Люди успеют коснуться свода

Виктору Шамису

с благодарностью и извинениями за возможные неточности и интерпретации

Вся «операция» в целом называлась «туристическая поездка по Израилю малой группой».

Все это напоминало военную фронтовую разведку: мы мотались малой группой на вездеходном KIA по тыловым базам, кружили по перифериям, словно не замечая, куда, собственно, должны попасть в конце концов. Напряжение все нарастало – мы въезжали в обстановку и обстоятельства, расшифровывая, раскодируя и расколдовывая местность, условные знаки, тайнопись сообщений, демаскируя ходы. Ночью, устаиваясь на ночлег, превозмогая утомление, мы собирались одни, без командира, (который решал еще какие-то потусторонние нам задания, может быть, работая двойным агентом), чтобы под видом невинной выпивки попытаться расколдовать полученные впечатления, а затем проваливались в короткие и тревожные, будто трассирующие, сны, что утром опять уйти в погружение.

Наконец, мы проникли в штаб, прямо к пульту управления, незначительными и нераспознаваемыми, а потому и неуязвимыми тенями. Мы прорвались и, почти ничего не взяв и не задев, вернулись из штаба в расположение, чтобы, вооружившись прихваченным из штаба, уже осведомленными, нарезать круги по сильно пересеченной временем местности.

И только затем нас забросили на аэродром, чтобы вернуть через линию фронта, к своим.

Эйлат и Петра

Весь Израиль – 650 километров с юга на север и около 100 километров с востока на запад. Это как от Москвы до Питера, захватывая обе – основную и Савеловскую – железные дороги. По площади Израиль – 20 тысяч квадратных километров – составляет лишь 2\5 Подмосковья. При населении в 9 миллионов души, включая неиудейские, Израиль в полтора раза меньше Москвы. В Америке пигмейный штат Мен – почти 90 тысяч квадратных километров, четыре Израиля и еще останется место.

За Вирсавой (Бершевой) начинается пустыня Негев, которая превращается в совершеннейшую пустыню Арава после спуска в Сирийско-Африканский разлом. От южной оконечности Мертвого моря, расположенного на 417 метров ниже уровня Мирового Океана (Долина смерти в Калифорнии – несерьезное отклонение от нормы, всего лишь), к Красному морю тянется 90-я дорога. Все очень похоже на пустыню Мохаве в Калифорнии-Неваде и хайвэй-15. Только вместо дерева джошуа другие ботанические причуды.

Ночью здесь, в абсолютной атмосферной чистоте (в год выпадает менее 50 миллиметров осадков, да и то не каждый год), небо придвигается к земле на расстояние вытянутой руки. Такое звездное небо – прямое и самое очевидное доказательство существования Бога, Его зримость. Видно не только звезды и созвездия, не только многорядный фривэй Млечного Пути, не только шевеление космических жизней – ты сам себе становишься виден, потому что, согласитесь, в зеркале мы видим не себя, а какое-то животное убожество, сколоченное явно не по образу Божию, а из отпетой глины и просвистанных грехов, но лишь в лике Космоса обнаруживаем свое присутствие.

Евреи, в отличие от египтян, упирающихся то в пашню, то в блоки строящихся пирамид, всю свою историю взирали на небо, моля о дожде и разговаривая с небесами, близкими и внятными.

С этой точки зрения они гораздо ближе к древним грекам, которые, после того, как Геракл своими подвигами доказал сомасштабность человека богам и вознесся на небо созвездием, а за ним и остальные герои, оторвали свой взгляд от земли, от культуры (cultura – способ обработки земли), поняли духовность мира и себя самих.

Бог велик как небесная сфера,

Многоглав, многоглаз, многолик.

Бог не знает времен и размера,

Очевиден, всесущ и безлик.

Нет ни образа, времени, формы,

Не икона, не идол-кумир,

Не мельчайший, но и не огромный:

Только слово, творящее мир.

Эйлат достался израильтянам не на халяву, но и без особых хлопот: какое-то подразделение получило приказ прорваться к Красному морю – прорвались. Флага под рукой не нашлось: нашили на нечто белое голубые ленты, воткнули в землю. Так Израиль обрел выход в Индийский океан, и без всяких сапог Жириновского. Деревушка Эйлат быстро превратилась в курортный городок об 50 тысяч жителей с шикарной, в духе Лас-Вегаса, отельной застройкой. Роль Стрипа выполняет набережная.

С утра негры вызывающе драют ресторанные палубы и кресла, на солнышке не менее вызывающе греются другие, слегка безработные негры, по каскадам этажей растут мандариновые деревья, ярко украшенные мандаринами. Температура чистейшей воды Красного моря круглый год 21-25 градусов по Цельсию. Из всех морей Мирового океана это – самое соленое: 45 промилей, однако с Мертвым морем (265 промилей или 1.3-1.4 г на кубический сантиметр) все это выглядит пресной водой.

Старательно сделанный рай.

Кстати, а Рае.

Версий его географических координат – во множестве: от предгорий Арарата до арктического архипелага. Но любопытна местная версия – не местонахождения, а причин изгнания из Рая.

Дело вовсе не в том, что Адам и Ева вкусили от древа познания, а в том, что они вкусили незрелые плоды. И теперь все наши знания незрелы, а потому все творимое нами незрело и несовершенно – и мучимся этим и никак не можем преодолеть несовершенство законов, знаний, творений. Но тот, кто опускает руки, совершает уже не первородный грех, а свой собственный и тем сам себя лишает шансов на Рай хотя бы в конце времен. Да, мы и наше творчество несовершенны – это не дает нам права уклоняться от творчества и пути к совершенству.

Город зажат между собственным портом и иорданской древней Акабой, что вдвое больше. Если брать шире, то этот израильский клин вбит между Синайскими горами и хребтом Моав в Иордании, нависающим с востока и заметно более высоким, чем Синайский.

Синайские горы – мрачный геологический чертолом, копи царя Соломона, хранящие эйлатский камень, помесь малахита с лазуритом. Дальше на запад и северо-запад, до самого Средиземного моря и сектора Газы – сухая и голая Синайская пустыня, начиненная нефтью, но отданная Египту: Израилю опять суждено не иметь своей нефти. Отсюда видно сразу четыре страны: Египет, Израиль, Иорданию и Саудовскую Аравию. Как любят напевать в Израиле: «а из нашего окна Иордания видна, а из вашего окошка – только Сирии немножко». Где-то недалеко от границы, может быть даже в пределах видимости – гора Синай, на которой были даны скрижали. Это так очевидно и вероятно: ведь небо здесь на несколько световых лет ближе к человеку, чем где бы то ни было.

Граница с Иорданией носит вполне мирный характер. Процедура ее пересечения занимает около часа, который стоит посвятить местному кофе: это, пожалуй, лучший арабский кофе по обе стороны Иордана.

