Евангельская география
(опыт путеводителя)
Назарет
Вифлеем
Елена
Египет
Иордан
Капернаум и северный берег Тивериадского озера
Берлуччи
Вифания и Елеонская гора
Иерусалим
Назарет
Назарет
«Огражденное место», город в Галилеи, в
колене Завулоновом, к западу от южной оконечности Генисаретского озера и к юго-западу от Капернаума,
в 6-7 милях к западу от горы Фавор. Отсюда открывается прекрасный вид на Фавор,
Гелвуй, Кармел и
Средиземное море
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Кана Галилейская (Ин)
«Тростниковый», город в 17 милях от Капернаума. Здесь Иисус превратил воду в вино
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Евангельскую
географию надо начинать отсюда, из Назарета, ныне
крупного города в Галилее, населенного преимущественно арабами, настроенными
достаточно мирно. А две тысячи лет тому назад это было
маленькое, малозаметное селение в окрестностях Циппори,
города, подземные танки которого хранили более 100 тысяч тонн питьевой воды
(это и сейчас и в любом месте – несметное богатство, а в маловодной Иудее – тем
более), а ежегодный расход составлял около 10 тысяч – явное свидетельство
величины города. Сейчас это – археологический парк, каких в Израиле во
множестве, руины, дивные напольные мозаики, блуждание меж которыми породило
рассказ об одной из них, самой загадочной:
Галилейская Мона Лиза
Мастеру оставалось выполнить последний
эпизод мозаики. Заказчик торопил и требовал, чтобы все было сделано точно по
рисунку: царственный олень, смотрящий на владельца дворца. Сидящий на троне
владыка и благородный олень, глядящие друг другу в глаза – только они и
значимы, а все остальные, кто б ни присутствовал – лишь обрамление их величия и
благородства.
Но Мастер не мог выполнить этот, им же
созданный, образ.
Уже несколько дней
он каждое утро отправляется в расположенный на соседнем холме Назарет, чтобы у общественного колодца еще раз посмотреть
на юную девушку, жену местного плотника, утонуть и погибнуть в ее кротких,
полных мудрости и нежности, глазах. Все пело в нем под этим взглядом, ликовало и возносилось над миром и его
обязательствами.
Он никогда не заговаривал с ней – да у него
и сил бы не нашлось произнести даже самое короткое слово. Он немел и задыхался
от восторга и восхищения. Этот струящийся
взгляд был сильнее всего на свете. Он делал лицо девушки из прекрасного в небесно прекрасное.
Мастер возвращался в Циппори,
приступал к работе – и тут же бросал свое занятие. Все валилось из рук и
сыпалось бесполезным песком. И работа не шла, и путались мысли, и все существо
его напрягалось в ожидании «завтра!». И наутро он вновь отправлялся в Назарет.
Настал последний день назначенного владыкой
срока. Тяжелая кара ждала Мастера, не выполнившего вовремя заказ, но он,
гонимый неумолимым желанием, вновь пустился поутру в соседний город и на сей раз
вернулся лишь после полудня, очарованный красотой и взглядом.
Когда погас день, он принялся за работу,
вкладывая всего себя в творимое и движимый неведомой,
но властной силой. Всего за одну ночь он совершил то, на что обычно уходят
месяцы.
Утром властелин пришел, чтобы принять
работу или казнить нерадивого.
Вместо головы оленя мозаикой было сложено
дивное изображение прекрасной девушки, рядом – бездыханное тело Мастера. Он умер, чтобы никто не смог заставить его разобрать и рассыпать
созданное им и никто, даже он сам, ничего не смог бы изменить в творении. Он так много вложил в
портрет Прекрасной Дамы мастерства, и сил, и вдохновения, что и позже, и сотни,
и тысячи лет спустя другие художники черпали, не ведая того, из этого источника
свои представления о Богоматери.
Циппори расположен в десятке километров
к северу от Назарета, на соседнем холме, в пределах
видимости. Примерно на таком же расстоянии еще далее на север – Кана Галилейская. Здесь, на
чьей-то свадьбе Иисус претворял воду в вино. Вполне возможно, что он просто разбавлял
вино водой, чтоб его хватило на
подольше: чем дольше пьешь, тем менее ощущаешь вкус и крепость вина – это
всегда было известно. А возможно, и впрямь претворял воду в вино: к вину у
Христа было отношение особое и уж, конечно, не критически-осуждающее.
В Назарете свершилось благоговейное событие – непорочное
зачатие девой Марией, девушкой экзальтированной и с детства уверенной в своем
избранничестве, тянувшейся к служению Богу как единственному смыслу своего
существования. Она и замуж согласилась выйти за человека, казавшегося ей
стариком и действительно намного опережавшим ее по возрасту.
Много ходило и до
сих пор бродит слухов об этом событии. Есть и грязные – зачала Мария,
изнасилованная римским дезертиром, как говорят некоторые апокрифы и ссылающаяся
на них польская исследовательница А. Свентицкая. Но –
не виснет грязь ни на ней, ни на ее первенце. Иисус окружал себя мытарями и
блудницами – и что?
Никто
вокруг, ни Иосиф, ни сама Мария не понимали сути свершившегося, и только силы
небесные знали – грядут испытания и слава Сына Божия.
Мы всматриваемся в иконы, изображающие Богоматерь с
младенцем: ее взгляд тих и спокоен, она не ведает в душе своей начало трагедии
рожденного ею человека и начало славы Сына Божия; но
взгляд младенца полон мудрой печали и укора, того укора, что найден Босхом в
«Крестном ходе»: укора не только гонящим и бичующим, но и нам, смотрящим.
Этот взгляд
укоряющий стал причиной атеизма многих, тех, кто не желает брать на себя чужие
вины, а потому и виновней всех прочих. Атеизм – предел эгоизма: не я предал, не
я распял и нечего смотреть на меня с укоризною от рождения до самой смерти на
кресте. А ведь, если не брать на себя грехи и вины мира, то
не быть и человеком, потому что человек – не особь биологическая, потому что
человечество – это такое странное множество, каждый член которого равен всему
множеству, потому что каждый замыслен не только по
подобию, но и по образу, а, стало быть, каждый – Сын Божий.
Для того
икона и существует, для того и укор в глазах – он взыскует
к совести, к обмену вестями, к диалогу, он, этот укор, есть отражение укора
нашей совести, возмущения нами нашей душой. Обращаясь с молитвой к иконе, мы
обращаемся к своей душе, не за утешением и благодарением – за вестью. И в
неясном ожидании терний своего пути.
Потом,
после Иисуса, Мария родила Иосифу и от Иосифа еще много сыновей и дочерей,
исполнив тем свой земной, социальный долг, но оставаясь верной своему первенцу
до смерти и после смерти, даже несмотря на Его
публичное, среди родных, соседей, посторонних заявление в Назарете: «Когда
же Он еще говорил народу, Матерь и
братья Его стояли вне дома, желая говорить с ним. И некто сказал Ему: вот
Матерь твоя и братья твои стоят вне, желая говорить с
Тобою. Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь
Моя? и кто братья Мои? И, указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот
матерь Моя и братья Мои; ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного,
тот Мне брат, и сестра, и матерь.» (Мтф.12.46-50). Об
этом же обидном эпизоде повествует не только Матфей, но и Марк (Мк.3.31-35), и
Лука (Лк. 8.19-21), и Иоанн (Инн.7.3-5)
Назарет, конечно, связан, прежде всего,
с Девой Марией: Христос был здесь, но «нет пророка в своем отечестве», не
снискал он здесь ни славы, ни понимания. А благовесть
и непорочное зачатие произошли здесь. Римско-католическая и греческая церкви
имеют собственные храмы Благовещения неподалеку друг от друга: на бывшей
базарной площади и у общественного колодца: Мария наверняка часто бывала там, и там, а где именно она получила от
ангела Благую Весть, евангелия не указывают.
Все это
подтверждает одну, весьма необычную географическую идею о том, что ресурсы
разрабатываются не там, где они размещены, а там, где они нужнее. Чуть не
каждая конфессия имеет свою версию расположения
святынь по Святой Земле: что кому досталось, то для него и свято. У каждого
своя Голгофа…
Собор Благовещения, построенный уже в наши дни римским архитектором
Антонио Берлуччи и миланским архитектором Джованни Муцио, стоит на живописном холме Страха Богоматери: она
видела отсюда, как возмущались в синагоге Бейт-Митраш
попыткой проповеди ее сыном и страшилась
происходящим. На территории собора
находится знаменитая церковь св. Иосифа или церковь Святого семейства – на том
месте, где по преданию стояла его столярная мастерская
За Назаретом начинается обширная равнина, во главе которой –
куполообразная гора Фавор.
Эта гора связана с Деборой – Сафо и Жанной д’Арк в
одном лице, Здесь она, возглавляя иудейскую армию,
победила ханаанское войско и сама же воспела свою
победу.
На Фаворе произошло
Преображение Иисуса перед изумленными и онемевшими Петром, Иаковом и Иоанном. Он
предстал перед ними в облике, который будет присущ всем праведникам на поле
Армагеддон и после Страшного Суда. Христос потребовал от своих учеников не
открывать тайны Преображения, «доколе
Сын Человеческий не воскреснет из мертвых» (Мк,
9.9), и Иоанн, свидетель чуда, единственный из
евангелистов, кто даже не упоминает о нем.
