Ход времени

После долгих проверок и медкомиссий меня, наконец, приняли на работу. По сравнению с прежней, моя новая зарплата увеличилась почти в два раза, хотя нам, крысоловам, везде платят прилично.

А тут – «Метро-2».

В Лучниковом переулке, что за зданием бывшего ЦК ВЛКСМ, под арку, вход в первый подъезд слева. Это – всего лишь один из входов. Позже я научился пользоваться еще десятком. Говорят, их более тридцати, но половина законсервирована.

Говорят… тут только это и слышишь: ни планов, ни карт, ни инструкций и маршрутов, ничего такого нет, а, если и есть, то засекречено намертво. Двигаешься на своем электроботе, как по вновь открытой планете, без каких бы то ни было навигаторов.

Второе метро – это огромный подземный город, со своими черемушками и многоэтажками. Однажды я забрался на минус 57-ой этаж, где-то под Лубянкой – и там оказались крысы!

Крысы проникают всюду.

Особенно много их, конечно, у продскладов, в которых регулярно проводится ротация запасов. Крысы точно знают расписание ротаций по разным группам продовольствия. Шлюзы устроены так, что проникнуть внутрь склада они не могут, а потому их полчища поджидают, когда начнется вывоз и погрузка перед лифтованием. Тут особенно никто не следит за герметичностью упаковки: все равно эта тушонка, вобла, колбасы, мука будут выброшены на свалку, спецполигон №3, где-то в районе Конобеево.

А самое крупное скопление этих тварей – на спецполигоне №1, точно под новым зданием Лубянки. Сюда сваливают трупы. Их заливают негашеной известью и сжигают, но крыс эта вонища не останавливает и они успевают нажраться мертвечины.

Навидался я в этом кошмаре.

Есть такие места, там работают настоящие «негры», где от недостатка кислорода даже спички е зажигаются. «Неграми» этих людей называют потому, что через месяц их кожа принимает неистребимый почти черный загар. Им платят бешеные гробовые, но я бы ни за что не поменялся с ними местами? Говорят, более полугода здесь никто не выдерживает, люди становятся либо безнадежными инвалидами, либо просто умирают от неизвестных болезней.

Бесконечны туннели подземной Москвы: есть магистрали, уходящие далеко за город – во Внуково, Ново-Огарево, Новогорск, Балашиху – около 14-ти магистралей, правда, некоторые из них закрыты и законсервированы. Такой тоннель представляет собой рельсовую однопутку (рельсы, как у городского трамвая, положены в одном уровне с асфальтом) скоростного метро. На электромобиле я развивал скорость в таком туннеле до ста восьмидесяти.

Тут соединилось и переплелось многое: подземные инженерные коммуникации, канализация (не ниже минус второго этажа), люки прослушивания, вентиляционные системы, бункеры, бомбоубежища. На эвакуацию персонала Кремля, Лубянки, Старой площади и Генштаба дается, в зависимости от ранга, от получаса до сорока минут. Военные эшелоны уходят за станцию Электроугли по Горьковской дороге, Сборный пункт Лубянки – на проспекте Вернадского, напротив МГУ, а куда они дальше направляются, никто не знает. Самая высокая степень защиты – у президентского тоннеля.

За время работы я понял, что сейчас на ходу не более трети всей системы. Остальное – на консервации или, что совсем скверно, просто заброшено: какие-то химсклады, арсенальные запасы и прочая опасная ерунда.

У меня, как у главного крысолова (официально моя должность называется «руководитель службы биобезопасности») пропуск литеры «А», «проход и проезд всюду». С таким вездеходом можно проникнуть почти во все закоулки лабиринта.

Должен сказать, что крысы здесь попадаются иногда просто удивительные: то ли от недостатка кислорода, то ли от того, что жрут всякую химию и падаль, но здесь встречаются жуткие мутанты: величиной с кошку, рыжие, с пушистыми хвостами, с двойным рядом зубов.

Никакие яды на них не действуют – только электрошок в полторы тысячи вольт или пуля. Отстрел, впрочем, очень неээфективен: калаш на коротких дистанциях дает опасные рикошеты, а на дальних – слишком рассеянный огонь.