Древняя Акаба, известная еще со времен царя Соломона, кишит безработными иорданцами: город полон гастарбайтерами со всего света. Древнейшая христианская церковь в развалинах. На набережной – самый большой флаг в мире – 87 метров в длину. Скоро над Масадой в Израиле поднимут еще больший флаг – в 104 метра: чем меньше страна, тем больше полотнище, чтобы дать тень от палящего солнца.

Царская дорога, идущая по гребню хребта и проложенная еще Соломоном от Красного моря до Дамаска – один из древнейших караванных путей пряностей и благовоний. Если пряности служили народам Средиземноморья долгие века и даже несколько тысячелетий проверенным способом консервирования продуктов, то благовония: ладан, смирна, миро и тому подобное – необходимы в ритуальной сфере – богослужениях, жертвоприношениях, бальзамировании мертвых. Цены на эти два типа продуктов долгую историю, вплоть до Ирода Великого, делали их доступными только для избранных: царей и жрецов.

Кингс Роад пересекается Моисеевой Дорогой. Ландшафт сразу становится фантастическим – Забриски Пойнт может отдыхать: здесь те же цвета и складки, но гораздо масштабней.

Набатейский пещерный город Петра совершенно не напрасно отнесен ЮНЕСКО к чудесам света, культурным сокровищницам первого ряда.

Это очень странное чувство: когда-то давно я то видел во сне, то писал о некоторых, потрясших мое воображение странах, городах и местах, мечтая и даже не надеясь когда-нибудь попасть сюда – и вот я в одном из таких мест. Так было со мною в Венеции, Америке, на Байкале, а теперь – в Петре.

Согласно библейскому описанию, Моисей, ведя свой народ по набатейским горам, пообещал жаждущим воду. Отсюда, из этих мест уже видны Синайские горы, не за которыми, а перед которыми – Земля Обетованная, пока только предчувствуемая и предугадываемая. Моисею достаточно было лишь взмахнуть своим жезлом, чтоб из скалы забил источник, но он решил поспособствовать своими силами Всевышнему и ударил жезлом по скале. Та расступилась узкой щелью и из ее недр забила вода, однако пророку с этого момента закрылся переход через Иордан в Землю Обетованную.

Первые постройки, открытые здесь, во внутренней чаше скалы, принадлежат идумеям или их предшественникам. Однако всеобщее внимание и изумление вызывает набатейский скальный храм, а также дорога к нему по дну расселины, система водосбора и пещерные храмовые пространства по бортам чаши внутри скалы: за набатеями здесь побывали римляне, византийцы, крестоносцы – собственно, все волны «цивилизаторов», основные действия которых сводились к уничтожению предыдущих культур и завоеваний.

Только в 1812 году первому европейцу удалось проникнуть в Петру, тайна расположения которой тщательно оберегалась местными бедуинами. Для массового туризма Петра открылась всего 25-30 лет тому назад, уже сильно позже Шестидневной войны 1967 года.

Конечно, до храма можно добраться вехами или конной повозкой, дальше можно передвигаться на ослах и верблюдах, но это скорее потрясет ваши желудки, чем воображение, а главное – вы пропустите массу невероятных деталей: древние изображения Бога квадратом, ступенчатые символы связи Земли и Неба, смоковницы и каперсы в самых причудливых извивах тропы.

С местными бизнесменами общепита и туризма надо быть предельно внимательными и осторожными: даже договорившись предварительно о ценах и услугах, вы не гарантированы от надувательства и обмана – это вызвано не тем, что цены покрывают лишь издержки (они сильно покрывают), а законами и моралью местной торговли.

Мертвое море

Если ехать к Мертвому морю с юга, то впечатляет обнажающееся дно южного бассейна (мелея, Мертвое море уже разделилось на два бассейна): дважды мертвый ландшафт, выполненный и слепленный солевыми отложениями. Безжизненность и причудливость пейзажа освобождает нас от дальних космических путешествий, утомительных и небезопасных.

На кромке воды и на израильском и на иорданском берегу идет интенсивная добыча и переработка солей Мертвого моря.

Неподалеку от перерабатывающего предприятия, погребены Содом и Гоморра. Причудливым тектоническим актом Господь стер с лица земли эти процветающие города за гордыню, и нарушение заповеди гостеприимства, а также за грех, так и называемый ныне содомией. Лот, родственник и друг повсеместно уважаемого Авраама, отстоял свою добродетель, сильно рискуя собственной жизнью и честью, жизнью и честью своего семейства. Вероятно, поэтому он был не только спасен, но и сохранен чревами своих дочерей, понесших от него в племени моавитов – горы Моав высятся на противоположном, иорданском берегу Мертвого моря, – и аммонитян.

Во времена Иудейской войны один из римских полководцев решил расплатиться с легионерами не деньгами, которых в казне просто не было, а лицензиями на добычу и продажу местной соли. То были первые солдаты – добытчики соли (sol на латыни – «соль»).

Воды Мертвого моря смертельны, это – сказочная мертвая вода, но именно поэтому она столь целебна. Курорты, расположенные здесь, лечат не только этой водой и не менее знаменитыми грязями. Воздух здесь тяжел, насыщен кислородом и бромом, действие которого хорошо знакомо пионерам и призывникам: здесь хорошо, глубоко и подолгу спится. Купаться в Мертвом море надо с разного рода предосторожностями: не дай бог глотнуть этой отравы. Самое тяжелое и необычное: лежа на спине, встать на ноги – они не опускаются и все время норовят всплыть. Уникальная местная косметика расходится по всему миру, поражая потребителей способностями к лечению, оздоровлению, регенерации и восстановления кожи.

Там, где начинается северный, глубоководный бассейн Мертвого моря, стоит на четырехсотметровой скале гордая и неприступная Масада («крепость»). На широком плацу Масады, с видом чуть не на полстраны, проходит принятие присяги у солдат израильской армии, а над крепостью на свежем ветре полощется бело-синий стяг.

Масада – одна из многочисленных затей Ирода Великого.

Строго говоря, построил ее хасмонейский первосвященник Ионатан, брат Иуды Маккавея между 160 и 143 годами. Он же и назвал это место Масадой. Ирод сильно укрепил ее, превратив в убежище, боясь, с одной стороны, своего свержения иудеями, а с другой, вторжения могущественной Клеопатры, как утверждает Иосиф Флавий.

Впрочем, на месте мы слышали более остроумную версию этой затеи: оборудовав Масаду как «потемкинскую крепость», Ирод перехватил караванный поток пряностей и благовоний с Царской дороги на Дамаск и перенаправил его по более «безопасному» руслу через Иерусалим.

Запасов воды, провианта, вооружений, металлов и прочих материалов здесь хранилось на гарнизон в 10 тысяч человек, как утверждает Иосиф Флавий (по мнению нашего гида вооружений не было вовсе), и запасы эти были практически неисчерпаемы. Проблемы мяса, без которого любое войско слабосильно, были решены существованием колумбария – голубятни на несколько сот птиц. Питание и воду полудикие голуби добывают себе сами.

