой. Европа, разочаровавшись в поисках счастья и богатства на стороне, занялась внутренним обустройством: росли и хорошели храмы, замки и города, осваивались земли и подземные ресурсы. Восток и Запад Европы прогибаются под натиском исламского полымени, и нет равновесия в мировом балансе сил. Экономика выходит на финишную прямую перед формированием рыночного механизма ценообразования: появляется устойчивый спрос на деньги и прежде всего серебро: золото еще слишком мало доступно для европейцев, медь в «чистом» виде остается уделом самых низших слоев населения, а чаще подмешивается к серебру.

Кто владеет серебряными рудниками, тот и король, независимо от титула и звания. Серебряные рудники Испании и Каталонии иссякают, на первые роли выходит Германия (Рудные горы, где чеканили талеры – от немецкого Tal – долина; немецкие талеры через голландцев превратились в американские доллары) и Богемия. Почему так важно, особенно при монометаллической системе, владеть рудниками? – Во все времена властители занимались лигатурой: подмешивали к основному металлу различные дешевые добавки и облегчали монеты “Kippen und Wippen” Wippen). Самые наглые немецкие курфюсты доводили дело подмешивания до того, что их «серебряные монеты» ломались в руках от избытка глины. Рекордсменом «облегчения» денег был, пожалуй, Иван III, понукаемый своей ненасытной супругой Софьей Палеолог.

Если вернуться в Кутну Гору, то местный монетный двор, Валахский двор, начинал с 10%-ной добавки меди к серебру и постепенно довел ее до 40%.

Упадок пришел с гуситскими войнами.

Надо сказать, что никто не приносит столько зла своей стране и своему народу, как яростные патриоты. Это подтверждает и Ян Гус, памятник которому – в самом центре Праги, на Староместской площади. Великий гуманист и патриот из лучших, разумеется, побуждений устанавливает привилегии для чехов в Карловом университете – университет теряет свои позиции в Центральной и Восточной Европе, а Лейпциг, Дрезден и Краков создают свои университеты. Он же по сути развязывает Гражданскую религиозную войну, знакомую нам по школьной истории как крестьянское восстание Яна Жижки, в результате которой Чехия и Прага теряют все свои преимущества в Европе. Кончает Ян Гус на костре, что жестоко, но заслуженно.

Гуситы несколько раз пытались взять Кутну Гору, второй по значению город тогдашней Чехии и таки разорили источник национального богатства. Справедливости ради, стоит отметить, что и гуситов в огромных количествах побросали живьем в кутногорские шахты, они и до сих пор печальными привидениями носятся по заброшенным штольням. Впрочем, не только гуситы привели рудники и город в упадок: серебряные копи Нового Света во многом подорвали рудный промысел Германии и Чехии.

Долгое время, около 400 лет Кутна Гора конкурировала с Прагой. Главный собор города – собор св. Барбары, покровительницы рудокопов, уступает собору св. Вита в Праге, но только размерами. Необыкновенная красота пламенеющей готики дополняется куполами разных размеров и необычной формы – они повторяют формы деревянных шатров над шахтами серебряных копей.

Осмотр города лучше начинать с музея Серебра, огромной и хорошо организованной экспозиции и в городе и под городом. Дело в том, что экскурсию необходимо заказывать заранее, и за два-три часа, отделяющие заказ от исполнения, можно вполне успеть осмотреть и храм св. Барбары, и Иезуитский колледж, и каменный фонтан, и костелы Яна Непомуцкого, св. Якуба, и впечатляющий Чумной (Моровой) Столп, и Валахский двор, и Каменный дом (музей старинного быта), и музей алхимии – на каждом углу и перекрестке есть вполне вразумительные указатели, где что расположено, а расстояния здесь таковы, что пяти минут вполне достаточно, чтобы пересечь музейную зону из края в край. Вы успеете и побродить по улочкам, и посидеть за чашкой кофе или кружкой пива в одном из укромных и уютных уголков.

Странных людей отбирали в рудокопы – а конкурс здесь был всегда очень высок, ведь заработки здесь были несопоставимы с другими местами. Отбирали низкорослых, худых, но с крепкими руками, не боящихся темноты и замкнутого пространства – настоящих гномов. Самая глубокая шахта Эзель («Осел», по имени первого владельца) несколько столетий оставалась рекордной по глубине в мире – 500 метров. Рудокопы спускались в бадьях, по переносным лестницам, на канатах, на собственных фартуках из грубой кожи, повернутых за спину. Спуск и подъем могли занимать по нескольку часов. Одеты они были в белые холщовые халаты: и дешево и хоть немного заметно в кромешной тьме.

Тяжкая жизнь в горной тьме и мгле не могла не породить своеобразного – сумрачного – символического сознания этих людей. В соборе св. Барбары на самом верху центрального нефа стоят четыре скульптуры, символизирующие добродетели: Отвагу, Осторожность, Справедливость и Умеренность.

В тусклой мгле шахт и штреков, то в гулком, то в немотном одиночестве людям мерещилось всякое. Самый популярный персонаж этих видений и привидений – Серебряный Осел.

