Пилат. Анабасис

Глава 1. Привод

Когда же настало утро, все первосвященники и старейшины народа имели совещание об Иисусе, чтобы предать Его смерти; и связавши Его, отвели и предали Его Понтию Пилату, правителю. Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав Кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам. И бросив сребреники в храме, он вышел, пошел и удавился. Первосвященники, взявши сребреники, сказали: не позволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови. Сделавши же совещание, купили на них землю горшечника, для погребения странников; посему и называется земля та «землею крови» до сего дня. Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: «и взяли тридцать сребреников, цену Оцененного, Которого оценили сыны Израиля, и дали их за землю горшечника, как сказал мне Господь».

Мтф. 27.1-11

Немедленно поутру первосвященники со старейшинами и книжниками и весь синедрион составили совещание и, связавши Иисуса, отвели и предали Пилату.

Мк..15.1

И поднялось все множество их, и повели Его к Пилату. И начали обвинять Его, говоря: мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем.

Лк. 23.1-2

От Каиафы повели Иисуса в преторию. Было утро; и они не вошли в преторию, чтобы не оскверняться, но чтобы можно было есть пасху.

Инн. 18.28

1. В то утро, во время еще неурочное, раннее, к Претории подошла толпа иудеев во главе с их жрецами. Внутрь они не вошли, сославшись на свой очередной праздник, не позволяющий им даже переступать порог государственной резиденции, как к месту, по их верованиям, нечистому.

2. Это оскорбительное для меня, Цезаря и Рима пренебрежение и даже брезгливость бесцеремонно и нарочито подчеркивается именно теми, кто по своему положению обязаны хранить и поддерживать порядок и послушание в стране, кишащей бунтовщиками, заговорщиками и преступниками государственных законов и устоев.

3. Они привели ко мне на суд Человека, уже достаточно помятого и побитого ими. Обвинения их оказались нелепыми и никак не относящимися к компетенции государственного права.

4. Основное обвинение состояло в том, что этот Человек объявил себя царем, иначе Мессией – спасителем. По иудейским верованиям они действительно ждут этого спасителя и уже порядочно много веков. В наше время, когда для достижения счастья и процветания этому народу необходимо только одно – послушание перед подлинным спасителем этой страны раздоров и внутренних войн, ожидания каких-то мессий нелепо, но что здесь не нелепо?

5. Разумеется, разбор того, кто тут у них мессия, кто имеет право объявлять себя мессией и кому этого делать нельзя, никак не укладывается в рамки Римских государственных уложений.

6. Второе обвинение показалось мне более существенным и касающимся непосредственно моих прерогатив и полномочий. Этот Человек обвиняется в смущении толпы и развращении народа отказом от оплаты пошлин и налогов.

7. Я потребовал уточнить суть обвинения в деталях.

8. Оказалось, этот Человек позволил себе нечто вроде шутки, держа сестерций и показав толпе изображение Цезаря на абресе монеты и изображение Юпитера на ее реверсе: «Богу – Богово, Кесарю – Кесарево».

9. По моему разумению, это – очень точное и тонкое замечание, свидетельствующее о достоинстве сестерция и как государственного мерила стоимости и как божественного мерила ценности, о неразрывности власти Цезаря и Бога, каковым Цезарь, несомненно, и является.

10. По крайней мере, это обвинение мною было снято.

11. Я еще раз передал жрецам, что вопрос о мессиях и самозванцах в мессии, из уважения к религиозным порядкам и нравам в стране, я решать не берусь и не собираюсь.

12. На что жрецы мне стали возражать: в праздник они не могут принимать судебных решений, могущих привести к смертному приговору и пролитию человеческой крови, тем самым давая мне понять, какой суровости приговора от меня ожидают.

13. В толпе я заметил двух людей, которые показались мне подозрительными.

14. Один из них непрерывно что-то писал, что уже само по себе имело основания для задержания и выяснения содержания записей.

15. Другой был явно смущен происходящим и то и дело посматривал на арестованного с очевидным сочувствием и состраданием. Я дал знак стоявшему неподалеку от меня старшему соглядатаю, чтобы тот попристальней проследил за этими юношами.