Дворец Ирода построен по последним образцам современного дизайна: на первом этаже – служебные помещения приемные покои, на минус первом – ресторан для приемов и банкетов, на минус втором – покои царя с видом на Мертвое море и дальнюю скалу, вершина которой – на той же высоте, что и окна царских покоев.

От Мертвого моря на вершину ведет Змеиная Тропа, которую ныне дублирует канатная дорога. Этот склон горы совершенно неприступен. Восточный склон более полог. Именно здесь взявшие Масаду в осаду римляне насыпали впечатляющий вал, втащили свои стенобитные машины и баллисты и расправились бы с непокорными сикариями, если бы не предводитель повстанцев Элеазар.

Тысяча защитников Масады вытащили во двор крепости продовольственные запасы и запасы вооружений, а затем, разбившись на десятки, закололи друг друга: в кувшин опускалось девять черных и один белый камень. Тот, кому доставался белый, убивал своих товарищей. Оставшаяся сотня вновь метала жребий, оставшаяся десятка – также. Элеазару неизменно выпадал белый камень и он, последний защитник Масады, пошел на тягчайший грех самоубийства, но римлянам не сдался.

Об этом подвиге поведал миру Иосиф Флавий, Ему в очередной раз не поверили, но, спустя девятнадцать веков, археологами был найден в Масаде кувшин, а в нем девять черных и один белый камень – с именем Элеазара.

На самом северном краю Мертвого моря, в нескольких километрах от устья Кедрона, стоит Кумран.

В начале 50-х пастух-бедуин в поисках пропавшей козы случайно набрел на пещеру, где стояли, свернутые и засунутые в кувшины, ветхие свитки. Они чудом достались английской военной администрации и были проданы на аукционе в Лондоне: через подставных лиц и другими хитросплетениями Иерусалимский университет приобрел 2\3 рукописей, Ватикан – остальное. Израильтяне опубликовали все, что удалось расколдовать, Ватикан очень дозировано и осторожно публикует частями: сейсмика этих рукописей такова, что, если все обнародовать разом, могут, наверно, пошатнуться устои веры и у без того неустойчивой в догматах паствы.

Рукописи эти принадлежат ессеям.

К западу (от Асфальтова озера, т.е. Мертвого моря), но в достаточном отдалении от берега, чтобы избежать вредоносных (испарений моря), проживают ессеи – племя уединенное и наиболее удивительное изо всех во всем мире: у них нет ни одной женщины, они отвергают плотскую любовь, не знают денег и живут среди пальм. Изо дня в день число их увеличивается благодаря появлению толпы утомленных жизнью пришельцев, которых волны фортуны влекут к обычаям ессеев. Таким образом, хотя этому и трудно поверить, в течение тысяч поколений существует вечный род, в котором никто не рождается, ибо недовольство жизнью среди других людей способствует увеличению их числа. Плиний Старший, «Естественная история» V, 17, §73.

77. Они едва ли не единственные из всех людей, не имея ни денег, ни собственности, скорее намеренно, чем из-за отсутствия удачи, считают себя богатейшими, так как справедливо полагают, что умеренность и ограниченность в потребностях равносильны изобилию. 78. У них вы не найдете ремесленника, изготовляющего луки, стрелы, панцири, щиты и вообще никого, делающего оружие, орудия или что бы то ни было, служащее для войны. Нет у них и тех мирных занятий, которые легко ведут ко злу: так, они даже и во сне не знают ни крупной, ни мелкой, ни морской торговли, ибо отклоняют от себя побуждения к корыстолюбию... 80. Что касается философии, то логику как не необходимую для приобретения добродетели они оставили охотящимся за словом, а физику, поскольку она выходит за пределы природы человека, – тем, кто витает в небесах, за исключением того в ней, что относится к бытию Бога и происхождению всего сущего. Зато изучению этики они уделяют очень большое внимание, руководствуясь отеческими законами, которые человеческое сознание не могло бы выдумать без вдохновения свыше... 83. Они обучаются благочестию, святости, справедливости, домоводству и гражданственности, познанию того, что полезно, вредно или безразлично для истины, умению выбрать то, что нужно, и избежать вредного. При этом они руководствуются тремя мерами (канонами): любовью к Богу, любовью к добродетели и любовью к человеку. Филон Александрийский «О том, что каждый добродетельный свободен», XII.

152. Война с римлянами во всех отношениях проверила их силу духа. Во время этой войны их скручивали, растягивали, жгли, ломали и провели через все орудия пыток для того, чтобы они возвели хулу на Законодателя, либо отведали запрещенной пищи. Однако они не соглашались ни на то, ни на другое, никогда не заискивали перед мучителями и не плакали. 153. Улыбаясь в мучениях и насмехаясь над теми, кто их пытал, они испускали дух в радостной уверенности, что они его вновь обретут. Иосиф Флавий, «Иудейская война», II, 8.2-13.

Есть же среди них некоторые, которые заранее знают будущее, ибо изучили они священные книги и просвещения пророков и просвещают свой дух чистотою своей жизни. Их пророчества всегда сбываются, и редко случается найти несбывшееся. Иосипа Евреина о полонении Иерусалима», слово второе.

Расшифровка текстов, написанных ессеями, показала, что многие поучения Иисуса, особенно Нагорная проповедь отдельными фрагментами совпадает с текстами кумранитов: Иисус был знаком с ними либо даже учился у ессеев. На это указывает и обычай ритуального омовения вновь прибывающих в Кумран не в деревенской микве, а в недалеком отсюда Иордане.

Жизнь ессеев подчинялась строжайшим правилам и запретам: одна чашка воды и одна лепешка хлеба в день при отказе от еды и пития каждый седьмой день, запрет на хулу друг друга, беспрекословное подчинение старейшинам и жрецам, кропотливый и постоянный труд. Высшее занятие – переписывание священных текстов. Долгими годами шли члены общины к тому, чтоб приобщиться к переписыванию. При этом в скриптории в каменных столах переписчиков были выдолблены небольшие углубления: перед написанием имени Бога полагалось омыть пальцы.

В кумранских письменах были найдены и фрагменты Ветхого Завета и фрагменты Нового и еще такое, что доселе было неизвестно и незнаемо.

Ессеям принадлежит особый жанр, пешарим: они считали, что пророки сами не до конца понимали говоримые через них речи и что настало время понимания древних пророчеств, а потому комментарии ессеев к ним, особенно к книгам Хаввакука и Даниила, рассматривали древние слова, будто только что произнесенные.

