Перемены («О чем не пишут российские газеты» №148)

Вот – моя школа. Первая кирпичная школа в Измайлове, построенная еще в 30-е годы, долгое время – самое большое и самое высокое здание в море фабрично-заводских бараков. Такие дома могут стоять и один, и два, и три века. Недавно его снесли. На его месте строят два гигантских жилых дома, по сорок с лишним этажей каждое. За школой был расположен детский дом имени Россолимо. Его снесли несколько раньше – и два таких же гиганта здесь уже выстроены, квартиры проданы.

Но беспокоиться о том, где будут учиться дети, живущие в этих домах, не стоит, хотя полторы тысячи квартир предполагают около тысячи учащихся. Эти дома, как и подавляющее большинство других московских домов, не для жилья. Вечерами окна домов «старой» постройки (пять и более лет) полыхают огнями. Здесь редко, когда горит хотя бы каждое окно. Это – инвестиционные квартиры. Люди, у которых завелись лишние триста-пятьсот тысяч, а лучше – миллион долларов, нашли выход, как и где их держать.

Сумасшедший выход.

Бессмысленный строительный бум: строят небывало много, а «жилищный вопрос» все сильнее душит москвичей. Тюменские нефтяники и интинские газовщики, норильские никельщики и красноярские алюминщики, камчатские рыбаки, магаданские золотишники и якутские алмазники – все стремятся иметь заветные квадратные метры в Москве. Но это не те, кто добывает или производит нефть, газ, никель, алюминий, рыбу, золото или алмазы – те ни о чем не мечтают и ничего в Москве приобрести не в состоянии. Это те, кто присосался и ворует. Или – кто рулит и ворует. Или – охраняет и ворует. Или – … и ворует.

А это – детский садик, куда я водил своих младших сестренку и братика. Теперь здесь – шестнадцатиэтажная коробка улучшенной планировки бизнес-класса, такая же нежилая…

А вот – надо же!, еще сохранился – двухэтажный домик, где были ясли и куда мама относила мою старшую сестру, когда меня и в помине не было. Окна у бедняги забиты досками. Здесь разместится офис небольшой строительной компании со скромным оборотом в 2-3 миллиарда долларов. О детишках, лишенных детских садиков и ясель, можно не беспокоиться – этих детишек нет и не скоро они появятся.

Естественный прирост населения в Москве уже более полувека имеет устойчивое отрицательное значение.

Это вовсе не значит, что с детскими учреждениями все обстоит благополучно: эти уничтожают и перепрофилируют гораздо быстрей, чем течет тоненький ручеек новой генерации. Горькая ирония заключается в том, что очередь в детские сады в среднем составляет пять-шесть лет, а без копии свидетельства о рождении никто никого в эту очередь не поставить. Очередь надо обходить – и люди обходят: поток взяток устойчив и растет, по мере инфляции и роста жадности чиновников детства.

А это – больница №36 на Ткацкой. В Измайлове на полмиллиона жителей четыре больницы. Тридцать шестая – не самая большая и не самая маленькая, не самая старая и не новая, новых вообще нет.

Эта построена при Хрущеве и архитектурно – типичная хрущоба. Раньше здесь было всего три корпуса, теперь – больше десятка. Но это лишь немного больница, основная же функция – пассивная эвтаназия. В палате на шестерых всего за неделю четыре покойника. Больные лежат и в коридорах, уход осуществляют родственники или нанимаемые ими сиделки. Лечение стратегически строится на ожидании и выжидании: зачем тратить лекарства, если можно отпустить душу с миром на покаяние? Процедуры возможны – но не в плановом порядке, а за деньги, из рук в руки, безтарифно, в зависимости от финансовых возможностей родственников.

По неустроенности, запущенности, грязи и вонищи больница скорее напоминает полевой эвакогоспиталь, чем столичное гражданское заведение.

А вот, наконец, и Измайловское кладбище, со всех сторон зажатое домами, тревожимое бойким движением транспорта по Сиреневому бульвару. Тут лежит много нашей родни. И здесь уже давно никого не хоронят. Якобы.

В Москве около семидесяти кладбищ – они все считаются закрытыми, но все они действуют. За чертой города – еще полтора десятка некрополей, также считающихся закрытыми и переполненными – и там идет интенсивное «уплотнение». Нынешние булгаковские швондеры и никаноры ивановичи вовсю торгуют «бесхозами» и межквартальными аллеями. Новое кладбище… да, в этом году открывается одно, Свято-Успенское, под Одинцово. Емкость – 250 тыс. захоронений. В Москве ежегодно умирает 100-120 тысяч человек. Новоселий не хватит и на три года.

Цены? – ну, как вам сказать… вы, вообще-то, хорошо сидите сейчас? в смысле – устойчиво? не упадете? – от 100 до 200 с гаком тысяч долларов за место, за стандартный участок 3х2.6 места. Это – гораздо дороже жилья, потому что живем мы все-таки, согласитесь, временно, а тут – вечность разверзается. К этой умопомрачительной цене надо добавить стоимость памятника от 80 тысяч долларов (стандартное изделие) до 350 тысяч (авторская работа). Кладбищенские цены заметно обгоняют жилищные.

И здесь сложился свой теневой, в буквальном смысле слова подпольный бизнес. О его масштабах можно догадаться по www.novosel.ru

Перемены, перемены… когда же вы настанете?