16. Я вынужден был взять под стражу приведенного ко мне.

17. Что касается тех двух подозрительных участников толпы, то один из них вернулся с толпой жрецов в храм и, после недолгого разговора со жрецами, удалился и повесился, как показалось моему соглядатаю, безо всяких на то причин и мотивов.

18. Другой был задержан и представлен мне. Он оказался бывшим мытарем, сборщиком налогов, дезертировавшим с государственной службы по каким-то религиозным соображениям. Изъятые у него записи были представлены мне и оказались довольно сумбурным и даже немного фантастическим рассказом о происходившим и происходящем с Человеком, заключенным мною под стражу.

19. Сняв копии с этих записей, я вернул их бывшему мытарю и отпустил его, так как не увидел в его действиях и записях ничего предосудительного или угрожающего порядку.

20. Я призвал к себе книжников и велел им найти древнее пророчество, о котором написал этот мытарь. Они нашли даже не одно, а два места: «И купил я поле у Анамеила, сына дяди моего, которое в Анафофе, и отвесил ему семь сиклей серебра и десять серебреников» (Иер. 32. 9), «И скажу им: если угодно вам, то дайте Мне плату Мою, если же нет, – не давайте; и они отвесят в уплату Мне тридцать серебренников» (Зах, 11.12).

21. И тогда я спросил их, в чем же тут исполнение пророчества, кроме денег? Но они промолчали. Я велел им рассказать мне все пророчество Иеремии, и они прочитали его мне.

22. Это очень длинный и странный рассказ о том, как их Бог их же и проклял и отдал в рабство в Вавилон только за то, что они мало верили в него и походили на всех других людей, называемых почему-то язычниками. Более всего меня потрясли и удивили слова этого Бога о том, что он устал быть милостив к своему избранному народу.

23. Меня особо удивило, что храмовые жрецы посчитали возвращенные им удавленником серебренники «деньгами за кровь»: никто ничьей крови не проливал и само упоминание крови в праздник Пасхи считается иудеями невозможным.

24. Сам же факт использования этих денег на покупку земли для погребения пришлых и бродяг показался мне вполне разумным и здравым, что также было для меня необычным, потому как логику действий этих людей постичь сложно.

Глава 2. Допрос

Иисус же стал перед правителем. И спросил Его правитель: Ты Царь Иудейский? Иисус сказал ему: ты говоришь. И когда обвиняли Его первосвященники и старейшины, Он ничего не отвечал. Тогда говорит Ему Пилат: не слышишь, сколько свидетельствуют против тебя? И не отвечал ему ни на одно слово, так что правитель весьма дивился.

Мтф.27.11-14

Пилат спросил Его: Ты царь Иудейский? Он же сказал ему в ответ: ты говоришь. И первосвященники обвиняли Его во многом. Пилат же опять спросил Его: Ты ничего не отвечаешь? Видишь, как много против Тебя обвинений. Но Иисус и на это ничего не отвечал, так что Пилат дивился.

Мк. 15.2-5

Пилат спросил Его: Ты Царь Иудейский? Он сказал ему в ответ: ты говоришь. Пилат сказал первосвященникам и народу: я не нахожу никакой вины в Этом Человеке. Но они настаивали, говоря, что Он возмущает народ, уча по всей Иудее, начиная от Галилеи до сего места. Пилат, услышав о Галилее, спросил; разве Он Галилелянин? И узнав, что Он из области Иродовой, послал Его к Ироду, который в эти дни был также в Иерусалиме. Ирод, увидев Иисуса, очень обрадовался, ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о Нем и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо. И предлагал Ему многие вопросы; но Он ничего не отвечал ему. Первосвященники же и книжники стояли и усильно обвиняли Его. Но Ирод со своими воинами, уничижив Его и насмеявшись над Ним, одел Его в светлую одежду и отослал обратно к Пилату. И сделались в тот день Пилат и Ирод друзьями между собою, ибо прежде были во вражде друг с другом. Пилат же, созвав первосвященников и начальников и народ, сказал им:

Вы привели ко мне Человека Сего, как развращающего народ; и вот, я при вас исследовал и не нашел Человека Сего виновным ни в чем том, в чем вы обвиняете Его; и Ирод также: ибо я посылал Его к нему, и ничего не найдено в Нем достойного смерти; итак, наказав Его, отпущу.