Мне кажется, что именно ессеи и были первыми и истинными писателями, и что писатель по изначальному понятию – это переписчик Священного Писания. И совершенно неважно, что пишет писатель, пусть даже передовицу газеты «Правда» или порнуху, но, если он ощущает, что переписывает, пусть по десятой или сотой производной, Боговдохновенные пророчества, то он встроен в литургию комментариев и пешарима.

Тот, кого заинтересовали эти истории, может удовлетворить свое любопытство, найдя в Интернете www.redshift.com/~alevintov пьесу «Последний защитник Масады» (ноябрь 2005 г.)

По Галилее и на Голанских высотах

Скифополь, столица Десятиградия (Бейт Шеан), – самый крупный и наилучшим образом сохранившийся обломок античной Галилеи. Здесь в очень приличном состоянии сохранился театр, руины бань, колоннады, городские улицы и торговые ряды. Мелкоячеистость жилищ сильно напоминает Херсонес в окрестностях Севастополя. Акустика античного театра такова, что мормонский Табернакл может отдыхать у себя в Солт-Лейк-Сити.

Тивериадское (оно же Генисаретское, Галилейское или Кинерет) озеро теперь полностью принадлежит Израилю и на его зеленых холмистых берегах царят мир и покой. Нечто среднее между озером Тахо в Америке и озером Гарда в Италии.

У юго-восточной оконечности озера, на самой границе с Иорданией, расположен древний курорт термальных серных вод. Сюда собирается все окрестное общество – расслабиться, почистить перышки, почесать языки, развлечься с подружкой. Горячие ванные, два больших круглых бассейна, соединяющихся каналами, ночной пляж с шезлонгами и столиками, множество народу – все это мне уже когда-то снилось и к тому же неоднократно. Израиль вообще узнается по сновидениям – где-то должно быть хотя бы одно место на Земле, где бывают все.

Тиберия (Тверия) – уютный город, ниспадающий каскадами белых домов к озеру. Чудом сохранился в городе дух недолгой столичности, теперь переросшей в провинциальность. Но ведь провинциальная столичность гораздо милее столичной провинциальности: пусть маленькая, но гордость, а не угрюмая большая затрапезность Москвы и Питера.

Умиление вызывает маленький Капернаум, городишко на северном берегу Тивериадского озера. Здесь Христос имел первую удачную попытку проповеди – в родном Назарете его не поняли. Неподалеку отсюда расположен небольшой холм, где прозвучала Нагорная проповедь, с благоговением принимаемая всеми христианами по сей день и ими же ежедневно нарушаемая и опровергаемая чуть ли в каждой заповеди.

Склон, на котором уместились пять тысяч человек, теперь – чье-то поле. Стоят оливы – они стояли здесь и во времена Иисуса. Олива – вечное дерево. Умирая, главный ствол дает жизнь молодым ветвям и побегам. Седые стволы, седые листья, горькие плоды: как похожи наши коротенькие жизни на этих вечных хранителей мира.

И тут же рядом – смоковницы. Сейчас они сбросили свои фиговые листья, но плоды еще висят – они будут висеть до новой листвы. На подходе к Иерусалиму Иисус проклял одну из смокв за то, что на раньше времени сбросила заизюмленные плоды, и обрек ее на бесплодие.

Церковь в Капернауме, Церковь насыщения хлебом в Табгхе» несколько раз перестраивалась, но камень, на котором Иисус преломлял хлебы, до сих пор лежит на алтаре храма.

Идентификацию почти всех христианских святынь произвела Елена, мать первого христианского императора. Святая Елена произвела титаническую и вызывающую восхищение работу, цены которой нет.

Последним реставратором Табгхи был итальянец Берлуччи. Ему мы должны быть благодарны за тщательное изучение реставрируемого объекта (и не только этого) – византийские наивные фрески восстановлены им с предельной тщательностью и скромным преклонением перед древними шедеврами. Все его и неординарны и вместе с тем основаны на тщательном исследовании реставрируемого объекта, его истории и предыстории.

Земли Данова колена – самый север страны, предгорья Хермона, заснеженного гиганта, горнолыжного курорта Израиля. Галилея весьма эллинизирована: неподалеку от столицы земли Дана, на Хермонском ручье (Бания) расположен высеченный в скале храм бога Пана, одинокого пьяницы и неистового барда, от песен которого людей и зверье охватывали ужас и паника. И вновь, как и Петре, идея не строительства, но высекания храма в скале.

С Голанских высот простреливается пол-Галилеи, но уже сорок лет, как некому стрелять – сирийцы выброшены отсюда в ходе Шестидневной войны, хотя до сих пор, уже сорок лет граница с Сирией – лишь линия разведения израильских и сирийских войск в 1974 году, контролируемая ООНовскими миротворцами. И нет мира с сирийцами и почти со всеми арабскими странами (кроме Иордании и Египта). Сирийские войска, удерживая командные высоты, были уверены в своей вседозволенности и непобедимости, точно так же, как союзные русско-прусско-австрийские войска под Аустерлицем и русские войска – в Бородино. Выигрывает, однако, не тот, кто сверху, а тот, кто умнее.

Здесь, на Голанах, теперь бушует и процветает виноградарство и виноделие. Местные вина очень нежны: после перевозки их к себе домой надо дать им год, чтобы они могли успокоиться и отойти от шока паспортного контроля, досмотра багажа, взлетов и посадок. Что же касается пива, то любителям этого напитка все-таки гораздо лучше ехать в Германию, Чехию или Бельгию, но и местное вполне питко.

Жемчужина Галилеи – городок Цфат, каббалистическая и мистическая столица Израиля, поселение, оседлавшее горбатую горушку. Впрочем, многие израильские города расположены на вершинах невысоких гор. От арабских, очень похожих городов, из того же белого камня, израильские отличаются упорядоченностью застройки и высокой степенью самоуправления – жителями многое делается для поддержания не только чистоты города, но и для его комфортабельности. Все эти города и дома в них удивительным образом всегда дружелюбно смотрят на тебя, как бы далеко ты не находился и с какой стороны не подъехал бы.

Весь игрушечный городок Цфат смотрит на недалекую гору, где 13 лет, питаясь стручками рожкового дерева (нечто вроде эрзац-какао), скрывался в пещере рабби Шимон, почитаемый всеми евреями, но особенно здесь, в Цфате. Собственно, весь город тем и занят, что смотрит на эту гору. Мы также присели в кафе с видом на гору и предались основной форме нашего туризма: неспешной беседе на уместную или местную тему.

На сей раз обсуждались принципы еврейской кухни. Их оказалось немного:

- Разрешенность кошрутом (кошерность): из разрешенных продуктов, разрешенным способом и в исполнении еврея

- продуманность

- трудоемкость (чем больше труда вложено в пищу, тем вкуснее).

Здесь все чинно и кошерно, кроме тебя самого.

Обойти молчанием еврейскую кухню, как ни крепись, все-таки невозможно.

Селедочка по утрам – это неспроста, это профилактика от обезвоживания.