Осиянный
Преображением, в блистающих одеждах, Иисус разговаривает с Моисеем и Илией.
Присутствие Моисея является символом связи Ветхого и Нового Заветов, Илия же…
Три библейских
персонажа были живыми вознесены на небо: пророк Илия, Малхиседек
и Иисус. Возвращен на Землю пока только один – Малхиседек,
самая загадочная фигура всего Священного Писания. Рожденный 92-летней мертвой Софонимой сразу трехлетним, племянник Ноя был взят на небо
архангелом Гавриилом, где пережил и Потоп, и многие другие беды и напасти. Он
возвращается на землю старцем во времена Авраама, устанавливает скинию на
скале, на которой позже Соломон построит Храм, посвящает город Салем Иегове и называет город Иерусалимом, становится
первосвященником.
Все это очень
похоже на космический полет с эффектом разных скоростей времени (по последним
научным исследованиям, Потоп случился 11 100 лет тому назад; Авраам, согласно
библейской хронологии, жил 4 тысячи лет тому назад).
Малхиседек особо почитался кумранскими
ессеями как единственный из вернувшихся и знающий то,
что не дано знать никому…
На этой горе Малхиседек благословил Авраама, похоронен Малхиседек также на горе Фавор. Илие
и Иисусу, «первосвященнику по чину Малхиседека»,
обещано возвращение – вот почему Преображение происходит именно в этом месте.
Во время Иудейской войны один из предводителей иудеев, совсем молодой
губернатор Галилеи Иосиф Бен Маттафий
строит на горе неприступную крепость, которую долго и успешно обороняет от
римских легионеров. Он – один из немногих, оставшихся в живых, попал в плен к
командиру 20-го легиона Веспасиану Флавию. По обучаю тех времен раб берет имя своего господина – мы
знаем этого раба как Иосифа Флавия, величайшего историка в истории
человечества.
Мистическая сила
Фавора такова, что именно сюда, по всем эсхатологическим ожиданиям и
предположениям, должен спуститься Небесный Иерусалим.
Заканчивается равнина,
называемая в Евангелии Ездрелонской, небольшим
хребтом, отделяющим Галилею от
средиземноморского побережья. Рядом с хайвэем Вади-Ара – поле Армагеддон.
Силы зла будут занимать западную,
возвышенную часть поля – зло всегда полно гордыни и стремится быть выше
остальных.
Силы Добра пойдут с востока, сопровождаемые
Солнцем и свободные в своем продвижении по ровному месту.
Восход и свет ослепят беспечные и самоуверенные силы зла, их грозное оружие
станет громоздким и стеснит эти силы.
Битва будет продолжаться
до Великого Смещения и никому из нас не дано знать, на чьей стороне мы
воюем, как не дана нам и воля в выборе сторон. Никто не может сказать и не
скажет, на чьей стороне он сражается – и это единственное, в чем нет у нас
свободы, что гложет и угнетает каждого из нас, что останавливает нас перед
свершением зла: а вдруг это – последнее наше движение?
Превыше дарованных
нам воли и свободы ведет и руководит нами наша совесть, нить связи с Богом, в
которой мы бессильны. Оборвавший эту нить теряет человеческий облик и навсегда
остается в стане зла, и горе ему.
Но горше горького горя тому, кто оборвал
эту нить сознательно и по своему безумному хотению. Грозный обряд матафемы, проклятья навеки: ангел гасит факел души, и не
восстать матафеемствуемому ни на поле Армагеддон, ни
в Иосафатовой долине на Страшный Суд: никогда не
познать ему конца света и конца своего небытия.
Вифлеем
Вифлеем (Мф, Лк, Ин)
«Дом хлеба» (Бетлам)
– настолько малый городок в колене Иудином, что не упоминается в общем списке
городов. Находится в 6 милях к югу от Иерусалима на живописном холме. Здесь
родился Давид, царь-пророк, предок Иосифа и Марии; здесь также находится могила
Рахили, Руфь собирала колосья. Рядом с вертепом – пещера, где похоронены
Вифлеемские младенцы. Иисуса спасло то, что в городе все гостиницы были
переполнены
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Так сколько же их
было, вифлеемских младенцев? 26? Несколько сотен? 14
тысяч? 16 тысяч?
Вопрос достаточно
праздный: молва приписала царю Ироду неслыханное злодеяние – и теперь ничто уже
не смоет с него этой бессмысленной казни, даже если ее не было. Он заслужил это
всеми своими злодеяниями и убийствами.
В крошечном тогда
Вифлееме мальчиков-младенцев до двух лет могло быть от силы десятка два душ.
Похоронены они в соседней с вертепом пещере: так скорбь всегда блуждает рядом с
радостью, так смерть маячит перед нами с самого нашего рождения.
Скорей всего, и
гостиниц в городке было не несколько, а всего одна, оказавшаяся переполненной
из-за того, что в ней собрались люди, родившиеся, как и Иосиф, в Вифлееме, для
прохождения переписи населения: по тогдашним установлениям перепись надо было
проходить не по месту обитания, а по месту рождения.
Возможно, Иосифу
нашлось бы место в Вифлеемской гостинице, но – жена на сносях, а роды – дело
глубоко интимное, семейное.
И тем не менее, шесть человек стали свидетелями рождения
Иисуса: сначала ему поклонились пастухи, а затем три восточных волхва, Каспар. Балтазар и Мельхиор,
принесли к яслям свои дары: золото – символ славы и совершенства, ладан –
символ чистоты, и горькую траву смирну – символ предстоящих страданий.
Наутро святое
семейство покинуло Вифлеем, для которого Рождество стало тайным событием.
С тех пор мы празднуем это символическое событие, не очень догадываясь о
смыслах этих символов: рождественское дерево – хвойное, бесплодное, что и
отличало Древо Жизни от Древа Познания, над елкой – Вифлеемская звезда, Звезда
Давида, символ Ветхого Завета и напоминание о том, что и Иосиф и Мария – из
рода Давида, крест – символ Нового Завета, украшения на елке – наши дары Иисусу
и наши плоды бесплодному Древу Жизни, а вся композиция – символ
единства Ветхого и Нового Завета…
Теперь Вифлеем
разросся. В нем живут арабские палестинцы, не признающие Израиль и стремящиеся
уничтожить это государство, а потому посещение Вифлеема не гарантировано
безопасностью, за исключением Рождества. В эти дни места в местных гостиницах
недоступны не только бедным плотникам, но даже людям весьма состоятельным: вера
верой, а бизнес – бизнесом, хотя это и отвратительно.
Я посетил Святую
Землю, это и многие другие места, уже на склоне. Но я много и часто мечтал и
думал о них, и потому, пусть это и другие стихи написаны давно, двадцать и
более, и менее лет тому назад, но они – следы тех раздумий и мечтаний:
Если смерть меня встретит в пути,
Пусть могилой и станет тот путь.
Значит я до конца заблудился,
Значит, здесь мой приют и покой.
На туманных обочинах снов
мыслей серые призраки вновь
обступают меня и ведут –
от сомнений реального прочь.
Все столбы, провода да судьба,
путеводные проводы в новь,
и поземкою вьется листва
облетевших стихов про любовь.
И становится ритм все ясней,
и рифмуются звуки в слова,
над дорогой, над зыбью ветвей
уж клонится моя голова.
В Вифлеем! За святою звездой
я тянусь в караване дождей,
на последний и робкий постой
в изголовье Христовых яслей.
Елена
Жене императора Констанция Хлора и матери первого христианского императора
Константина Елене мы обязаны открытием и восстановлением всей евангельской
географии Святой Земли. Будучи христианкой и воспитав Константина в уважении к
христианству, она склонила своего сына принять христианство. Три века гонений
завершились правом христиан открыто исповедовать свою веру.
Константин вернул
великому городу его историческое название Иерусалим,
отнятое в конце 2-го века императором Адрианом и
разрешил Елене, к тому времени уже сильно постаревшей, совершить паломничество
в Святую Землю вместе с константинопольским патриархом Макарием.
Елена свершила это
путешествие в 326 г.
Чтобы понять, что
ей удалось, надо представить себе трехсотлетнюю пропасть времени, заполненную
разрушениями и катастрофами. Найти следы Иисуса спустя триста лет? –
представьте себе, что вам, живущему в России, предстоит найти в Чечне следы неприметного
при жизни, бесприютного и владеющего только словом и верой человека, казненного
в начале царствования Петра 1, при условии, что Чечня входила в те времена в
состав Крымского ханства и была христианской. Задача Елены была даже сложней:
только Тит Флавий распнул, взяв Иерусалим, около
миллиона иудеев. А Адриан не только изгнал и рассеял
иудеев, но и постарался стереть с лица земли все хоть немного значительное,
напоминающее о них. Даже сам город он переименовал на римский манер в Элию Капитолину.
Но вера творит
чудеса.
Одетая
простолюдинкой, Елена обошла всю Иудею, восстановив и тщательно локализовав
практически все места, упоминаемые в Евангелиях как места пребывания Иисуса, Девы Марии, апостолов и других учеников Христа.
Она не только нашла их, но и освободила от языческих наслоений и следов. Ею
найдены все места, связанные с Христом и учениками в Самарии, Иудее, Галилее и
на берегах Генисаретского озера, комната Тайной
Вечери, Гефсиманский сад и Крестный Путь Христа в Иерусалиме. Все, что мы
сегодня знаем, мы знаем благодаря ей, ею было открыто
и описано. Сухонькая, юркая, вездесущая, неутомимая, неистовая, кропотливая,
тщательная, предельно точная и не позволяющая превращать свои сомнения в
уверенность – она может служить не только примером деятельной веры, но и экспедиционно-полевой
работы. Ее трудом и поисками нельзя не восхищаться и не преклоняться перед этой
удивительной и чудесной женщиной.