Лк.23.3-16

Пилат вышел к ним и сказал: в чем вы обвиняете Человека Сего?Они сказали ему в ответ: если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе. Пилат сказал им: возьмите Его вы и по закону вашему судите Его. Но Иудеи сказали ему: нам не позволено предавать смерти никого, – да сбудется слово Иисусово, которое сказал Он, давая разуметь, какою смертью Он умрет. Тогда Пилат опять вошел в преторию, и призвал Иисуса, и сказал Ему: Ты Царь Иудейский? Иисус отвечал ему: от себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне? Пилат отвечал: разве я Иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне: что Ты сделал? Иисус отвечал: Царство Мое не от мира сего: если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались за Меня , чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда. Пилат сказал Ему: итак Ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что Я Царь; Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего. Пилат сказал Ему: что есть истина? И, сказав, опять вышел к Иудеям и сказал им: я никакой вины не нахожу в нем.

Инн.18.29-38

1. Конечно, я мог вести допрос и внутри Претории, но мне важна была гласность, ведь Рим – rex publicum, мы живем в демократическом государстве, где правит народ, а народ должен править открыто. Только тираны и трусы вершат свое правление тайно и молча от народа.

2. Мне противна привычка Иудеев на вопросы отвечать как эхо, ведь я ничего не утверждаю, только спрашиваю, но ответ на мой вопрос звучит всегда так, будто я нечто утверждаю: «ты сказал» – это раздражает. Порой это терпимо, порой – невыносимо, потому что выходит за рамки привычной логики. Мне кажется, это происходит потому, что Иудеи слишком часто и слишком подолгу общаются со своим невидимым Богом и часто путают из-за этого, кто тут вопрошающий, а кто ответственный. Они слишком похожи на своего Бога.

3. Мне было очевидно, что этот Человек невиновен, и я прямо объявил свое мнение жрецам и толпе. Но они продолжали настаивать в своих обвинениях, не прибавляя при этом ничего нового. Как мог, я сдерживал раздражение, уверенный, что в конце концов весь этот вздор кончится ничем.

4. Для меня молчание обвиняемого – в пользу обвиняемого. Если человек не оправдывается, значит, он и невиновен. Виновный же всегда ищет оправдания и защищается.

5. Его молчание может быть вызвано причинами достаточно серьезными и лежащими вне его: он может, например, хранить тайну, честь и жизнь другого человека, и это похвально, даже, если другой человек в чем-то виновен.

6. Потому я отправил этого Человека к ненавистному мне Ироду, воспользовавшись тем обстоятельством, что приведенный ко мне человек – из Галилеи, которой управляет Ирод. Таким образом, я снял возникшее противоречие между моим мнением и мнением жрецов и толпы.

7. Я не уклонился от ответственности принятия решения, но предоставил всем сторонам убедиться в своей правоте или неправоте за счет мнения еще одного, авторитетного для жрецов и толпы, представителя местной власти.

8. К моему удовольствию Ирод оказался придерживающимся того же основополагающего гуманистического принципа: молчание в пользу обвиняемого. Я понял, что мы с Иродом в этом важнейшем для государственного устройства вопросе полностью сходимся и потому можем относиться друг к другу с приязнью и доверием.

9. Окруженный стражей, защищающей его от разъяренной толпы, Обвиняемый вернулся в белых одеждах: явный знак от Ирода о невиновности Иисуса.

10. Разумеется, Обвиняемый, по моему разумению, должен понести наказание, уже хотя бы за то, что на рассмотрение Его дела было затрачено столько сил и времени. Наказание же это должно быть легким и уж никак не смертная казнь: я еще не устал быть милостивым, в отличие от Бога иудеев.

11. Чтобы скрыть свое раздражение и досаду, я несколько раз возвращался в Преторию. Однажды я велел страже последовать с Обвиняемым за мной внутрь. Там Он заговорил со мной, не как отвечает эхо, а как Человек с Человеком.

