Русский путь

Душная, суетная июльская пятница, ярко-медное предвечерье. Окончена не только рабочая неделя – тяжелый рутинный год.

Я еду в отпуск, на юга.

Курский вокзал, мусор и томительная маята раскаленных страстей и асфальта, плюшевый комфорт вагона СВ и тяжеленный и неповоротливый чемодан с жениными легкими летними обновами – на каждую возможную ситуацию. Отдельным местом термос-сумка – граненая литровочка, пара импортного, молодая, в укропном ажуре картошка, грудка малохольных, уже непарниковые помидорчики, черняшка, сырокопченая, слезливый и в крупную дырку, стеклянная банка красной.

И все бы хорошо и так славно.

Но солнце светит по правому борту, прямо в купе, Я уже и свою прикончил, и нефильтрованное, и вдогонку в соседнем вагоне-ресторане прихватил, и о чем-то подумал пару раз в коридоре, когда жена с чаю рухнула на свою по ходу поезда.

А солнце уже и не солнце, а закат, все гуляет и пляшет за мелькающими лесками и деревеньками, облака вальяжно гуляют по распахнутым небесам, а билет-то, как-никак, до Симферополя, всего в часе езды до моря.

Я, наконец, впадаю в беспростатное и глубокое забытье, забытое, отрешенное, полное тяжких предчувствии отдыха, прибоев, пальм, очень коротких юбок и еще более глубоких вырезов, загадочных улыбок, наглого и вызывающего топлесса: там, за утром, только оторвись от своей и получишь то, что лучше любой зарплаты и премиальных.

Я просыпаюсь уже утром, уже засветло. Уже очень подозрительно светло, холодно светло, и солнце опять светит с правого борта, но никуда и ниоткуда не бьет. И так зябко.

На соседней койке не жена, а явный мужик, и вагон – не СВ, и даже не плацкарта, судя по спертому зарешеченному воздуху, и пахнет морозом и в зарешеченное окошко видно много снега и сугробы, самые настоящие сугробы.

Черные облака становятся белыми, белые – черными, потому что утром, теперь, черные – это снег, а белые – горы на горизонте.

Поезд еле-еле тянется по стылым стыкам, но мы приехали.