Мифы и утопии в географии

Мифы географии и мифы в географии

Начиная с Геродота и Страбона, география питается мифами и производит мифы.

Если понимать миф как рассказ об истинном происхождении и состоянии дел, то географические мифы о том, что земля покоится на трех китах, слонах, черепахе, плавающих в океане, уже не кажутся нелепой выдумкой6 за этими образами стоят символические идеи, ничем не менее разумные и возвышенные, чем теория Канта-Лапласа. Все три существа – долгожители и тем свидетельствуют о долгой бренности существования Земли и жизни на ней. Океаническое происхождение жизни также запечатлено в этих представлениях. И, наконец, все три – носители и символы мудрости, Разума, на коем покоится этот мир.

Точно также могут иметь разумное объяснение географические мифы о трехруких, трехногих, многоголовых людях как смутное воспоминание или знание о радиационных мутантах типа чернобыльских.

Разумеется, во всех географических мифах присутствует и буйная человеческая фантазия, неуемная – но ведь только такая фантазия и мила нам, и привлекает нас.

Нравоучительная, этическая (а не только гносеологическая), составляющая любого географического мифа отчетливо видна и в описаниях Геродота, населившего, например, страну Гипербореев людьми счастливыми (потому что кажущихся вечно смеющимися из-за узких глазных щелей), мудрыми (потому что плешивы), добрыми (потому что у них белая земля, а белый цвет – символ Добра) и справедливыми (потому что у них никогда не заходит солнце).

Особую роль сыграли и играют псевдомифы: описания реальных событий, долгое время звучавшие как мифы: посещения древними египтянами, китайцами и викингами Америки, Яблоневая Страна (Антарктида) в ведическом цикле, плавания на плотах через Тихий океан, Беловодье, идентифицируемое ныне многими как Горный Алтай, точнее, долина реки Катуни (Белой).

Библейские мифы о Потопе, Исходе, стране Офир также имеют реальное основание.

Уже имеется несколько достаточно разработанных версий о мифическом городе Фуле. Миф привел к величайшему археологическому открытию, сделанному Шлиманом.

Один из самых интригующих мифов – об Атлантиде – еще ждет своей декодификации.

Миф о Бимини, источике вечной молодости, вел вперед Колумба, а миф о золотом человеке, Эль Дорадо, – испанских конкистадоров.

Мифы – один из существенных материалов и инструментов географического исследования стран, городов, мест и территорий. Изучение мифов позволяет не только вскрыть предысторические подноготные, мифы могут служить фундаментом для географического проектирования в качестве онтологических оснований или предположений.

К сожалению, сама география полна мифов: что она – наука и только наука, что она служит государству и еще чему-то, что географичесие знания необходимы в современном мире: мы живем в обществе, где можно быть не только географическим идиотом и путать части света, но и не знать таблицы умножения, не уметь складывать в столбик, не помнить наизусть ни одного стихотворения – и при этом считаться вполне культурным, нормальным человеком и даже профессионалом.

География, прежде всего усилиями самих географов и преподавателей географии (это – совершенно разные позиции) перестала быть мировоззренческой наукой, тем более – средством миротворения, миротворчества, миростроительства.

Любая мифология, но, в первую очередь, географическая мифология, является якорем, притягивающим нас к месту нашего проживания и пребывания, тем, что переводит любое место из плоскостного о нем представления в глубинное, объемное, укорененное в сознании.

И в этом смысле географическая мифология и географические мифы прямо противоположны, векторально противоположны географическим утопиям, устремленным в идеальные и идеологические выси, недоступные (слава богу) ни для проектирования, ни, тем более, для реализации.