12. Меня поразила смелость и ясная простота Его речи: этот мир неистинен и мним, но каждый может пребывать в истинном мире и в этом мире каждый – Царь, независимо от того, один ли он там или таких много.

13. Мне понравилась эта мысль Человека: истинно то, что сказано любым человеком, если нет иного мнения, противоречащего ему. Мнение же большинства или даже всех может быть и неистинным. О чем-то подобном говорили и мудрые греки прошлого.

Глава 3. Выбор

На праздник же Пасхи правитель имел обычай отпускать народу одного узника, которого хотели. Был тогда у них известный узник, называемый Варавва.

Мтф.27.15-16

На всякий же праздник отпускал он им одного узника, о котором просили. Тогда был в узах некто, по имени Варавва, со своими сообщниками, которые во время мятежа сделали убийство.

Мк.15.6-17

А ему и нужно было для праздника отпустить им одного узника. Но весь народ стал кричать: смерть Ему! А отпусти нам Варавву. Варавва был посажен в темницу за произведенное в городе возмущение и убийство.

Лк. 23.17-19

Есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху: хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского? Тогда опять закричали все: не Его, но Варавву, Варавва же был разбойник.

Инн.18.39-40

1. В тюрьме Претории содержалось тогда еще три узника, не считая Иисуса, приведенного ко мне пятничным утром и вызвавшим мое искреннее сочувствие. Все трое проходили по одному делу: это были мятежники, учинившие в Иерусалиме смуту и убившие одного римского легионера.

2. Я знаю, как мы ненавистны иудеям, но я никогда не думал, что настолько. Главарь смутьянов Варавва со своими приспешниками святотатственно пролил кровь человека в праздник Пасхи.

3. Я был уверен, что столь тяжкое, в глазах иудеев, преступление, сделает освобождение Христа неминуемым, ведь Его вина ничтожна в сравнении с пролитием человеческой крови.

4. Увы, для иудеев мы, римляне, – даже не люди, а скот. И пусть мы завоевали их страну, пусть мы правим в ней – тем сладострастней им показать нам, что мы – скот, что убийство римлянина даже и в праздник Пасхи – вовсе не грех и не преступление.

5. Варавва для этих людей – герой. А герой – выше закона, даже иудейского, даже для иудеев.

6. О двух других разбойниках речь даже не шла: они лишь сообщники главного преступника – для меня, главного героя – для иудеев. И если бы на месте Иисуса оказался невинный младенец, еще не умеющий говорить и лгать, то они и его бы потребовали к распятию ради спасения Вараввы, ради открытого и публичного унижения меня, Цезаря и Рима.

7. Я совершил великую, непоправимую ошибку – не надо было предоставлять им этот выбор. Я понял, что совершил оплошность, но никак не хотел верить, что столь очевидное для меня дело окажется столь безнадежным, и продолжал отчаянно защищать безвинного.

Глава 4. Приговор

Итак, когда собрались они, сказал им Пилат: кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву или Иисуса, называемого Христом? Ибо знал, что предали Его из зависти. Между тем, как сидел он на судейском месте, жена его послала ему сказать: не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него. Но первосвященники и старейшины возбудили народ просить Варавву, а Иисуса погубить. Тогда правитель спросил их: кого из двух хотите, чтоб я отпустил вам? Они сказали; Варавву. Пилат говорит им: что же я сделаю Иисусу, называемому Христом? Говорят ему все: да будет распят! Правитель сказал: какое же зло сделал Он? Но они еще сильнее кричали: да будет распят! Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего: смотрите вы. И отвечая весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших. Тогда отпустил им Варавву, а Иисуса бив предал на распятие.

Мтф.27.17-26

И народ начал кричать и просить Пилата о том, что он всегда делал для них. Он сказал им в ответ: хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского? Ибо знал, что первосвященники предали Его из зависти. Но первосвященники возбудили народ просить, чтобы отпустил им лучше Варавву. Пилат отвечая опять сказал им: что же хотите, чтобы я сделал с Тем, Которого вы называете Царем Иудейским? Они опять закричали: распни его! Пилат сказал им: какое же зло сделал Он? Но они еще сильнее закричали: распни Его! Тогда Пилат, желая сделать угодное народу, отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие.