С особым тщанием
искала она в Иерусалиме Голгофу и животворящий крест, на котором был распят
Христос. С наивной кротостью она подбрасывала рабочим, ведшим раскопки на
Голгофе (там стоял храм Венеры, который Елена велела разрушить), золотые
монетки, чтобы понудить их к более ревностной работе.
Наконец, на вершине
горы были найдены три креста, табличка с надписью «Се Царь Иудейский» и гвозди.
Но какой крест животворящий? Патриарх и Елена решили эту задачу со святой
простотой: мимо проходила похоронная процессия, кресты поочередно
прикладывались к мертвому телу, и вот – от прикосновения животворящего креста
мертвый ожил!
Ею был заложен храм
Гроба Господня и Воздвижения Животворящего Креста. С тех пор в пасхальную ночь
в присутствии греческого патриарха и на глазах у изумленных верующих на Землю
сам собой сходит благодатный огонь.
Она заложила также величественный
храм Вознесения на Елеонской горе, храм Рождества Христова в Вифлееме и
обставила место вокруг Мамврийского дуба в Хевроне, где Господь явился Аврааму.
Завершив свой
духовный и подвижнический подвиг веры и исполнив героическую миссию, Елена
вернулась в Византию, успев по дороге домой заложить
на Кипре храм. Она умерла на руках сына вскоре после возвращения и была
похоронена в церкви Двенадцати Апостолов Константинополя.
Ныне ее мощи обретаются в парижской церкви Сен-Ле-Сен-Жиль
на улице Сен-Дени, 92.
С Елены начинается паломничество
в Святую Землю, с нее начинается византийская эпоха в истории Палестины,
подарившая миру и Иудее удивительные и непревзойденные шедевры. И пусть эти невзрачные строчки будут актом поклонения перед этой святой.
Египет
Христос и Новый
Завет непрерывно пересекаются, сравниваются, находятся в диалоге с Моисеем и
Ветхим Заветом. Иногда эти связи кажутся прямыми и очевидными, иногда –
странными и запутанными.
Вот и Египет.
«Когда же они
(волхвы) отошли, – се, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит:
встань, возьми младенца и Матерь Его и беги в Египет, и будь там, доколе не
скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его. Он встал, взял
младенца и Матерь Его ночью и пошел в Египет, и там был до смерти Ирода, да
сбудется реченное Господом через пророка, который
говорит: из Египта воззвал Я Сына Моего. Тогда Ирод, увидев себя осмеянным
волхвами, весьма разгневался и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во
всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов.
Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который
говорит: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о
детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет. По смерти же Ирода, – се, Ангел
Господень во сне является Иосифу в Египте говорит: встань, возьми Младенца и
Матерь Его и иди в землю Израилеву, ибо умерли
искавшие души Младенца. Он встал, взял Младенца и Матерь Его и пришел в землю Израилеву. Услышав же, что Архелай
царствует в Иудее вместо Ирода, отца своего, убоялся туда идти; но, получив во
сне откровение, пошел в пределы Галилейские и, придя,
поселился в городе, называемом Назарет, да сбудется реченное через пророков, что Он Назореем
наречется (Мтф.2.13-23).
Все как с Моисеем,
только наоборот: Иосиф с новорожденным Иисусом и Марией бегут
не из Египта, а в Египет, но той же пустыней – сначала Иудейской, а потом,
возможно, – Синайской, не от фараона, а от иудейского
царя, и тут и там – тщетная погоня, Моисей ведет за собой народ, Иисус –
поведет, и оба дают Завет: один – как пророк, другой – как Сын Божий, один
получает Завет на горе Синай, другой произносит свою проповедь на горе у Капернаума.
Один скитается сорок лет по пустыни, другой проводит в пустыне сорок дней,
терзаемый дьяволом и одиночеством.
И в небольшом цитируемом
отрывке – три ссылки на ветхозаветных пророков.
От Вифлеема до
Красного моря – 300 километров, до египетского побережья Средиземного моря –
около 100, до тогдашней границы с Египтом в районе Вирсавии – около 70. Скорей
всего, святое семейство бежало именно туда. Этот путь мог бы занять дня два-три,
учитывая скорость осла и вынужденные частые остановки, связанные с кормлением и
пеленанием новорожденного.
Царь Ирод Великий, проправил 34 года и прожил 67 лет. Идумянин,
он принял иудаизм ради трона и потому был не просто слаб в вере – его
вероломству и жестокости могли бы позавидовать многие тираны и деспоты. И, как
и другие, подобные ему, оставил по себе многочисленные и пышные постройки:
Храм, Масаду, Иродион, Александрион, Махерус, Гирканию, Кипр. Он умер, брошенный теми, кто сумел избежать
смерти от него, в страшном своем Иродионе,
один, пожираемый заживо червями. Его
могилу осквернят и разрушат всего через 70 лет – то ли римляне, то ли иудеи.
Верноподданный
Рима, Ирод всегда находился в страхе перед Египтом. Страхи Ирода перед
Клеопатрой обосновывались и непростыми отношениями между Римом и Египтом.
Иудеи
приветствовали Александра Македонского и даже признали его имя иудейским,
однако Птоломеев, которых Александр посадил сатрапами
в Египте, несмотря на их эллинизацию и
просвещенность, в Иудее боялись и ненавидели.
И, тем не менее,
Иосиф с семейством безбоязненно бежал в Египет: гонимый Иродом, которого
прекрасная царица открыто презирала, беглец мог
рассчитывать на ее благосклонность и благосклонность местных властей.
Когда Иисусу
исполнился год, семейство вернулось в Иудею. Ирод умер, исполнив свою миссию –
ему не удалось убить Мессию при рождении. А больше он и не нужен был, и пропал
пропадом, и вошел во все языки христианского мира как синоним жестокости и
неправедности.
Нам есть, кого называть иродами и фараонами (фанфаронами), нам есть
основания бежать в свои Египты ради спасения и
исходить из них ради своей свободы и самоидентификации.
Иордан
Иордан (все
евангелия)
«Течение, Ниспадение».
Принято считать несколько ручьев истоком, но самые большие потоки – с горы Ермон и Антиливан. За мостом
Иакова река впадает в Генисаретское озеро, а близ
Иерихона – в Мертвое море. Пересекается несколькими бродами и мостами, большая
часть которых разрушена. Вода прозрачна только в межень, летом. Ширина
колеблется от 3.4 мили до «броска камня», течение быстрое.
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Салим (Ин)
«Мир» – место, где крестил Иоанн, близ Енона на р. Иордан (Библейская
энциклопедия, 1891)
Енон (Ин)
«Голубиный источник», место, где крестил
Иоанн Предтеча, к западу от Иордана, в восьми милях от Скифополя
(Беф-Шеан), в непосредственной близости от Салима и Наблуса (Сихема) (Библейская
энциклопедия, 1891)
Вифавара (Ин)
«Дом переправы» местность за Иорданом, у
переправы, в 20 милях на северо-восток от Иерусалима. Здесь проповедовал и
крестил Иоанн Предтеча, в этом же месте израильтяне, возглавляемые Иисусом Навином,
переправились через Иордан. В книге Судей упоминается как город Беф-Вара
(Библейская
энциклопедия, 1891)
На самом северном
краю Мертвого моря, в нескольких километрах от устья Кедрона,
стоит Кумран.
В начале 50-х
пастух-бедуин в поисках пропавшей козы случайно набрел на пещеру, где стояли,
свернутые и засунутые в кувшины, ветхие свитки. Они чудом достались английской
военной администрации и были проданы на аукционе в Лондоне: через подставных
лиц и другими хитросплетениями Иерусалимский университет приобрел 2\3
рукописей, Ватикан – остальное. Израильтяне
опубликовали все, что удалось расколдовать, Ватикан очень дозировано и
осторожно публикует частями: сейсмика этих рукописей такова,
что, если все обнародовать разом, могут, наверно, пошатнуться устои веры и у
без того неустойчивой в догматах паствы.
Рукописи эти
принадлежат ессеям.
К западу (от Асфальтова
озера, т.е. Мертвого моря), но в достаточном отдалении от берега, чтобы
избежать вредоносных (испарений моря), проживают ессеи – племя уединенное и
наиболее удивительное изо всех во всем мире: у них нет ни одной женщины, они
отвергают плотскую любовь, не знают денег и живут среди пальм. Изо дня в
день число их увеличивается благодаря
появлению толпы утомленных жизнью пришельцев, которых волны фортуны влекут к
обычаям ессеев. Таким образом, хотя этому и трудно поверить, в течение тысяч поколений
существует вечный род, в котором никто не рождается, ибо недовольство жизнью
среди других людей способствует увеличению их числа. Плиний Старший, «Естественная история» V, 17, §73.