И субботняя самодельная хала – неспроста.

И все фрукты-овощи без гербицидов и пестицидов.

И мясо, и куры – а не метаморфизированная биомасса

И даже местный вариант фастфуда – не урок неорганической химии.

И вино – вино, а не консерванты.

И все это свежо и вкусно, безопасно и поучительно своими размерами.

В местной, очень маленькой синагоге мы насмотрелись старинных книг (ими полна любая синагога), заглянули в генизу – братскую могилу обветшавших священных текстов, и нанюхались других чудес и таинств.

Одна из достопримечательностей Цфар – Яков Кашемахер и его мастерская-магазинчик. Кашемахер – фотохудожник с мировым именем, общительный и чудоковатый гений, сильно замешанный на каббалистической мистике.

От Циппори остались одни развалины, но зато какие!

В Израиле научились выжимать и собирать воду до капли. Пройдет немного времени, и израильские самолеты начнут разворачивать под мощными кучевым облаками Атлантики огромные сферические чаши из пластика, сжимать эти облака до состояния воды, упаковывать урожай воды в танкера и перевозить к себе.

Под Циппори находятся цистерны для дождевой воды емкостью, по моим грубым подсчетам, до 100 тысяч тонн при ежегодном расходе в 10 тысяч тонн. Как и во всех остальных местах, стены и днища гигантских цистерн покрыты особым защитным слоем, делающим воду пригодной к употреблению неопределенно долгое время.

В развалинах храма и дворца Циппори множество прекрасных мозаик на античные и местные темы, а среди них – неожиданная и удивительная по красоте мозаика Галилейской Моны Лизы. выложенная на полу гостевого зала. Датировка мозаики – первый век нашей эры. О ней сложено множество легенд. Вот еще одна, самодельная.

Мастеру оставалось выполнить последний эпизод мозаики. Заказчик торопил и требовал, чтобы все было сделано точно по рисунку: царственный олень, смотрящий на владельца дворца. Сидящий на троне владыка и благородный олень, глядящие друг другу в глаза – только они и значимы, а все остальные, кто б ни присутствовал – лишь обрамление их величия и благородства.

Но Мастер не мог выполнить этот, им же созданный, образ.

Уже несколько дней он каждое утро отправляется в расположенный на соседнем холме Назарет, чтобы у общественного колодца еще раз посмотреть на юную девушку, жену местного плотника, утонуть и погибнуть в ее кротких, полных мудрости и нежности, глазах. Все пело в нем под этим взглядом, ликовало и возносилось над миром и его обязательствами.

Он никогда не заговаривал с ней – да у него и сил бы не нашлось произнести даже самое короткое слово. Он немел и задыхался от восторга и восхищения. Этот струящийся взгляд был сильнее всего на свете. Он делал лицо девушки из прекрасного в небесно прекрасное.

Мастер возвращался в Циппори, приступал к работе – и тут же бросал свое занятие. Все валилось из рук и сыпалось бесполезным песком. И работа не шла, и путались мысли, и все существо его напрягалось в ожидании «завтра!». И наутро он вновь отправлялся в Назарет.

Настал последний день назначенного владыкой срока. Тяжелая кара ждала Мастера, не выполнившего вовремя заказ, но он, гонимый неумолимым желанием, вновь пустился поутру в соседний город и на сей раз вернулся лишь после полудня, очарованный красотой и взглядом.

Когда погас день, он принялся за работу, вкладывая всего себя в творимое и движимый неведомой, но властной силой. Всего за одну ночь он совершил то, на что обычно уходят месяцы.

Утром властелин пришел, чтобы принять работу или казнить нерадивого.

Вместо головы оленя мозаикой было сложено дивное изображение прекрасной девушки, рядом – бездыханное тело Мастера. Он умер, чтобы никто не смог заставить его разобрать и рассыпать созданное им и никто, даже он сам, ничего не смог бы изменить в творении. Он так много вложил в портрет Прекрасной Дамы мастерства, и сил, и вдохновения, что и позже, и сотни, и тысячи лет спустя другие художники черпали, не ведая того, из этого источника свои представления о Богоматери.

Назарет связан, прежде всего, с Девой Марией: Христос был здесь, но «нет пророка в своем отечестве», не снискал он здесь ни славы, ни понимания. А благовесть и непорочное зачатие произошли здесь. Греческая и римско-католическая церкви имеют собственные храмы Благовещения, в разных концах города.

Все это напоминает географическую идею о том, что ресурсы разрабатываются не там, где они размещены, а там, где они нужнее. Чуть не каждая конфессия имеет свою версию расположения святынь по Святой Земле: что досталось, то и свято. У каждого своя Голгофа…

За Назаретом начинается обширная равнина, во главе которой – куполообразная гора Фавор.

Эта гора связана с Деборой – Сафо и Жанной д’Арк в одном лице, Здесь она, возглавляя иудейскую армию, победила ханаанское войско и сама же воспела свою победу.

На Фаворе произошло Преображение Иисуса перед изумленными и онемевшими Петром, Иаковом и Иоанном. Он предстал перед ними в облике, который будет присущ всем праведникам на поле Армагеддон и после Страшного Суда. Христос потребовал от своих учеников не открывать тайны Преображения, «доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых» (Мк, 9.9), и Иоанн, свидетель чуда, единственный из евангелистов, кто даже не упоминает о нем.

Осиянный Преображением, в блистающих одеждах, Иисус разговаривает с Моисеем и Илией. Присутствие Моисея является символом связи Ветхого и Нового Заветов, Илия же…

Три библейских персонажа были живыми вознесены на небо: пророк Илия, Малхиседек и Иисус. Возвращен на Землю пока только один – Малхиседек, самая загадочная фигура всего Священного Писания. Рожденный 92-летней мертвой Софонимой сразу трехлетним, племянник Ноя был взят на небо архангелом Гавриилом, где пережил и Потоп, и многие другие беды и напасти. Он возвращается на землю старцем во времена Авраама, устанавливает скинию на скале, на которой позже Соломон построит Храм, посвящает город Салем Иегове и называет город Иерусалимом, становится первосвященником.

Все это очень напоминает космический полет с эффектом разных скоростей времени (по последним научным исследованиям, Потоп случился 11 100 лет тому назад; Авраам, согласно библейской хронологии, жил 4 тысячи лет тому назад).

Малхиседек особо почитался кумранскими ессеями как единственный из вернувшихся и знающий то, что не дано знать никому…

Похоронен Малхиседек на горе Фавор. Илие и Иисусу, «первосвященнику по чину Малхиседека», обещано возвращение – вот почему Преображение происходит именно в этом месте.

Заканчивается равнина небольшим хребтом, отделяющим Галилею от средиземноморского побережья. На восточном склоне хребта – Могиддо (Мегидо), древний дворец царя Ахавы, прогневившего порока Илию. Дворец был перестроен при Ироде. Здесь – потрясающие даже после всего увиденного подземные резервуары воды и подземный ход, ставший туристической изюминкой.