Мк. 14.8-15

Пилат снова возвысил голос, желая отпустить Иисуса. Но они кричали: распни, распни Его! Он в третий раз сказал им: какое же зло сделал Он? Я ничего достойного смерти не нашел в Нем; итак, наказав Его, отпущу. Но они продолжали с великим криком требовать, чтобы Он был распят; и превозмог крик их и первосвященников. И Пилиат решил быть по прошению их

Лк.23.20-24

Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить Его. И воины, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову, и одели Его в багряницу. И говорили: радуйся, Царь Иудейский! И били Его по ланитам. Пилат опять вышел и сказал им: я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины. Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им Пилат: се, Человек! Когда же увидели Его первосвященники и служители, то закричали: распни, распни Его! Пилат говорит им: возьмите Его вы и распните, ибо я не нахожу в Нем вины. Иудеи отвечали ему: мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим. Пилат, услышав это слово, убоялся, и опять вошел в преторию, и сказал Иисусу: откуда Ты? Но Иисус не дал ему ответа. Пилат говорит Ему: мне ли не отвечаешь? Не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя? С этого времени искал отпустить Его. Иудеи же кричали: если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю. Пилат, услышав это слово, вывел вон Иисуса и сел на судилище, на месте, называемом Лифостротом, а по-Еврейски Гаввафа. Тогда была пятница пред Пасхою, и час шестый. И сказал Пилат Иудеям: се, Царь ваш! Но они закричали: возьми, возьми, распни Его! Пилат говорит им: Царя ли вашего распну? Первосвященники отвечали: нет у нас царя кроме кесаря.Тогда наконец он предал Его м на распятие. И взяли Иисуса и повели.

Инн. 19.1-16

1. Приговор к крестному распятию – не мой.

2. Я оказался всего лишь орудием, средством. Никогда не надо допускать использования себя как средства других и никогда нельзя использовать других, как свое средство.

3. Я понял это и понял свою ошибку, но слишком поздно, и теперь буду раскаиваться в случившемся, но уже никогда не допущу повторения.

4. Мне до конца дней моих будет мучительно совестно перед женой, которая, провидя душой Праведность, умоляла меня о пощаде этого Человека – и не умолила.

5. Я не был бы Римским прокуратором Иудеи, если бы не собирал и не имел бы сведений о том, что происходит в этом городе и в этой стране – негласно, по законам, не устанавливаемым Римом и противным Римским законам и Римскому праву, а лишь по прихоти изворотливых интерпретаторов сложных и невнятных законов невидимого Бога.

6. Чем шире демократия, тем уже щели, в которые способна проникать и просачиваться секретная служба. Моя служба, не вмешиваясь в события, всегда знала о них еще до их наступления.

7. В ночь, предшествовавшую этой пятнице, Иисус был арестован и препровожден на Малый Синедрион, местное храмовое судилище и самосуд.

8. Именно там этот Человек возбудил в жрецах неиссякаемую зависть, толкнувшую их даже на то, чтобы предать Его римлянам на смерть.

9. На ночном собрании Малого Синедриона он произнес самое сокровенное, самое тайное имя иудейского Бога: «Я есть». Это имя произносится только раз в год, только на Пасху, только в Святая Святых храма, только шепотом, только в одиночку и только первосвященником.

10. Лишь однажды некий Учитель Праведности нарушил эту строжайшую церемонию – и вынужден был потом бежать и скрываться в неприступных горах и пещерах Кумрана на берегу Мертвого моря вместе с кучкой своих последователей, называемых ессеями.

11. Этот Человек произнес в неположенном месте и в неположенное время грозное имя Бога – и остался жив, с его головы не пал ни один волос, и иудейский Бог не испепелил Его в своем гневе.