77. Они едва ли не единственные из всех
людей, не имея ни денег, ни собственности, скорее намеренно, чем из-за
отсутствия удачи, считают себя богатейшими, так как справедливо полагают, что
умеренность и ограниченность в потребностях равносильны изобилию. 78. У них вы
не найдете ремесленника, изготовляющего луки, стрелы, панцири, щиты и вообще
никого, делающего оружие, орудия или что бы то ни было, служащее для войны. Нет
у них и тех мирных занятий, которые легко ведут ко
злу: так, они даже и во сне не знают ни крупной, ни мелкой, ни морской
торговли, ибо отклоняют от себя побуждения к корыстолюбию... 80. Что касается
философии, то логику как не необходимую для приобретения добродетели они
оставили охотящимся за словом, а физику, поскольку она выходит за пределы
природы человека, – тем, кто витает в небесах, за исключением того в ней, что
относится к бытию Бога и
происхождению всего сущего. Зато изучению этики они уделяют очень большое
внимание, руководствуясь отеческими законами, которые человеческое сознание не
могло бы выдумать без вдохновения свыше... 83. Они обучаются благочестию,
святости, справедливости, домоводству и гражданственности, познанию того, что
полезно, вредно или безразлично для истины, умению выбрать то, что нужно, и
избежать вредного. При этом они руководствуются тремя мерами (канонами):
любовью к Богу, любовью к добродетели и любовью к человеку. Филон Александрийский «О том, что каждый
добродетельный свободен», XII.
152. Война с римлянами во всех отношениях
проверила их силу духа. Во время этой войны их скручивали, растягивали, жгли,
ломали и провели через все орудия пыток для того, чтобы они возвели хулу на
Законодателя, либо отведали запрещенной пищи. Однако они не соглашались ни на
то, ни на другое, никогда не заискивали перед мучителями и не плакали. 153.
Улыбаясь в мучениях и насмехаясь над теми, кто их пытал, они испускали дух в
радостной уверенности, что они его вновь обретут. Иосиф Флавий, «Иудейская война», II, 8.2-13.
Есть же среди них некоторые, которые
заранее знают будущее, ибо изучили они священные книги и просвещения пророков и
просвещают свой дух чистотою своей жизни. Их пророчества всегда сбываются, и
редко случается найти несбывшееся. Иосипа Евреина о полонении Иерусалима»,
слово второе.
Расшифровка
текстов, написанных ессеями, показала, что многие поучения Иисуса,
особенно Нагорная проповедь отдельными фрагментами совпадает с текстами кумранитов: Иисус был знаком с ними либо даже учился у
ессеев. На это указывает и обычай ритуального омовения вновь прибывающих
в Кумран не в деревенской микве,
а в недалеком отсюда Иордане.
Жизнь ессеев подчинялась
строжайшим правилам и запретам: одна чашка воды и одна лепешка хлеба в день при
отказе от еды и пития каждый седьмой день, запрет на хулу друг друга,
беспрекословное подчинение старейшинам и жрецам, кропотливый и постоянный труд.
Высшее занятие – переписывание священных текстов. Долгими годами шли члены
общины к тому, чтоб приобщиться к переписыванию. При этом в скриптории в
каменных столах переписчиков были выдолблены небольшие углубления: перед
написанием имени Бога полагалось омыть пальцы.
В кумранских письменах были найдены и фрагменты Ветхого
Завета и фрагменты Нового и еще такое, что доселе было неизвестно и незнаемо.
Ессеям принадлежит
особый жанр, пешарим: они считали, что пророки сами
не до конца понимали говоримые через них речи и что настало
время понимания древних пророчеств, а потому комментарии ессеев к ним, особенно
к книгам Хаввакука и Даниила, рассматривали древние
слова, будто только что произнесенные.
Мне кажется, что
именно ессеи и были первыми и истинными писателями, и что писатель по
изначальному понятию – это переписчик Священного Писания. И совершенно неважно,
что пишет писатель, пусть даже передовицу газеты «Правда» или порнуху, но, если он ощущает, что переписывает, пусть по
десятой или сотой производной, Боговдохновенные пророчества, то он встроен в
литургию комментариев и пешарима.
Деревня Кумран расположена внизу, неподалеку от уреза воды, а в
малодоступном хаосе гор видны черные провалы входов в пещеры.
В деревне
скапливались гонимые злосчастной фортуной и жаждущие присоединиться волны
несчастных. Они жили здесь, в жестокой жаре пустыни и, помимо всего прочего,
соблюдали регулярный обряд омовения в мицве,
специальной ванне, заполненной водой, не знавшей формы.
Воды было мало, а
народу все прибывало и прибывало. И тогда было решено устроить купальни
наподобие мицв на недалеком отсюда Иордане.
Осуществлял эти
ритуальные омовения двоюрный брат Иисуса, Иоанн,
известный по Евангелиям как Предтеча или Креститель. Был он, судя по всему,
широко известен в Иудее и пользовался огромным авторитетом, вызывая страх у
властителей. В конце концов Ирод Агриппа,
растленное отродье Ирода Великого, казнил видного ессея.
«Тогда приходит
Иисус из Галилеи на Иордан и Иоанну креститься от
него. Иоанн же удерживал Его и говорил: мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли
приходишь ко мне? Но Иисус сказал ему в ответ: оставь теперь, ибо так надлежит
нам исполнить всякую правду. Тогда Иоанн допускает
Его. И, крестившись, Иисус тотчас вышел из воды, – и се, отверзлись Ему небеса,
и увидел Иоанн Духа Божия, Который сходил, как
голубь, и ниспускался на Него. И се, глас с небес глаголющий: Сей есть Сын Мой
возлюбленный, в Котором Мое благоволение»
(Мтф.3.13-17).
Разумеется, этот
обряд купания в купели (мицве), баптиста, сохранился
и по сей день, но к кресту как символу и кредо христианства, отношения еще
иметь не мог. Крещение как принятие креста и Христа, имеет более ранние, общеиудаистские и ессейские
основания.
Видели снисхождение
Духа только двое: Иисус и Иоанн, другие же либо не
обратили внимания, либо вовсе ничего не узрели.
Смутно, в великом
смущении удаляется Иисус в расположенную тут же Иудейскую пустыню, где томится
жаждой, голодом и сомнениями сорок дней и ночей, и лишь по истечении этого
тяжелейшего срока испытания настает самое тяжелое испытание – сатаной, с
яростью и мукой описанное в «Великом Инквизиторе» Ф.М. Достоевским.
Что помогло
выстоять Иисусу в этом неравном единоборстве с дьяволом? Может быть, небеса,
такие чистые и ясные днем, такие звездные по ночам? Ночью здесь, в абсолютной
атмосферной чистоте (в год выпадает менее 50 миллиметров осадков, да и то не
каждый год), небо придвигается к земле на расстояние вытянутой руки. Такое
звездное небо – прямое и самое очевидное доказательство существования Бога, Его
зримость. Видно не только звезды и созвездия, не только многорядный Млечный
Путь, не только шевеление космических жизней – ты сам себе становишься
виден и лишь в лике Космоса обнаруживаем свое присутствие. Здесь Христос
обретал духовные силы, зримо ощущая себя Божьим сыном.
Мы не знаем, где и чему учился Иисус, где провел почти всю свою жизнь, за
исключением первого и последнего ее года, но мне кажется, познал он многое и
стал тем, кем он стал, именно в пустыне, в те сорок дней и ночей, хотя многое в
его Нагорной проповеди – почти прямые цитаты из ессейских
текстов.
Из пустыни Христос
вернулся в семью, в Назарет, но вскоре ушел оттуда, не только потому, что «нет
пророка в своем отечестве» и не приняли назареитяне
его проповедей, а боясь преследований со стороны Ирода Агриппы:
«Услышав же Иисус, что Иоанн отдан под стражу, удалился в Галилею и, оставив Назарет, пришел и поселился в Капернауме
приморском…» (Мтф.4.12-13). Здесь он вновь начал
читать проповеди – и был услышан, и понят, и принят.
Крещение
То что мы
кажемся
себе людьми
еще не значит
что мы такие
сверху перпендикуляр проведи
темя уши
черепов такыры
много проплешин
как будто из
дурного сна
про полив земли
и из байки
что мы ее соль
не то сыпь
не то пули
пустые места
в театре природы
пьяные мятые
изъятые рожи
Он нас любит
хоть это и странно
и ни за что
посылает нам манну
надежду а чаще
ничто
чтоб мы могли
уподобиться сразу
образу
и сотворить себе
и себя такими
как есть или стали
или будем
пять куполов с крестами
сверху видятся
вовсе не куполами
скорее антеннами
направленными вовне
в Бога
как будто Он здесь
живет на небе
а не растворен
среди убогих
Он это видит
быть может
смеется
иль озадачен
когда Он там
у нас круговертью
идет бедлам
мы теряемся
строим бамы
в нас стреляют
влюбляются бабы
ныне отпущается
даждь нам днесь
радуйся верую
много слов
новых и разных
я иду к
устаревшим
распятьям искать
свою звезду
в Вифлееме
каюсь
но кажется
я рождаюсь
Капернаум и северный берег Тивериадского озера
Галилейское море (Мф, Мк, Ин) (Генисаретское озеро
(Лк)), (Тивериадское море)
В древности называлось Киннерефским
из-за овальной формы, имеет 30 километров в длину и 8 в ширину, на севере в
озеро впадает Иордан, а на юге – вытекает. Из 9 городов, бывших на берегах
озера в евангельские времена, сохранилось только два – Магдала
(родина Марии Магдалины) и Тивериада
(Библейская энциклопедия, 1891)
Генисаретская земля (Мф)
Область на западном берегу Генисаретского озера, 30 стадий в длину и 20 в ширину,
отличается высоким плодородием
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Капернаум (все евангелия)
«Село утешения», любимое место пребывания Ииуса,
находится на правом берегу Тивериадского озера вблизи Вифсаиды
и Хорасина. Ныне не заселен
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Вифсаида
(все евангелия)
«Дом рыбной ловли». Собственно, речь идет о
двух городах:
Один, Вифсаида-Юлия,
расположен на р. Иордан близ впадения реки в Тивериадское (Генисаретское)
озеро – здесь пятью хлебами и двумя рыбами было накормлено пять тысяч человек
Другой, Вифсаида Галилейская (Айн-Эт-Табиах), расположен
на северо-западном берегу Галилейского озера, близ Капернаума и Хоразина, родина
Андрея, Петра и Филиппа. Иисус неоднократно бывал здесь
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Хоразин (Мф, Лк)
Галилейский город, неподалеку от Вифсаиды
и Капернаума, на берегу Тивериадского озера. Несмотря
на явление в этом городе многих чудес, жители не пошли за Иисусом и не
уверовали в Него (Библейская
энциклопедия, 1891)
Светлы и радостны,
благодатны Капернаум и его окрестности, чисты и
прохладны воды озера, питаемого мощными ручьями со склонов великолепного Ермона, отделяющего Израиль от Сирии и Дамаска, просты и
доверчивы люди городка и соседних Табгхи, Магдалы, родины Марии Магдалины, и Вифсаиды.