Рядом, у хайвэя Вади-Ара – поле Армагеддон.

Силы зла будут занимать западную, возвышенную часть поля – зло всегда полно гордыни и стремится быть выше остальных.

Силы Добра пойдут с востока, сопровождаемые Солнцем и свободные в своем продвижении по ровному месту.

Восход и свет ослепят беспечные и самоуверенные силы зла, их грозное оружие станет громоздким и стеснит эти силы.

Битва будет продолжаться до Великого Смещения и никому из нас не дано знать, на чьей стороне мы воюем, как не дана нам и воля в выборе сторон. Никто не может сказать и не скажет, на чьей стороне он сражается – и это единственное, в чем нет у нас свободы, что гложет и угнетает каждого из нас, что останавливает нас перед свершением зла: а вдруг это – последнее наше движение?

Превыше дарованных нам воли и свободы ведет и руководит нами наша совесть, нить связи с Богом, в которой мы бессильны. Оборвавший эту нить теряет человеческий облик и навсегда остается в стане зла, и горе ему.

Но горше горького горя тому, кто оборвал эту нить сознательно и по своему безумному хотению. Грозный обряд матафии, проклятья навеки: ангел гасит факел души, и не восстать матафеемствуему ни на поле Армагеддон, ни в Иосафатовой долине на Страшный Суд: никогда не познать ему конца света и конца своего небытия.

Хронология несуществовавших событий

4 000 314 лет тому назад – первое посещение Земли

4 000 157 – третья экспедиция на Землю и экспериментальная вакцинация нескольких представителей племени предгоминидов, живших у горного озера в Южной Африке

3 998 609 – столообразная гора Вай-Ууу («Отец»): первый жертвенник

2 769 465 – изобретение обуви (Юрские пещеры)

1 658 321 – Великий исход на Север, «Поход Соломенной Дорогой» (Млечным путем), пересечение экватора

1 069 542 – изобретение одежды (пещеры Южного Урала)

982 647 – изобретение и укрощение огня (Восточное Средиземноморье)

720 893 –

548 361 – дети окончательно теряют умение летать

389 674 –

154 297 – потеря языка космических родителей, переход на членораздельную речь

93 685 – Всемирный Пожар, в котором сгорает Библиотека, оставленная космическими родителями

4 103 – Великий Разлом, разделение языков и народов

Ок. 4 000 – начало истории в главных языках

2070-1376 – прощальные три посещения Земли, закладка сети эвакуационных космодромов

1016-853 – разработка проекта «Возвращение Долга»

487 – первая (неудачная) попытка эвакуации с Земли

329 – захоронение основных достижений, изобретение и тайное хранение средств тотального уничтожения биологической жизни на Земле

119 – начало массового производства материалов питания небиологической формы жизни

46 – начало заполнения Земли небиологической жизнью

3 – назначен срок перехода от биологической к небиологической жизни, монтаж на эвакуационных космодромах эвакуационных кораблей

1 – начат отбор биоформ для эвакуации сЗемли

140 дней – отбор биоформ завершен

23 дня – начат разогрев корабельных двигателей

12 дней – командирам вручены навигационные планшеты

3 дня – начата посадка и бортовое размещение биоформ

Вчера – эвакуация произведена, активизированы системы Всемирного Уничтожения.

Кесария

Еще один памятник иудейского эллинизма, еще один шедевр времен Ирода Великого. Крестоносцы сильно перестраивают Кесарию во вполне европейскую крепость. Метаморфозы – вот в чем явственный, но не существенный смысл истории Святой Земли.

В тихое Средиземное море садится раскаленное и расплавленное дневными делами солнце, молодые люди провожают последний луч аплодисментами, а мы читаем выбитую на камне латинскую надпись, точнее фрагмент надписи: «В царствование Тиберия здесь правил прокуратор Понтий Пилат»…

Иерусалим

Иерусалим начинается со смотровой площадки на юге города: Храмовая гора и Верхний город, отделенные от более высоких Елеонской (Масличной) горы и Мамилы, представляют собой сердцевину, центр мира, а обступающие холмы – лишь внешние лепестки цветка, самого притягательного и зовущего места на Земле.

Храмовая гора фокусирует на себе всю ситуацию города – так солист хора, обрамленный рядами пропойных басов и несостоявшихся сопрано, выдвинутый на авансцену, все-таки выше и значительней обступающего многоголосья и многоэтажного хора.

Города – цветы для небесных пчел, и Иерусалим – самый прекрасный цветок.

Весь город сложен из золотисто-розового белого камня теплых тонов. И сколько ни наслаждайся этим простором, простертым к небу, взгляд непременно будет возвращаться к золотому куполу начала мира.

Этому свету противостоит сводчатая теснота и узость базаров – городского и Верхнего города. Крики, толчея, вкрадчивые приставания, наглый обман и усердное надувательство, горы всего и всяческого, вываливающегося с прилавков и витрин под ноги. Этот гомон и толкучку можно определить одним словом – кишение. Два-три часа блужданий по этому лабиринту – и начинаешь понимать и разделять антиурбанистический пафос Христа: здесь нет места человеку.

И потому острой болью в сердце прорвался пришедший из памяти рассказ Иосифа Флавия о городском юродивом: «… день-деньской он все оплакивал и твердил, как молитву: «горе, горе тебе, Иерусалим!. Никогда он не проклинал того, который его бил (что случалось каждый день), равно как и не благодарил, если кто-то его накормил. Ни для кого он не имел иного ответа, кроме упомянутого зловещего предсказания. Особенно раздавался его голос в праздники и, хотя от это повторял семь лет и пять месяцев, его голос все-таки не охрип и не ослабевал. Наконец во время осады, когда он мог видеть глазами, что его пророчество сбывается, обходя по обыкновению стену с пронзительным криком «горе городу, народу и храму», он прибавил в конце: «горе также и мне!». В эту минуту его ударил камень, брошенный метательной машиной, и замертво повалил его на землю» (Иосиф Флавий, «Иудейская война», книга 6, глава 5, стих 3).

Забавны и трогательны закоулки Мамилы: идешь и не знаешь – ты еще на улочке или уже в кофейне? Сплошные повороты, миниатюрные задворки и есть даже своя площадь, размером с приличную кухню. И у нее есть название. Здесь жизнь клубится и трепещет мотыльками влюбленных ночи напролет, по любой погоде. Улица переходит в бар, становящийся снова улочкой. Это не дежавю: мне такой маленький – трогательный и нереальный – мир уже снился, иногда очень давно, несколько десятилетий тому назад. И из-за этого нет ощущения заграничности, ведь сны и есть наша настоящая родина.