Это строго запрещено инструкциями, но я веду свою карту «Метро-2», точнее – атлас. По каждому минус-этажу своя карта. Ниже 150 метров я, если честно, не спускался, хотя именно там, говорят, разворачивается самое интересное. Свою картографию я прячу… ну, в общем, храню в подходящем месте, его все равно никто не найдет.

А еще я отслеживаю ритмику: расписания потоков, их скорость и срок пропульсации через блок-стопы. Это очень интересно, хотя я и не знаю, зачем мне все это надо.

Как ни странно, а то, что работает, работает в строго заданном режиме, и я ни разу не наблюдал ни одного сбоя или нарушения регламентов движения. При этом – никакой диспетчерской службы, да она здесь и невозможна.

Как невозможна сигнализация. То есть, конечно, сирены и прочие тревоги – все это работает и даже в избытке, но системы – никакой и нет контрольной сигнализации, только на входе и выходе, особенно на выходе.

Меня никогда не покидало здесь ощущение, что я на подлодке. Все «метро-2» разбито на отсеки, каждый из которых может существовать вполне самостоятельно. И каждый минус-этаж – самостоятелен.

«Метро-2» старше Московского метро почти на 20 лет. В 1915 году от Александровского сада в сторону Александровского (теперь – Белорусского, потом его переименуют в Смоленский) вокзала и Ходынского поля, где располагался тогда единственный на всю Москву аэродром, начали рыть метро. Шла война, поэтому финансирование шло с задержками, работы часто прерывались, археологи шли в забоях первыми, а этот народ спешить не любит. Тем не менее, тоннель длиной в шесть километров прорыли. Работы были прекращены в апреле 1917-го года и возобновлены ровно через год, когда большевистское правительство переехало из Питера в Москву. Дзержинский по указанию Троцкого согнал всех оставшихся в городе строителей метро, собрал всю техническую документацию. Когда первая станция, располагавшаяся под кремлевской стеной (музыкальный грот в Александровском саду должен был стать входом в наземный вестибюль), была закончена, всех рабочих и инженеров по приказу и силами ВЧК утопили в подземной Неглинке и проходящем рядом с ней огромном кирпичном сточном канале в Москва-реку. Потом расстреляли всех чекистов, принимавших участие в уничтожении строителей метро.

Ну, вот. А теперь – о главном. О том, зачем и почему я решил все это написать и сообщить, пока не поздно.

Я нашел в трех заброшенных отсеках, один под Нескучным садом, один – между Курчатником и Щукинской и один – под Лефортово, точнее, между Синичкиной речкой (она еще жива в своей трубе!) и Введенскими горами на Яузе. Бункеры расположены на разных горизонтах залегания, от минус пятнадцатого до минус двадцать шестого этажа. Я не знаю, сколько еще этих отсеков есть, но и этих трех более чем достаточно.

Они все три совершенно одинаковы. Проходы к ним завалены арматурой и прочим подземным хламом. Все три открываются одним ключом, который имеет форму буквы «Ч». Этот ключ достался мне совершенно случайно – он валялся в крысиной норе на минус шестом этаже отсека, названного мною Маросейским. Как правильно называется этот отсек, я не знаю.

Все три бункера никем не охраняются и лишены какой-либо сигнализации и защиты. Судя по всему, здесь никто не бывал уже около сорока лет.

Я самым тщательным образом исследовал все три бункера (я имею на это допуск) и выяснил, что это – ядерные заряды мощностью по 30 мегатонн каждый, о чем сохранилась листовка-инструкция, прикрепленная на стене и защищенная от крыс и других возможных повреждений толстенным куском орголита. Только эти три (а их, возможно, все-таки больше) суммарно равны знаменитой «кузькиной матери», взорванной по приказу Хрущева на Новой Земле. Тогда стекла повылетали аж в Лондоне и Осло. Я не специалист, но если такое взорвется под Москвой, то стекол гарантированно не останется ни одного.

Я расспрашивал всех, кого мог и убедился, что никто даже не слышал об этих зарядах. Наиболее вероятно, что о них забыто, может быть и даже скорей всего, специально.

А теперь самое важное: внутри детонаторов при каждом заряде явно слышится тиканье часового механизма, но нет никакого указания, когда ход времени остановится.