Сюда ушел Иисус из Назарета, справедливо опасаясь
преследований Ирода Агриппы. Здесь он нашел понимание
и доверие к себе как учителю – а ведь ему всего около тридцати лет, возраст
неподобающе малый для проповедей.
Если послушать
Нагорную проповедь собралось пять тысяч человек, не считая женщин и детей
(огромная аудитория для начинающего проповедника!), то
это значит – пришли почти все со всей округи и даже издалека. Насыщение пятью
хлебами и двумя рыбами людей может быть и чудом и самым обыкновеннейшим делом:
когда был объявлен тайм-брейк и помощники Иисуса стали раздавать хлеб, то люди
повытаскивали из котомок и из-за пазух свои собственные припасы, а потому и
набралось после той трапезы на скорую руку двенадцать коробов недоеденного
хлеба. Второй случай насыщения произошел
несколькими днями позже, как описывает Матфей: семью хлебами и несколькими
рыбами Иисус насытил четыре тысячи человек, не считая женщин и детей, и опять
набралось семь полных корзин недоеденных кусков.
Камень, на котором
Иисус преломлял хлебы, сохранился до сих пор и лежит в алтаре небольшой церкви
насыщения хлебами и рыбами в Табгхе, месте
уединенном, необычайно тихом, заветном, с седыми от бессмертия оливами.
Рассказ о чуде
умножения хлебов и рыб умиляет своей достоверностью – нет страха сильнее страха
голода, и нет чуда, более важного, чем увеличение хлеба от преломления. Все
остальное – фокусы или медицинские секреты.
По сравнению с
безжизненным Мертвым морем, Тивериадское кишит рыбой. Самая
распространенная – телапия, называемая здесь рыбой
Святого Петра. Это – очень простая и вкусная рыба, которая и ловится
хорошо и разводится, она знакома многим народам – в Калифорнии я регулярно
покупал в филиппинском магазинчике жаренную при мне телапию,
а в индийском магазинчике покупал мороженую телапию
по 99 центов за штуку, что дешевле любой другой рыбы. Продается телапия и у нас, только по какой-то уж очень вычурной цене,
близкой к цене осетровых. Размером и формой с крупного карася, по вкусу телапия – нечто среднее между морской и пресноводной рыбы,
лучший способ приготовления – жарка или, что еще проще, запеченная в соли, без
чистки чешуи и потрошения.
Место Нагорной
Проповеди весьма круто – естественный античный театр, только здесь люди внимали
не сверху вниз, а снизу вверх. Звонкая тишина воздуха легко разносила слова
Иисуса по склону и разносили те слова радость,
благодать, утешение и сладкую надежду на спасение. Люди слушали и понимали, что
слышат нечто не актуальное, а вечное, что было важно и в прежние времена, и
сейчас и во веки веков. Это были простые люди и
простые слова и прост пейзаж – как все навечное.
Та же тишина стоит
здесь и сейчас. Склон горы Блаженств, где прозвучала Нагорная Проповедь,
распахан, на глади генисаретских вод – ни лодки, ни
паруса, но если успокоиться и всмотреться, то – вон там: вереница людей,
возглавляемая Учителем, гуляет по блистающим водам.
Суровый и
иссушающий аскетизм Кумрана и его ессеев встретился
здесь с радостным и ликующим жизнелюбием, насыщением плоти и души. Живое и
Мертвое море, живая и мертвая вода, жизнь во имя Учения и Учение во имя
жизни. Каждому – по его устремлениям,
каждый идет своим путем. Что же я все никак не выберу, что ж мне хочется
познать обе сущности бытия? Кто я?
Антонио Берлуччи
Елена
Константинопольская открыла христианскому миру онемевшую в войнах и разрушениях
Святую Землю, римский архитектор Антонио Берлуччи
снял двухтысячелетний флер с лица этой Земли.
Он начал свои архитектурные проекты в начале 20-го века, а завершил во
второй половине.
Вот далекий от
полноты перечень свершенного им:
- итальянский
монастырь в Иерусалиме, ныне министерство культуры (начало 20 в.)
- капелла Бичевания
в Иерусалиме (1929 г.)
- церковь св. Вероники в Иерусалиме (1953 г.)
- храм Плача Господня (Елеонская гора, 1955)
- церковь Всех Наций (Иерусалим, Гефсиманский сад)
- здание ИМКА в
Иерусалиме (изначально – общинный центр католической молодежи) (1924-1937)
- церковь Преображения на (г. Фавор, 1921-1925г.г.)
- францисканская
базилика (г. Фавор, 1927)
- храм 12 Апостолов
близ Капернаума
- храм Насыщения
хлебами в Табгхе (1982)
- храм Посещения
(1935)
- храм на горе
Блаженств (1937)
- собор Благовещения
(Назарет)
- башня
францисканской церкви в Бет-Лагей (1954)
- …
О двух методах, которыми
пользовался Антонио Берлуччи, следует сказать особо.
Во-первых, он самым
тщательным образом изучал все евангельские и последующие источники, прежде, чем начинать проектирование, при этом все сохранившиеся
остатки более ранних христианских построек он бережно, можно даже сказать,
трепетно, сохранял и включал в свои композиции.
Во-вторых, и это
возможно только в Святой Земле, он заменял привычные для христианских храмов
изображения святых мест открытым видом на эти самые места, что создает
невероятный эффект.
Немного подробней –
о четырех храмовых сооружениях великого итальянца.
Храм на горе Блаженств расположен
на уютном взгорке. Расположенный в благоухающем саду, почти райском, храм в
плане представляет собой прямоугольник, обрамленный стройной изящной
колоннадой.
Храм принадлежит
итальянскому отделению ордена францисканцев «Белые Сестры». Алтарь построен в
1937 году по приказу Муссолини, частично на денежное пожертвование Гитлера, о
чем гласит надпись на алтаре. Сейчас надпись не рекламируется и прикрыта
покрывалом.
Стены изнутри
отделаны каррарским мрамором. На полу и в витражах восьмиугольного
зала выложены восемь первых фраз Христа в Нагорной проповеди:
«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное – Блаженны плачущие, ибо они утешатся – Блаженны кроткие,
ибо они наследуют землю – Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся
– Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут – Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят – Блаженны миротворцы,
ибо они будут наречены сынами Божьими – Блаженны изгнанные за правду, ибо их
есть Царство Небесное (Матфей 5:3-10)
В стенах прорублены
огромные окна – и ты видишь окрестный пейзаж, каким видели его Иисус и слушаюшие его ибо ничего в этом
пейзаже и мире не изменилось существенно, и все так же чисто и ласково светит
солнце, и все так же тихи, чисты и торжественны небеса, и так же замерли травы
и деревья, и ничто, ничто не колеблется в бытии, все незыблимо
и вечно, вечно, вечно, свершившееся и свершаемое,
времени нет…
Храм Преображения
на горе Фавор – самый большой и самый важный
Преображенский собор римско-католической церкви. Берлуччи
исполнил просьбу апостола Петра: «Равви! Хорошо нам здесь быть; сделаем три
кущи: Тебе одну, Моисею одну, и одну Илии» (Мк.,
9.7). Центральный неф посвящен Иисусу, а два боковых придела – Моисею и Илие.
Место обладает особой силой и духовным напряжением: нигде нет более
такого, где бы так гармонировали человеческая, земная сущность Иисуса и его
Божественное, небесное происхождение. Берлуччи
удалось решить одновременно две трудновыполнимые и несовместимые задачи:
удержать в архитектурных формах энергию преображения и дать ей космический выход.
Это – одно из немногих мест в мире и Иудее, где не космос поникает к нам, но мы
прикасаемся к нему.
Обладающие техниками медитации или православной исихастии
могут в этом храме узреть ослепительный свет Преображения, увидеть мир таким,
каков он есть на самом деле, а не по нашей подслеповатой видимости.
Храм Плача Господня (Dominus Flevit) выполнен в
форме слезы, лежащей на греческом кресте. Мозаичный пол совсем небольшой церкви
с изображением местных плодов и фруктов сохранился от прежней, византийской
постройки.