Справа центральный холм омывает ручей Кедрон. Впрочем, «омывает» – понятие даже несезонное, а стихийное: вода здесь появляется редко и случайно. Справа – такой же сухой ручей, подпруженный у Навозных (Мусорных, Цветочных) ворот, образуя когда-то вместилище для городской свалки. На этой свалке некая языческая секта творила свои свирепые обряды, включая жертвоприношения ненасытному Молоху своих детей, а, чтоб не слышны были крики и вопли младенцев, изверги и изуверы запускали музыку (как тут не вспомнить сентиментальных немцев, провожавших еврейских детей и женщин в крематории и газенваген вальсами Штрауса, как тут не вспомнить о современном российском ТВ, заглушающим мольбы миллионов сирот и бездомных детей, брошенных стариков и инвалидов). Это и есть геена огненная – мусор постоянно сжигался, чтобы освободить город от своего зловонного удушья. На Иисуса геена произвела столь сильное впечатление, что упоминается им не реже, чем Храм.

Между ручьями, почти напротив Храма, недавно и совершенно случайно был обнаружен Сион – мечта и плач евреев почти полторы сотни последних лет, с трудом отысканная и теперь осваиваемая археологами родина.

Внутри Верхнего города, Яффские ворота которого – самые парадные, все пространство разделено на еврейский, арабский и армянский кварталы. Глубоко в арабские недра забираться не стоит – слащавая вкрадчивость торговцев сменяется зловещим шепотом угроз.

В армянском квартале в тихом параллелепипеде над могилой царя Давида – укромная комната Тайной Вечери. Но сосредоточиться невозможно – все время прорываются судороги туристических групп. Трудно представить, что происходит здесь в пик сезона.

Культурный слой в исторической зоне Иерусалима, прежде всего в Корде, достигает 60-80 метров. Эти осадки со времен царя Соломона накапливаются в силу мягкости и податливости местных грунтов, а также благодаря кипучей и полной катаклизмами, разрушениями и наносами жизнедеятельности. Такой глубины культурный слой рекорден: Рим, Афины, Дамаск, Тир – все уступает Иерусалиму.

Босой и плачущий Давид уходит из Иерусалима на эту гору после заговора своего сына Авессалома. Елеонская гора – не только величие Вознесения Христа. Отсюда евреи ждут прихода Мессии, отсюда начнется вознесение праведников после Страшного Суда. Где-то здесь, на Елеонской горе рассказал Иисус своим ученикам притчи о талантах и о десяти девах, где-то здесь стоит засохшая проклятьем смоковница…

Тих и покоен Гефсиманский сад. Арабчата предлагают маленькие оливковые веточки из сада, всего пять шекелей, полтора доллара. Вот церковь Плача, Dominus Flevit (неподалеку от базилики Агонии в Гефсимании). Он поставлен на том месте, где сидел как-то Иисус и, созерцая великий город, переживал предстоящую ему трагедию: «Иерусалим! Иерусалим! Ты избиваешь пророков и побиваешь камнями посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, но вы не захотели! Посему Господь оставляет дом ваш. Ибо сказываю вам: не увидите Меня отныне доколе не воскликнете: «Будь благословен тот, кто грядет во имя Господне!»» (Мтф. 23.37-39). Христос и желал и страшился перспективы разрушения Города и Храма, но не мог отвести взгляда от прекрасного и ненавистного города и Храма. Берлуччи восстановил некогда разрушенную церковь: алтарь он развернул не на восток, как положено, а на запад и прорубил в стене окно с видом на то место, которое видел Иисус. Совершенно гениальное решение!

В саду тихо, всегда очень тихо. Спят объятые безмятежностью апостолы, плоский камень с которого прозвучало в крупнозвездное небо моление: «Отче Мой! Если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты» (Мтф. 26.39), но уже слышны шаги стражи... Вот могила Анны и Иокима, Девы Марии.

Чуть поодаль – дивной красоты православная церковь Марии Магдалины.

Все это, весь сад и вся Масличная гора – тихий могильный укор шумному Иерусалиму.

И в этой шумной городской толчее и бестолочи лежит Крестный путь. Он недолог – всего несколько сот метров от Претории до Голгофы вдоль уже несуществующей городской стены. Вот здесь его бичевали и надели терновый венец, на этом повороте он упал, и еще вон на том. А вот страшная гора-череп, место городских казней. В храме Гроба Господня – сдержанная толкотня у каждой святыни. Преобладает русская речь: если треть жителей Израиля – русскоговорящие, то две трети туристов – те же русскоговорящие. Не праздник – особого благоговения туристы не испытывают и не проявляют. В глубине, в армянской части Храма – еще одна версия Гроба. Коснуться Голгофы можно лишь на антресолях церкви, но и здесь битком народу, не столько жаждущих, сколько жадных до причастности. Все мы торопливо верим в Бога и Его хождение по мукам: точно также мы верим в собственное спасение – мельком и почти на рысях. Слишком много чудес, слишком много святого, слишком многое продается и покупается…

В окрестностях Иерусалима

К сожалению, Вифлеем попал в черту оседлости арабов – а так хотелось бы посмотреть, убедиться… приезжать сюда на православное Рождество или на католическо-протестантский Кристмас – безнадежное занятие.

Ситуация, сложившаяся в отношениях между евреями и арабами и ежедневно чреватая новым взрывом и войной, эти бетонные стены и бесчисленные рогатки, этот фронт без линии фронта – так и подмывает внести свои коррективы в «дорожную карту»:

Перво-наперво следует, признав независимость территорий, осуществить их независимость практически – отключение от всех инфраструктур: света, газа, воды. Все подземные туннели должны быть выявлены и заминированы или взорваны.

Точечная подача воды, света и газа должна осуществляться по голодным нормам (чтоб не возникала торговля ими), но не по количеству ртов, а по числу сданных стволов.

За каждого выданного властям или армии боевика дается работа и свобода перемещения.

Любой теракт должен парироваться взятием десяти заложников: если террорист не сдается сам или не выдается, заложники объявляются преступниками.

Одновременно с антитеррористическими мероприятиями заключается пакт с арабскими странами о принципах дальнейшего сосуществования и взаимными гарантиями непосягательств на территории. Правительствам, не желающим вести переговоры (сирийцам и им подобным), предлагается вынести судебное разбирательство на международной арене,

Между Иерусалимом и Хевроном уединенная гора, Иродион, резиденция и возможная могила Великого Ирода. Только на горизонте, на дальних холмах – белые шапки городов и селений. Несмотря на все его постройки, а, может, именно из-за них, Ирод не вызывает симпатии: Петр Первый и Сталин тоже много чего понастроили, а ведь ироды были не хуже царя Иудейского. Иродион расположился в месте пустом и угрюмом. Заживо съеденный червями, царь умер в одиночестве и страшных мучениях.

Иродион

Дома кристаллами седых известняков.

Здесь даже время застывает сонно.

Ряды маслин и друзы городов.

