Мелочи жизни («О чем не пишут российские газеты» №106)

Однажды один из читателей «Запад-Востока» предложил мне: не пиши о глобальном – обращай внимание на мелочи.

По-моему, это – один из самых эффективных методов исторического анализа. Я в свое время месяцами просиживал в недрах библиотеки ИНИОНа, читая газеты 19 века, 20-80-х годов прошлого. Там встречаются иногда такие подробности и мелочи, которые говорят об эпохе гораздо больше, чем все издания «Истории КПСС» вместе взятые.

Так, например, из газет 1930-го года я узнал, что 25-титысячнки получали зарплату у себя на заводах и в городах, а потому весь пафос «Поднятой целины» Шолохова ложен, а не ошибочен (ведь не мог не знать он этого факта, а, следовательно, заведомо клеветал, отбеливая коллективизацию). Из подшивки «Правды» за 1927 год я узнал, что муку населению отпускали только на Страстной, по домкомам и с непременным прослушиванием антирелигиозной лекции комсомольцев. Евреев же на их Пейсах не просто обделяли мукой, но еще строжайше следили за тем, чтобы они мацу самостоятельно и подпольно не готовили.

Или вот еще факт: «Московская правда» регулярно печатала казенные объявления: «продовольственные карточки №15 на сахар за февраль-март этого года будут отовариваться в мае постным маслом…» Объявления эти были длинными и сложными, так что становилось ясно: на все продукты имелись свои талоны, разнящиеся по категориям населения, и что государство регулярно не возвращало свои карточные долги.

Или еще мелочь жизни – научная дискуссия: трупы сжигать в негашеной извести или без? То есть, расход негашеной извести покрывается экономией на дровах или нет? Оказывается, покрывается.

А теперь к нашим дням.

Основной принцип постсоветского сервиса

Лето. Время отпусков и путешествий.

На Савеловском вокзале 15 касс, но только три продают билеты на поезда дальнего следования. Из них работает всего одна: лето – пора отпусков и путешествий кассиров. Информация – только о станциях на территории РФ: ни о Харькове, ни о Киеве, ни о Минске ничего не узнаешь – их нет в справочных автоматах. Но мне это и не надо: я твердо знаю, куда, когда, на каком поезде и какой компанией мы едем в Белоруссию. Добрая и вялая кассирша называет сумму, с одной стороны, весьма скромную, с другой – эта сумма не делится на три, а ведь я беру три билета.

Отстояв приличный хвост, мы пускаемся на поиски туалета. Его нет, но я вспоминаю, что на втором этаже левого крыла, в зале полу-VIP он есть. Он даже работает и бесплатен, и безлюден, и чист. Это заставляет осмотреть полу-VIP зал повнимательней: авиационные кассы, кассы электричек, кассы дальнего следования. У касс – никого. И нет ни расписаний, ни справочных автоматов. В окошке кассы объявление: «информация о расписании поездов и наличии билетов 25 рублей». Мелочь, всего доллар. Но за что? Я еще раз посмотрел на свои билеты: с меня тоже сняли 25 рублей, хотя я ничего и не спрашивал…

Все во имя какого человека?

В нашей шестнадцатиэтажке два лифта: большой грузовой и маленький, максимум на три человека.

Если лифты стоят на одном этаже (чаще всего, на первом), то открывается маленький и никак иначе. Если у вас большая детская коляска на двойню, или негабаритная ноша, или вы – группа по срочному вызову к больному, которого надо транспортировать на носилках, или… да мало ли жизненных ситуаций, как правило, острых, когда нужен именно большой лифт? Но ваше положение безнадежно: вам надо ждать, когда кто-нибудь перехватит маленький лифт. А если это днем, когда все на работе? А если это ночью, когда все спят? А дело срочное, и больной может умереть?

Копеечная экономия – важнее. И не только в нашем доме.

Пассажир – это не человек

В Москве теперь весь городской и пригородный транспорт оснащен турникетами. Штука хитрая, дорогущая, говорят, не один десяток тысяч баксов стоит. Правда, народ наш еще хитрей и ловко научился обманывать эти рогатки, поэтому вновь ходят по вагонам контролеры, которых вроде бы должны были заменить эти АСКП (автоматические системы контроля за пассажирами). Зато теперь – как на гнилом Западе: вход только с передней площадки. Транспорт не столько ездит, сколько стоит в ожидании, когда кончатся пассажиры или место в салоне.

Но, не дай бог быть инвалидом, старенькой старушкой, ребенком в коляске или человеком с чемоданом: по крутым ступеням первой площадки, через турникет не пролезешь, а открыть средние или задние двери с низкими ступенями водитель не имеет право, его могут наказать рублем, очень длинным рублем.

Когда поют петухи?

Вывозить мусор в три-четыре часа ночи очень удобно: на дорогах нет пробок, во дворах не суетится всякая мелкая сволочь внутреннего сгорания, которую не тронь и не задень, в ночную смену идет сколько-топроцентная надбавка. А что от скрежета механизмов и грохота опрокидываемых мусорных контейнеров кто может проснуться, так еще Борис Пастернак говорил: «не спи, поэт!». А Пастернаку верить можно – он у нас теперь нобелевский лауреат, посмертно.

Почта

Я вернулся из Тольятти и, как дисциплинированный командировочный, решил отправить железнодорожный билет в бухгалтерию Тольяттинского госуниверситета. Оформил ценное отправление, но на почте у меня его отказались брать: индекс, написанный мною и взятый с визитки ректора ТГУ, отсутствует в почтовом справочнике.

- есть индекс Тольяттинского главпочтамта, напишите его, а там разберутся, город-то миллионный и посылаете вы не на деревню дедушке, а в Университет, – посоветовала мне почтовая служащая.

Так я и сделал.

Через месяц звонок из Тольятти: «Пришлите, пожалуйста, Ваш билет, а то в бухгалтерии ТГУ из-за Вас отчетность хромает» – «Да я уже месяц назад отправил, вот номер квитанции». Недели две идет оживленная переписка и перекличка по поводу несчастного билета, потом она затихает: хитрющие бухгалтера нашли какой-то выход из отчаянного положения.

Проходит еще полтора месяца. В почтовом ящике повестка явиться на почту и забрать корреспонденцию. В окошке все та же служащая: я ее по непомерным габаритам запомнил.

- с вас 24 рубля 30 копеек.

Плачу.

И получаю свое же письмо с тем самым билетом.