Алтарь обращен не
на восток, как это положено по канону: Берлуччи
развернул его на запад и не стал ничем украшать алтарь, а просто прорубил
большое сводчатое окно: и перед верующим – стена Храма с забитыми золотыми
воротами и золотой купол над скалой, где находилось Святое Святого Храма.
Церковь поставлена
ровно на том месте, где плакал Иисус над Иерусалимом:
«Иерусалим!
Иерусалим! Ты избиваешь пророков и побиваешь камнями посланных к тебе! Сколько
раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и
вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст. Ибо
сказываю вам: не увидете Меня отныне, доколе не
воскликните: благословен Грядый
во имя Господне!» (Мтф., 23.37-39)
«И когда
приблизился к городу, то, смотря на него, заплакал о нем и сказал: о, если бы и
ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру
твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твои, ибо придут на тебя дни, когда враги
твои обложат тебя окопами и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят
тебя, и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени
посещения твоего.» (Лк. 19,41-44).
И, как и в храме на
горе Блаженств, здесь совпадают слова и взгляд Иисуса, и это делает миг
совпадения вечным.
Табгха, церковь насыщения хлебом – самое
пронзительное произведение архитектора.
Берлуччи расчистил византийские мозаики на полу давно
разрушенного храма: реалистически…нет – гиперреалистические…
нет, реалсимволические изображения птиц, рыб, змей,
растений, одновременно и наивные и скрывающие от нас таинственные аллегории и
метафоры непостижимого более византийского сознания. Эти
цветные мозаики оказались обрушенными по периферии: Берлуччи
восстановил края, но, что отделить подлинник, свои добавления и ремарки
выполнил в монохромной палитре.
В Табгхе, самом уединенном месте уединенного от прочей
суетности северного берега Генисаретского озера,
Магдалинских пределов, любил пребывать один, без учеников и слушателей, Иисус.
Он, совсем недавно переживший мучительные сорок дней и ночей в Иудейской пустыне,
отдыхал душой в этой, цветущей пустыне, в эремосе
(греческое наименование пустыни – не как латинское desert, сухое место, а
именно как «пустое» место, безлюдное и уединенное). От
Табгхи, этого первого христианского эремоса, пошла традиция монастырей: первым монахом, пусть
недолго и лишь на краткое время, был сам Иисус, познавший здесь смысл и
ценность уединения, одиночества – для общения с Богом и самим собой.
Вечные
оливы при входе дают трепещущую тень – необходимое утешение для пребывающего в уединении и одиночестве…
Елеонская гора и Вифания
Вифания (Мф, Мк, Ин)
«Дом фиников или угнетения, бедствия», ныне
Эль-Азариех – селение на юго-восточном склоне
Масличной горы. Здесь жил со своими сестрами Лазарь, воскрешенный Иисусом,
отсюда Христос вознесся на небо
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Виффагия (Мф, Мк, Лк)
«Место фиг» –
городок на юго-западном склоне Елеонской горы, отсюда Иисус начал свой въезд на
ослице в Иерусалим, известен был ранним вызреванием смокв. В настоящее время
место не заселено (Библейская
энциклопедия, 1891)
Гефсимания (Мф, Мк, Лк)
«Масличный сад» у подошвы Елеонской горы за
Кедроном. Из косточек маслин растущих здесь древних
олив францисканцы, владельцы сада, делают четки. Место моления и скала, на
которой спали безмятежные апостолы в ночь Тайной Вечери – всецело и почитаемо.
В Гефсиманском саду находится вертеп и могила Девы Марии
(Библейская энциклопедия, 1891)
Елеонская
гора (все евангелия)
«Масличная гора» (Донебель-Эль-Тур)
расположена к востоку от Иерусалима и отделена от города Кедроном.
С вершины виден и город, и Иордан, и Мертвое море, и Моавские
горы за ним. Первое упоминание связано с царем Давидом
(Библейская энциклопедия, 1891)
Кедрон (Ин)
«Темный» – ручей, омывающий храмовую гору с севера и востока, впадает в
Мертвое море, долина Кедрона называется также Иософатовой, по иудейским и исламским верованиям здесь
будет проходить Страшный Суд
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Таинственное в
детстве деревянное масло, которое подливается с каким-то невнятным шептанием в
лампадку самого тихого и укромного угла, называемого почему-то красным, не
менее таинственный елей, которым так сладко пахнет в любой церкви, – и то и другое оказалось по мере взросления и узнавания мира
обыкновенным оливковым маслом, маслом последнего отжима, «низкооктановым»,
годным уже не в пищу, а лишь на сжигание и скудное освещение.
Елейное, деревянное
масло одно время мне казалось однокоренным с рождественским деревом, елью – тут
связь, пусть и не этимологическая, очевидна, через церковь и религиозные
праздники.
И вот – Елеонская
гора, гора, на которой издревле растут оливы и
делается оливковое масло. А еще здесь растут фиги, о
чем говорят такие топонимы, как Вифания и Виффагия.
Гора нависает с
востока над Храмовой горой и, увенчанная храмом Вознесения, действительно очень похожа на космодром.
Отсюда, с вершины Елеонской горы иудеи ждут прихода-прилета Мессии, как
христиане – отлета и Исхода с Земли…
Анастасис
Эта картина Алека
Рапопорта, одна из последних его работ, была продана
в июне 1997 года за 15 тысяч долларов богатому сан-францисскому коллекционеру,
и теперь ее судьба начала свои бесконечные странствия по бессмертию.
На ярко-красном фоне, алом, как иконы
староверов, как огонь Страшного Суда, как пасхальные яйца-символ вечной жизни, на этом ликующем фоне
Христос в белых одеждах, с огромным белым нимбом (а, может, то просто солнце?)
выводит из ада в рай человечество, ступая по собственному кресту как по мосточку. Разверзт и разомкнут
праздничный мир. И кто-то уже спасен и тянет руки к еще
пребывающим, а внизу, в геене почти невидимые нам
толпятся истомленные, и вот кого-то Христос поддерживает за скелетную руку, и
человек начинает оживать – лицом, бородой, ногами, упирающимися в край бездны.
И теплая плоть Христа возвращает холодной плоти Ветхого Человека вечную жизнь
под алыми небесами. Он уже почти спасен и восстановлен из праха – по-гречески Анастасис означает «Восстановление», так греки понимают Воскресение,
Пасху...
Еврейский Песах связан с исходом народа
из египетского ада в рай земли обетованной. Трагичен, долог и тяжек сей путь. Христианская Пасха – не только календарно
близка и событийно связана с Пейсах. Это – также
исход, но уже всего человечества. Избранный народ свершил собственный исход и
дал исход всем остальным, без исключения и без жертв.
Это очень важный пункт – исход и спасение даны каждому и всем. «И сказал ему Иисус: истинно говорю
тебе, ныне же будешь со Мною в раю.» (Лк. 23.43) И,
следовательно, первым в рай вошел распятый вместе с Христом разбойник Гестас. Никому и никогда не поздно сказать: «помяни меня,
Господи, когда приидешь в Царствие твое!» (Лк.
23.42). И. следовательно, среди спасенных – предавший и прощенный
Иуда Искариот, а вместе с ним прощены на кресте и все евреи. В наше время,
когда антисемит – не только национальность, но призвание и специальность, мы
знаем и помним – тогда были прощены все живые и в рай вошли все мертвые.
Все-таки, совсем по
разному верим мы в Христа, в Бога. И хотя это
приводило всю историю к религиозным распрям и войнам, к сожжению и осуждению
еретиков, веривших и видевших по-своему, к заблуждениям и в тупики, но таков,
видимо, наш путь, тернистый путь множества пониманий и вер, единственная форма
великого исхода из звериного состояния в Божественное, в приобщение к Духу.
Для русского языка Воскресение Христово –
прежде всего вокрещение Его в крест, на котором Он
был распят, крест из райского Древа Жизни. Для греческого языка Анастасис – это восстание из мертвых, восстановление к
новой и вечной жизни, ведь недаром же распят был Христос как Новый Человек над
могилой Адама, Ветхого Человека, и оба – сыновья Божии.
И вот они встретились, плоть к плоти и дух
с духом. На кресте, бывшем только что
орудием пытки и смерти, но ставшим теперь их опорой и великим символом
единства Бога как вертикали креста и Человека как горизонтали.
Горизонталь
человека – в его растекании и освоении земли и мира, горизонта и ойкумены, в
его простирании по просторам, вертикаль же нам нужна, чтоб не забывалось нам
наше предназначение, чтоб не упирался взгляд – хозяйственный (Каинов) в землю,
бесхозный и блудный (Авелев) – в горизонт, чтоб мы
могли видеть небо и звезды, Космос и Бога, для того и храмы все – возвышенные и
вознесенные к небу
круги. Вертикаль нам нужна для противостояния физическим законам воплощения и тварности.
Когда небо станет алым, вновь впишутся друг
в друга и воссоединятся воедино восьмиконечная Вифлеемская звезда,
восьмиконечный крест и цветущее райское Древо Жизни: «Среди улицы его, и по ту
и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающие
на каждый месяц плод свой; и листья дерева – для исцеления народов. И ничего
уже не будет проклятого...» (Апок. 22.2-3).
