Анакреон

Притихло море

далеко за горизонтом,

а на агоре

меж мной и Ксенофонтом

опять беседа

ни о чем, но вскоре

шмыгнула Леда.

Захлебнувшись в споре,

мы разругались

о ее прическе,

молчали дали,

так устав от сноски

на их просторы

и вмещенье дряни.

Прошли дозоры,

на доспехах глянец.

«Давай не будем» –

я сказал устало –

«сегодня будень,

ведь и мы – солдаты».

«Пошли в таверну» –

согласился сразу

приятель верный,

без сучка и сглазу.

Мы взяли больше,

чем того хотели,

и наши рожи

вмиг запотели.

«Ну, по последней» –

я сказал собрату:

«оно полезней,

коли выпить сразу».

И так, надравшись

до седьмого поту,

слегка обнявшись,

мы взяли ноту.

Кругом античность

и все такое,

а мы, напившись,

несем дурное.

Над нами боги

(не удивляться!)

уносят ноги:

чтоб не мараться.

И мы не знаем,

что будет время,

когда как знамя

потащут бремя

похмелья, пьянства

и безобразий –

вот окаянство,

скажи, Евхазий.

Я, впрочем, спутал

тебя с другими,

видать, заснули

они с бутылью.

Где Ксенофонт мой

и третий, лишний?

что звался Ноем –

пойдем, поищем?

иль лучше к девам,

Пока стоячи,

пошли налево,

к чертям собачьим?!

Победокурим –

быть может, завтра

мы все протухнем.

а вот и кварта:

давайте, друже,

нальем по первой!

Быть пьяным мужем,

лишь кружке верным

– вот это доблесть

и это слава!

а то, что проседь,

забудь, шалава!