12. И тогда члены Малого Синедриона, первосвященники и другие жрецы и служители храма, поверили в неясные и робкие слухи о том, что Он – первосвященник не по их чину и чреде, а по чину Малхиседека, легендарного основателя Иерусалима, установителя первой скинии на месте будущего храма.

13. Ему, безвестному бродяге и сомнительному врачевателю, первосвященнику по чину Малхиседека, дано построить новую скинию, новую церковь, заключить новый завет с Богом.

14. Это позволено и дано Ему, а не им, многоумным, многоученым и по закону приближенным к Богу более остальных людей.

15. Он вызвал их зависть, что сильнее жажды в пустыне, но и страх – вот почему они непременно решили убить Его, но не сами, а по моему велению, которое они, беспощадно и безжалостно хитрые, решили вытащить из меня любыми клещами.

16. Им, завистливым и трусливым, не жаль и Его, безвинного, и меня, видящего Его безвинность и не желающего быть повинным в Его смерти.

17. И все свершилось так, как они затеяли и задумали, вопреки моей воли – и вопреки воли их Бога, который был на Его стороне, когда он произнес сокровенное имя Бога «Я есть».

18. Они все-таки добились своего и нужного им приговора. Я демонстративно, перед всей толпой умыл руки, еще раз показав, что не желаю быть причастным к смерти Невиновного.

19. Но мне пришлось, скрепя сердце, объявить приговор о распятии и предваряющем, согласно принятой процедуре, бичевании.

20. Я приказал перед битьем переодеть Его из белых одежд, одежд невиновности, в которые Его облачил Ирод, в багряницу – чтобы кровь, так смущающая Иудеев в Пасху, была незаметна на красной ткани.

21. Да и мне самому противно зрелище невинной крови.

Глава 5. Казнь

И, неся крест Свой, он вышел на место, называемое Лобное, по-Еврейски Голгофа; там распяли Его и с ним двух других по ту и по другую сторону, а посреди Иисуса. Пилат же написал и надпись и поставил на кресте. Написано было: Иисус Назорей, Царь Иудейский. Эту надпись читали многие из Иудеев, потому что место, где был распят Иисус, было недалеко от города, и написано было по-Еврейски, по-Гречески, по-Римски. Первосвященники же иудейские сказали Пилату: не пиши: «Царь Иудейский», но что Он говорил: «Я Царь Иудейский». Пилат отвечал: что я написал, то написал.

Инн.19. 17-22

1. Через два года в Кесарии бунтовщик Варавва был пойман и распят – пусть так, но я отомстил жрецам и толпе за смерть Христа. Как и всякая смерть, смерть Вараввы была долгой, мучительной и бессмысленной.

2. Как и всякая жизнь, его жизнь была короткой, мучительной и бессмысленной.

3. Нет, не Иисуса, названного кем-то, может быть, даже мною, Христом, судил я – мне не за что и не в чем судить Его. Я судил тех, кто добивался и добился Его распятия. Он ни разу не сказал, что Он – Царь Иудейский. Это я все время спрашивал Его, не Царь ли Иудейский Он. Он только молчал.

4. И это я спрашивал толпу и ее жрецов, что мне делать с Царем Иудейским, они же кричали: «Распни, распни Его!», признавая тем самым Его своим Царем, что Он и есть их Иудейский Царь и спаситель.

5. Я все правильно написал на его кресте и не согласился с их лукавой подлостью. Эта трехъязычная надпись и есть мой приговор Иудеям.

6. И дело вовсе не в том, что они Иудеи. Они – толпа, жадно захлебывающаяся и ликующая от своей безнаказанности и всемогущества, со своими неуловимыми подстрекателями и провокаторами, тайно управляющими этим хором. Ненависть ко мне, Цезарю и Риму сделала их жестокими и несправедливыми по отношению к Нему.

7. Как мог, но я установил и удержал справедливость.

8. И еще я судил себя, беспощадно и долго, до конца дней своих. Я не спас Его от распятия и так и не узнал, что же такое истина, и какая истина открылась, наконец, Ему на кресте.

9. Он пришел в этот мир искать истину и, кажется, нашел ее. А то, что Он называл Себя Сыном Божиим, так мы все такие.