Помните, у Бажова был олень Серебряное Копытце? Помните, что делал этот сказочный персонаж? – Наказывал жестоких и жадных, дарил самоцветы бедным и трудолюбивым, эдакий Робин Гуд с рогами и копытами. Серебряный Осел также появляется неожиданно, но дела его проще: он помогает обессилевшему, выводит заблудившегося, дробит особо прочные пласты. Он – отражение более скромного и будничного сознания чехов, не ждущих особых эффектов, но уповающих на посильную потустороннюю помощь.

Кололи руду (плотные гнейсы с серебряными блестками) двумя типами молотков, остроконечными и тупоконечными. Там, где руда не поддавалась ударам, разжигали небольшой костер и калили породу, пока та не трескалась. Поднимали породу наверх корзинами.

В этом невероятном, похожем на ад, подземном лабиринте была организована вентиляция и шла непрерывная откачка воды. Рудокопы работали в одиночку, как правило, никого не видя. Это резко контрастирует с организацией рудного дела в России, где индивидуальному труду в забоях не доверяли.

Освещение рабочего места – более чем скудное: жиденький масляный светильник. Рудокопы мучились жаждой и много пили, не зная, что спутник серебра, мышьяк, медленно и верно убивает их, неся мучительную смерть в относительно молодом возрасте.

Поднявшись на поверхность, рудокопы не сразу выходили на свет. Они долго отдыхали в темной комнате, где окна открывались одно за другим, медленно, чтобы рабочие не ослепли.

Добытую руду сначала сортировали, измельчали и просеивали в лотках. Потом шел отжиг, в ходе которого к серебру добавляли гранулированную медь. Плавили сплав в керамических тиглях, затем делался листовой прокат нужной толщины, из которого резали монетные кружки.

Сами монеты (чешские гроши, смененные затем толарами) чеканили на Валахском дворе под пристальным присмотром контролеров. В музее Серебра есть полная коллекция местных монет с 13 по 17 век. Видно, как совершенствовалась техника битья монет и все более четкой, выразительной, становилась форма монет.

Вся эта технология и круг работ изображены на картине конца 15-го века. Работало здесь две с половиной тысячи горняков и ремесленников, которые ежегодно производили 3-5 тонн серебра и 50-100 тонн меди.

Организация экскурсии по музею Серебра – это не только осмотр оборудования и композиций, это еще и впечатляюще долгий страшный подземный путь, в касках, белых холщовых халатах, с лампочкой – по лабиринту и узостям, на глубине в 35 метров (почти все нижние пространства шахт ныне затоплены).

На особицу и вдалеке расположен цистерцианский Седлецкий монастырь(основан в 1142 году, за пять лет до первого упоминания о Москве) – одна из диковинок Чехии, где, строго говоря, чудачеств и без того через край. В 13 веке аббат этого монастыря Йиндржих привез из Иерусалима горсть земли с Гроба Господня, что у Голгофы, и разбросал эту землю по кладбищу, что сделало его частью Святой земли. Покойники потянулись сюда не только из окрестностей, но и со всей Чехии и даже из других стран. В 1318 году здесь уже лежало 30 тысяч покойников. Смерть косила в те времена людей беспощадными морами. Это нам сейчас кажется, что Великие Географические Открытия пустили поток золота, серебра и драгоценностей в Европу: этот поток оседал у королей, не касаясь простых людей. Народы же теряли наиболее предприимчивых и отчаянных, а взамен на Европу хлынули крысы, бубонная чума и прочие напасти. На кладбище Седлецкого монастыря стали преобладать семейные захоронения под одной плитой. По-чешски семья – «rodina» и, мне кажется, этот смысл родины гораздо человечней и ближе нам, чем отождествление ее с землей и даже государством.

В 1421 году гуситы почти полностью разорили богатейший монастырь и, по-видимому, именно тогда возникла идея декорации монастырского храма Всех святых черепами и костями. Это декорирование продолжалось до конца 18 века. По примерной оценке, на украшение катакомбного (сильно углубленного в землю) храма пошло 40 тысяч скелетов. Мрачная красота и великолепие интерьера, где черепа и кости собраны колоннами, арками, пирамидами, развешаны по стенам и сводам гирляндами, орнаментами, композициями, где огромная, массивная и ажурная люстра – из черепов, ребер и берцовых костей, навевает не самые радостные мысли и об устройстве мира вообще и о состоянии психики автора этой затеи. Впрочем, путеводитель бодро сообщает: «Это произведение нельзя понимать как самоцель, но оно уже на протяжении многих столетий напоминает посетителям о бренности человеческой жизни и о незыблемом факте смерти. Именно это обстоятельство должно привести людей в взаимному гармоничному сожительству, к тому, чтобы они уважали жизнь и осознавали ответственность перед Богом».

Пора прощаться с Кутной Горой.

Стоя на кромке высоченного холма, украшенного старинными зданиями и постройками, порой фантастическими, любуясь осенним пейзажем и делами рук человеческих, поневоле вспоминаешь финальный монолог Фауста:

Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день за них идёт на бой!
Всю жизнь в борьбе суровой, непрерывной
Дитя, и муж, и старец пусть ведёт,
Чтоб я увидел в блеске силы дивной
Свободный край, свободный мой народ!
Тогда сказал бы я: мгновенье!
Прекрасно ты, продлись, постой!
И не смело б веков теченье
Следа, оставленного мной!

Лишь тот достоин жизни и свободы,

Кто каждый день идет за них на бой.

Остановись, мгновенье, ты прекрасно…