И бродят тени по иссохшим склонам.

И шарит луч. Тернистая пустыня.

Царь Ирод, безнадежно озираясь:

«Прощай, страна, ненужная отныне,

И мир, прощай, и я ни в чем не каюсь!»

Хеврон очень напоминает толкиеновский Гондор: город на границе зла. Здесь напряженность межэтнических и межконфессиональных отношений видна зрительно. Дети вынуждены играть на тесных клочках дворов, чтобы не быть убитыми или украденными. Хеврон, при всей своей туристической привлекательности, редко посещаем. Израильтяне едут сюда из патриотических убеждений, превращая собственную гражданскую жизнь в военный подвиг.

Основной достопримечательностью города являются четыре могилы, собранные под одной крышей: Адама и Евы, Авраама с Сары, Исаака и Ревекки, Иакова и Леи (могила Рахели при въезде в Вифлеем). Крыша поделена между мечетью (бОльшая часть) и синагогой. Такие межконфессиональные разделы – не редкость для Израиля. Порой сразу несколько религий умещаются над одной святыней и под одной крышей. Может, так и надо?

Густые хевронские вина будто запекшаяся кровь: пьешь и думаешь о виноградаре, подвязывающем лозы под дулом мстительного снайпера, и вино горчит и взыскует о справедливости.

Евреи умеют сочетать мягкий юмор, самоиронию, рефлексивность, любовь к комфорту и тягу к законченности знаний с героизмом и воинственным, хорошо вооруженным патриотизмом. Дома, микрорайоны и целые городки вокруг Иерусалима, да и по всей стране, дышат обустроенностью, порядком и общинностью: вот где можно давать уроки самоуправления и городской муниципализации. Люди живут меж собой, не очень скрываясь и запираясь, сами решают, чем и как украсить и окомфортить свой город, сами назначают себе муниципальные налоги и тратят собранное именно на то, на что и собирали деньги.

Накануне отъезда – еще один археологический парк, Авшалом, на сей раз пещерный. Тут и сталактитовая пещера, и огромные цистерны для питьевой воды, и подземные маслобойни, и индустриальные, на многотысячное поголовье древние голубятни, и исполинские карстовые пещеры, производящие впечатление жилья циклопов.

Но мы уже переполнены. Пора возвращаться.

Анекдоты

Быть в Израиле и не привезти оттуда анекдоты невозможно, ведь это основная статья еврейского экспорта. Вот те немногие, что запомнились:

В общем вагоне у окошка причитает старенький еврей:

- как я хочу пить… как же я хочу пить… кто бы знал, как я хочу пить…

Народ не выдерживает и на ближайшей станции приносит дедушке воды кто в чем. Напившись, дедушка сводит брови домиком и начинает:

- как я хотел пить… как же я хотел пить… кто бы знал, как я хотел пить…

Один приятель другому:

- у меня есть две коровы: белая и красная. Белая – такая умница, такая красавица

- а красная?

- ну, красная тоже. А у белой такое вкусное молоко, такое душистое, такое душистое

- а у красной?

- ну, у красной тоже. А белая такая ласковая, такая добрая

- а почему ты все время только о белой корове?

- да потому что это – МОЯ корова!

- а красная?

- ну, красная тоже.

Объявление в универмаге:

- в нашем магазине на третьем этаже – расширенная распродажа фальшивых елочных украшений: они совсем как настоящие, но не радуют.

- папа, что такое альтернатива?

- послушай, сынок: однажды мы с мамой купили кур и стали их разводить, но случилось наводнение, и все куры потонули.

- хорошо, папа, а что такое альтернатива?

- и тогда мы опять купили кур, и вскоре они все потонули во время наводнения.

- я понял, папа, но что такое альтернатива?

- и мы в третий раз купили кур, и они опять все потонули.

- хорошо, но что такое альтернатива?

- утки.

В советские времена:

Еврей отправил в Израиль телеграмму «тетя хочет ехать ехать». В ответ приходит «тетя хочет ехать ехать». На Лубянке решили, что это шпионские шифровки. Еврея пригласили в органы:

- что все это значит?

- я послал брату телеграмму: «Тетя хочет ехать – ехать?», а он ответил: «Тетя хочет ехать? – ехать!»

Две иерусалимские блондинки после переименования площади Иудейских Царей в площадь Ицхака Рабина:

- представляешь, какой цинизм: террористы убили Ицхака Рабина прямо на площади Ицхака Рабина!

Мой рассказ заканчивается. Я еще раз выражаю свою благодарность нашему гиду в этом десятидневном путешествии Виктору Шамису, координаты которого с удовольствием публикую: schamis@netvision.net.il телефон\факс 972-8-6330358.

Подписи к иллюстрациям

В конце Вступления

1. Наш гид Виктор Шамис

Эйлат и Петра

2.Эйлат несет на себе черты Лас Вегаса и Флориды

3. Самое теплое в мире море – Красное

4. Синайская пустыня – геологический чертолом, чтоб Моисею жизнь медом не казалась

5. От удара Моисеева посоха скала раскололась и из нее забил источник

6. Подходы к Петре: следы древних идумян

7. В конце долгого пути по узкой расщелине – Петра

8. Одно из чудес света

Мертвое море

9. Высохшее дно Мертвого моря – дважды мертвый пейзаж

10. Масада. Змеиная Тропа

11. Здесь элитные части израильской армии приносят присягу: «Масада больше не падет)

12. Кумранские пещеры

По Галилее и на Голанских высотах

13. Античные развалины Скифополя, столицы Десятиградия

14. Капернаум. Табкха – мозаика «умножение хлебов и рыб»

15. Отсюда на все времена и во все пределы прозвучала Нагорная Проповедь

16. Теперь Голанские высоты славятся своими винами

17. Маки Израиля, маки Израиля – кровь иудеев на камни легла

18. Чашечка кофе с видом на гору рабби Шимона

19. Мисс Цфат

20. Гениза, братская могила священных книг

21. Мистический хаос Цфата

22. Цфат. В студии Кашемахера

23. Благословенная Галилея

23а. Циппори. Галилейская Мона Лиза

Кесария

24. Кесария – обломки и руины разных эпох

Иерусалим

25. Центр Вселенной

26. Башня Давида

27. Золотая минора – дар Иерусалиму от ребе всея Украины

28. У Стены Плача

29. Вера – надежда и будущее Израиля

30. Эти оливы помнят и Христа и праотцев. Это не дерево, а лес, бессмертный лес…

30а. Алтарь-окно Храма Плача Господня

В окрестностях Иерусалима

31. Небеса и земли Иудеи

32. Иродион – гнездо зла

33. Лабиринтами злой воли и страха

34. Хеврон. Могилы Адама Евы, Авраама и Сары, Исаака и Ревеки, Иакова и Леи

35. Библиотекам синагог может позавидовать любой университет

36. В пещерах Авшалона