Наверно, мне боле не видать и не читать «Анастасис» Алека Рапопорта. Что мог – понял, как мог – рассказал. Теперь и
мне в путь. И вам.
Тихо, очень тихо в
Гефсиманском саду. Оливы, плоский камень, на котором Христос
молил о Чаше, глубоко под землей – могила Девы Марии, пещера, где спали
утомленные Тайной Вечерей и ожиданием грозных событий апостолы, храм Агонии,
храм Безысходности, и рядом – храм Плача Господня, а чуть далее и ниже, по-православному пряничный храм Марии Магдалины,
необыкновенно красивый, но именно поэтому и кажущийся неуместным.
Очень тихо.
Гефсиманский сад
В томленьи над полною чашей
Страданий,
грехов и вина.
Вдали
мерным топотом стража.
В саду от
луны тишина.
Уж заполночь, завтра к закату
Все
кончится… – Мне ли не знать?
Сегодня же
– каждому брату
Стопы,
словно раб, обмывать.
Вы спите,
усталые други,
То мытари,
то рыбари.
Чу!
Вкрадчивой поступи звуки:
Иуды и
стражи шаги
.
И полную,
терпкую чашу
За всех,
за Себя, за Отца
Испить, вековую поклажу
И крест
донести до конца
За что
мне, царю иудеев,
Все вины
взвалить на себя?
За что мне
висеть меж злодеев,
Сыновней
любовью любя?
И шепчутся
мысли и строфы,
И снята с
молений печать,
На лысине
жаркой Голгофы
С Собою
Завет совершать.
Умру, и,
быть может, воскресну
На новые
муки за вас,
Ошую разбойник, одесну,
Невнятен и
робок Мой глас.
И в чашу
Грааля сольется
Невинно
пролитая кровь
И все в
этом мире сойдется:
Надежда на
жизнь и любовь.
Прямо передо мной –
очень старое иудейское кладбище, на другом берегу Кедрона, под Храмовой стеной – мусульманское. Это для тех,
кто хочет быть первыми на Страшном Суде. Меду ними – Иосафатова
долина. Вниз по течению, до слияния с Гееной Огненной, одним из трех входов в Ад, покатятся и посыпятся камнями, влекомыми
мощными водами грехов человеческих те, что окажутся ошую.
Стоящие одесную вознесутся вверх по склону Елеонской горы и далее, в распахнувшийся
Космос. Я стою на самом краю:
Прибьется
к берегу, за нею – ничего,
Ни
горизонта, ни прибоя, тишина.
Наступит
просветленье, забытье,
И я –
последний, кто увидит это:
Пришедшую и падшую волну,
И даже
бросить камень в воду
Наверно,
будет невозможно:
Камней,
воды, бросанья
Больше
нет.
И вот
тогда, мой друг, быть может,
мы поймем,
Зачем
пришли, прожили и пропели,
Зачем нам
Бог или хотя бы мы
Для Бога.
И ангелы над нами вострубят
Об окончаньи мира. И навеки
Забудутся
все наши треволненья,
Все гении,
герои и подонки.
И не
останутся впотьмах
Риск, шанс
и место для различий,
Лишь
бренный пепел и небытие.
Отсюда, из Гефсиманского сада, Иисус смотрел на еще совсем новенький Второй Храм, простоявший всего полвека: до его разрушения
осталось роковых сорок лет – и Христос это уже знал, как знал и о разрушении
великого и ненавидимого им Иерусалима. Вот сейчас он встанет и войдет в Храм и
начнет переворачивать лавки менял…
Иерусалим
Иерусалим
(все евангелия)
«Жилище мира», «Основание мира», прежнее
название Иевус (по имени родоначальника иевусов), а, возможно, Салим, царем которого был Малхиседек. Название Иерусалим и
перенос сюда иудейской столицы произошло при Давиде.
(Библейская энциклопедия, 1891)
В 70 г. город и храм были разрушены Титом
Флавием, по городу прошел плуг, символизируя его вечную гибель, а евреям было
запрещено даже приближаться к развалинам.
Храм (все
евангелия)
Построен царем Соломоном по прототипу
походной скинии, данной на горе Синай, затем, после
Вавилонского плена, храм строил Иезекиль, потом, во
времена Христа Храм был Восстановлен Иродом Великим и в 70 году разрушен Титом
Флавием, вновь восстановлен – как мусульманская святыня
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Овечьи
ворота (Ин)
Ближайшие к Елеонской горе ворота
Иерусалима, однако Иисус въехал в город через Золотые
ворота, ныне совершенно забитые, так как мусульмане считают, что через них
должен пройти христианин, который победит ислам
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Первосвященников
двор (все евангелия)
Скорее всего, речь идет о доме Каиафы, расположенном в непосредственной близости от дома
Тайной Вечери
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Претория (Мф, Мк, Ин)
Жилище и резиденция Понтия Пилата. Обычно
прокураторы жили не в Иерусалиме, а в Кесари, но на большие праздники вынуждены
были ехать, для поддержания порядка в городе, в Иерусалим; предположительно,
находится рядом с Антониевой башней или в ней самой
(Библейская энциклопедия, 1891)
Каиафы дом (Ин)
Находится на дальнем от храма склоне г.
Сион, рядом с домом Тайной Вечери и
гробом Давида. Иосиф Каиафа – иудейский
первосвященник, незаконно деливший этот пост с Анной (Ананом),
своим тестем. После того, как Понтий Пилат был лишен прокураторства
(36 год), был лишен звания первосвященника (Библейская энциклопедия, 1891)
Голгофа (Мф, Мк, Ин)
«Череп»-гора на
северо-запад от Иерусалима. Название происходит и от формы горы и благодаря
тому, что здесь, по церковному преданию, находится могила Адама. Казнь Иисуса
сопровождалась солнечным затмением, сильнейшей грозой, землетрясением и
разрушением камней до такой степени, что отверзлись могилы с мощами
ветхозаветных праведников. Вероятно, отсюда – сказание о выведении Христом
людей из ада
(Библейская
энциклопедия, 1891)
Иерусалим
начинается со смотровой площадки на юге города: Храмовая гора и Верхний город,
отделенные от более высоких Елеонской (Масличной) горы
и Мамилы, представляют собой сердцевину, центр мира,
а обступающие холмы – лишь внешние лепестки
цветка, самого притягательного и зовущего места на Земле.
Храмовая гора
фокусирует на себе всю ситуацию города – так солист хора, обрамленный рядами
пропойных басов и несостоявшихся сопрано, выдвинутый на авансцену, все-таки
выше и значительней обступающего многоголосья и многоэтажного хора.
Города – цветы для
небесных пчел, и Иерусалим – самый прекрасный цветок.
Весь город сложен
из золотисто-розового белого камня теплых тонов. И сколько ни наслаждайся этим
простором, простертым к небу, взгляд непременно будет возвращаться к золотому
куполу начала мира.
Этому свету
противостоит сводчатая теснота и узость базаров – городского и Верхнего города.
Крики, толчея, вкрадчивые приставания, наглый обман и усердное надувательство, горы всего и всяческого, вываливающегося с
прилавков и витрин под ноги. Этот гомон
и толкучку можно определить одним словом – кишение. Два-три часа блужданий по этому лабиринту – и
начинаешь понимать и разделять антиурбанистический
пафос Христа: здесь нет места человеку.
У Навозных (они же
– Мусорные, они же – Цветочные) Ворот всегда оживленно: это ближайший вход к
Стене Плача. Надо наплевать на нищенствующих приставал, внутренне собраться и
отречься от всего суетного и ненужного, случайного в твоей жизни. Этому
способствует мысль, что тут ты можешь реально загадать и пожелать нечто
серьезное и существенное, а не какой-нибудь миллион, необлагаемый налогами.
Этому же способствуют и темные следы рук: они тянутся от примерно двухметровой
высоты, достигают земли и уходят под землю еще на восемь метров.
Стена уходит на
десяток метров ввысь и заканчивается сводом галереи. Я долго стою, упираясь
руками в стену, закрыв глаза и начинаю слышать шумы и
голоса внутри стены, я ощущаю тихую и тонкую вибрацию внутри стены, кажущуюся
мне многовековой, слипшимся сгустком времени, неровным и неявным. Потом я
сажусь, достаю клочок бумаги: «Люди успеют коснуться свода» – пусть вновь
разрушения и потери, пусть вновь будут моря горя и слез, вмывающие
в эту землю все новые и новые отложения, но пусть история длится до тех пор,
пока своды этой галереи не станут доступны рукам
молящихся у Стены Плача. Если не будет бед и катастроф, история превратится в
безоблачный и бессмысленный поток, в историю без культуры, в идиотизм коммунистического счастья. Я хочу,
чтобы мы были в центре истории, а не при ее окончании.
Здесь остро
вспоминается выразительный эпизод осады Иерусалима Титом Флавием, связанный с
местным юродивым: «… день-деньской он все оплакивал и твердил, как молитву:
«горе, горе тебе, Иерусалим!. Никогда он не проклинал
того, который его бил (что случалось каждый день), равно как и не благодарил,
если кто-то его накормил. Ни для кого он не имел иного ответа, кроме
упомянутого зловещего предсказания. Особенно раздавался его голос в праздники
и, хотя он это повторял семь лет и пять месяцев, его голос все-таки не охрип и
не ослабевал. Наконец во время осады, когда он мог видеть глазами, что его
пророчество сбывается, обходя по обыкновению стену с пронзительным криком «горе
городу, народу и храму», он прибавил в конце: «горе также и мне!». В эту минуту
его ударил камень, брошенный метательной машиной, и замертво повалил его на
землю» (Иосиф Флавий, «Иудейская война», книга 6, глава 5, стих 3).
Плач Петра в жанре пешарим («Плач у стены Храма» Алека
Рапопорта)
Этот жанр возник в кумранских
пещерах. В отличие от нас, победителей и пожирателей пространств, отчего время
для нас летит с сумасшедшей скоростью, кумранские
ессеи были добровольными пленниками свой узкой пещеры
и потому в полной мере владели длиннотами и безднами времени. Они
комментировали книги пророков Аввакука и Даниила не
как отстоящие на три-четыре сотни лет от них, а как актуально написанные и
переживаемые ими самими.
Картина Алека Рапопорта «Плач у стены Храма» -- в
том же жанре пешарим.
Ее можно смотреть и как плач апостола Петра и как автобиографию.
«Тогда он начал клясться и божиться, что не
знает Сего Человека. И вдруг запел петух. И вспомнил
Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели
пропоет петух, трижды отречешься от Меня. И вышед
вон, плакал горько» (Мтф. 26.74-75.)
Он плачет, как может плакать только
проникновенная скрипка в дрожащих крючьях старого старинного еврея, он плачет,
простой рыбак, Симон Петр, надрываясь и давясь своим
горем. Вот только что Учитель попрощался с ними в этой земной жизни и невнятно
обещал встретиться в несуществующем еще Своем Царстве,
а Петр, как и сказал Учитель, в ту же ночь, еще до крика петуха, отрекся от
Учителя и без того мучимого зловещими ожиданиями. А ведь кто-то еще должен и
предать Его (Петр еще не знает. что
предательство уже свершилось), может быть, даже он, маловерный и слабый,
будущий глава Церкви, распятый навзничь три десятилетия спустя в другом великом
городе, на другом холме, со странным для арамейского слуха названием Ватикан.
Он плачет, трепетно предчувствуя смерть
Его, гибель города и Храма, у стены которого так безутешен плач, все рушится –
мир, город, Храм, этот невероятный Человек, и сам Петр.
Он плачет, еще не веря, что он – первый
наместник Бога на земле, апостол, что на месте казни будет воздвигнут
величайший Дом Бога, христианский храм – его, Петра имени.
Он плачет, большой неуклюжий человек, такой
маленький у стен Храма. Он плачет, вступая в новую веру, в грядущее для себя и
мира христианство, прощаясь с собой дохристианским, он плачет – и плачет
художник, рисующий плачущего апостола, потому что художник тоже прощается со
своим вековечным еврейством, с предрушащимся Храмом
во имя строящегося в своей душе очага вероисповедания и художественного
откровения.
Тернисты и печальны пути на небо и в
бессмертие. Сколько камней еще попадает, чтоб на одном Камне, на Петре
воздвигся новый храм.
И каждая часовенка
и всякая молитва пред крохотной свечечкой и лампадкой – что огромный храм Петра
на Ватиканском холме, ибо каждая церковь - дом Бога и
все церкви – дом Бога.
Теперь вот они встретились – картины Алека Рапопорта в Ватикане. Два иудаистких отщепенца вместе. Долговязый Петр и щуплый Алек.
Они
встретились и на небе, и ключник Петр распахнул своему живописцу калитку.
«Плач у стены Храма» – рухнут эти стены и
этот Храм, но неуязвима и вечна Стена Плача, и Холокост
ХХ века – все тот же плач, плач отчаяния и молитвы, плач позванного, но еще не
пошедшего, гонимого, но еще неизгнанного. Плачь,
великий народ Израиля и плачь, маленький человек Христа. Плачь, кисть, смычок,
резец, плачь, слово, сквозь слезы мы услышим величественное и кроткое: «И Я
говорю вам, будьте мирообильны», сквозь слезы и нам
откроется новое небо и новая земля. «И отрет Бог всякую слезу с очей их, и
смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет; ибо прежнее
прошло» (Апок. 21.4)
Крестный Ход – Виа Долороса
– недолгий, в несколько сот метров путь от Претории до
Голгофы. Он тянется вдоль внутренней стороны городской стены тогдашнего
Иерусалима, не совпадающей с нынешней. Весь путь
размерен остановками, станциями, как их часто называют.
Первая станция – место
бичевания, во дворе римской казармы. Здесь на казнимого
был надет терновый венец.
Вторая станция – арка «Esse Homo», слова, сказанные
Пилатом, представлявшим Иисуса: «Се человек». «Esse Homo» – так называется
и книга выдающегося и несчастного Богоборца Ф. Ницше, противопоставившего свой
гений своему же безумию, свой разум – разуму Бога. И он, неистовый атеист,
пронес свой долгий крест по жизни, падая в изнеможении неверия и болезни, и
вновь вставая.
Здесь же, по
преданию, тюрьма, «тюрьма Варравы», где ждали
приговора три разбойника. Теперь здесь греческая православная церковь.
Третья станция Крестного
Пути отмечает место, где Иисус в первый раз упал под тяжестью креста: городская
стена делала здесь поворот, и несчастный не удержал равновесия. Церковь,
поставленная здесь, принадлежит армянской церкви.
Четвертая станция находится
в следующем здании, которое принадлежит армянской церкви «Скорбящей матери».
Мозаика в крипте церкви изображает отпечаток двух подошв, обозначающих место,
где стояла Мария и наблюдала, как ее сына проводят мимо. Место встречи Иисуса и
его матери отмечено небольшой капеллой, над дверью которой барельеф,
изображающий Иисуса и Марию. Я не знаю точно, но мне показалась в этом месте
легкая тень Агасфера, Вечного Жида: он все еще
надеется вновь встретить Христа и подать ему воды.
Пятая станция находится
на углу, где Виа Долороса опять
поворачивает, на сей раз направо. Станция посвящена сразу двум событиям. Здесь Симеон Кириенский, возвращавшийся
с поля, был остановлен римскими солдатами, чтобы помочь уже истомленному Иисусу
нести свой крест дальше (Матфей 27: 32, Лука 23:26). Второе событие связано с
тем, что именно на этом повороте Иисус оперся ладонью о стену. Отпечаток
потемнел и ушел вглубь камня, но не от времени – от поцелуев верующих. Это
очень трогательно, но – многим ли каждый из нас помог нести его крест? Или все
мы считаем, что наш крест и без того непосилен? Но, может, помочь нести чужой
крест – самое лучшее средство облегчения бремени своего?
Шестая станция находится у
дома св. Вероники, отершей грязь и кровь со лба Иисуса. На ее платке осталось
изображение лица Спасителя. Пройдет совсем немного времени, несколько часов – и
это же изображение примет на себя плащаница.
Седьмая станция находится
на пересечении Виа Долороса
с шумной и крикливой улицей арабского
рынка, одной из. Маленькая коптская церковь, а также
красный гранитный столб, оставшийся от Верхнего Кардо, отмечают место, где Иисус упал второй раз. Здесь
кончался город и открывалась за городскими воротами
мрачная Голгофа.
Восьмая станция находится
выше по улице с левой стороны и отмечена крестом и надписью «NIKA». Здесь было
произнесено обращение к дочерям иерусалимским: «Дщери Иерусалимские! Не плачьте
обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших, ибо приходят дни, в которые скажут:
блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! Тогда начнут говорить горам: падите на нас! И
холмам: покройте нас! Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что
будет?» (Лк., 23.27-31).
Уже совсем рядом со смертью и Голгофой, Христос продолжает свои
поучения. И это страшно – за него и за нас самих.
Девятая станция принадлежит ныне
коптскому Патриархату и находится на месте второго этажа храма Гроба Господня. Отсюда можно спуститься прямо во
двор Храма Гроба Господня, на территории которого находятся последние 5
остановок Крестного пути, вплоть до последнего – собственно вознесенного с
Христом креста.
На крыше же и десятая
остановка – место, где римские солдаты разыгрывали в кости одежду
осужденных на казнь. Если идти в Храм Гроба с другой стороны, по рыночной
арабской улице, то в узком уличном проеме перед входом во двор храма, справа,
находится русская церковь Александра Невского.
Голгофа – место многолюдное, суетное, разорванное разными конфессиями
по кускам. Несмотря на всю святость места, лукавство галдит вокруг нее и алчная
жадность превозмогает благоговение: тянутся руки с пучками тоненьких свечек, по
тридцать три в связке: их надо зажечь от божественного огня, что привезти домой
в качестве сувенира. Свечки продаются совсем рядом и,
если взять много пучков, то можно и поторговаться с местным арабом, какая
мерзость! У самой вершины также толкотня и песнопения, и нелепая очередь, и
нездоровое любопытство, и самодовольная рожа,
позирующая подруге с многопиксельной камерой – рожа
опирается на Голгофу, как на рояль, а рядом, ну, конечно же, увесистый
контейнер для денег, окрест – блики вспышек и прочий туристический мусор. И
выйдя вовне, с недоумением думаешь: а где только что был?
В Иерусалим и на Святую Землю, я полагаю, не надо приезжать, чтобы
укрепиться в вере или развеять сомнения в вере. Но здесь можно испытать радость
узнавания, радость и признательность к милосердию судьбы, даровавшей эту
встречу, трудную радость приобщения и познания, понимания евангельских текстов
как описания земного пути Духа – ведь понимание и есть движение веры.