Географические утопии

Само слово «утопия», придуманное Томасом Мором, означает «Безместие». В качестве географического прототипа Т. Мор использовал остров Цейлон, но его Утопия – чудовищно унылый мир рациональности и чисто британской рассудочности: пятьдесят четыре симметрично расположенных и неотличимых друг от друга города, неотличимые друг от друга улицы, дома, люди, рассуждения, мысли, желания, калиброванное счастье вымышленных людей… (ужасней только «Государство» Платона: оно еще больше по объему, чем «Утопия»):

«На острове пятьдесят четыре города, все обширные и великолепные; язык, нравы, учреждения и законы у них совершенно одинаковые. Расположение их всех также одинаково; одинакова повсюду и внешность, насколько это допускает местность. Самые близкие из них отстоят друг от друга на двадцать четыре мили. С другой стороны, ни один город не является настолько уединенным, чтобы из него нельзя было добраться до другого пешком за один день.
 Из каждого города три старых и опытных гражданина ежегодно собираются в Амауроте для обсуждения общих дел острова. Город Амаурот считается первым и главенствующим, так как, находясь в центре страны, он по своему расположению удобен для представителей всех областей. Поля распределены между городами так удачно, что каждый в отдельности не имеет ни с какой стороны менее двадцати миль земли, а с одной стороны даже и значительно больше, именно с той, где города дальше всего разъединены друг с другом. Ни у одного города нет желания раздвинуть свои пределы, так как жители его считают себя скорее земледельцами, чем господами этих владений.
 В деревне на всех полях имеются удобно расположенные дома, снабженные земледельческими орудиями.
 В домах этих живут граждане, переселяющиеся туда по очереди. Ни одна деревенская семья не имеет в своем составе менее сорока человек - мужчин и женщин, кроме двух приписных рабов. Во главе всех стоят отец и мать семейства, люди уважаемые и пожилые, а во главе каждых тридцати семейств – один  филарх. Из каждого семейства двадцать человек ежегодно переселяются обратно в город; это те, что пробыли в деревне два года. Их место занимают столько же новых из города, чтобы их обучали пробывшие в деревне год и потому более опытные в сельском хозяйстве; эти приезжие на следующий год должны учить других, чтобы в снабжении хлебом не произошло какой-либо заминки, если все одинаково будут новичками и несведущими в земледелии. Хотя этот способ обновления земледельцев является общепринятым, чтобы никому не приходилось против воли слишком долго подряд вести суровую жизнь, однако многие имеющие природную склонность к деревенской жизни, выпрашивают себе большее число лет. Земледельцы обрабатывают землю, кормят скот, заготовляют дрова и отвозят их в город каким удобно путем – по суше или по морю. Цыплят они выращивают в беспредельном количестве, с изумительным уменьем. Они не подкладывают под курицу яиц, но согревают большое количество их равномерной теплотою и таким образом оживляют и выращивают. Едва лишь цыплята вылупятся из скорлупы, как уже бегают за людьми, словно за матками, и признают их.
Лошадей они держат очень немногих, при этом только ретивых и исключительно для упражнения молодежи в верховой езде. Весь труд по земледелию или перевозке несут быки. Утопийцы признают, что они уступают лошадям в рыси, но, с другой стороны, берут над ними верх выносливостью; кроме того, они не считают быков подверженными многим болезням, и содержание их стоит меньших затрат и расходов.»

Вычисленное и отцифрованное счастье, до предела зарегулированный и неизменный порядок, мучительная гармония, вплоть до влюбленных в своих пожирателей цыплят.

Изоляция – вот высшая ценность всех географических утопий и идеализаций: и «Государства» Платона, и «Утопии» Т. Мора. И «Изолированного государства» Тюнена. Именно с изоляции как краеугольного камня и фундамента начинают все они описание своих Безместий:

 «Остров утопийцев в средней своей части, где он всего шире, простирается на двести миль, затем на значительном протяжении эта ширина немного уменьшается, а в направлении к концам остров с обеих сторон мало-помалу суживается. Если бы эти концы можно было обвести циркулем, то получилась бы окружность в пятьсот миль. Они придают острову вид нарождающегося месяца. Рога его разделены заливом, имеющим протяжение приблизительно в одиннадцать миль. На всем этом огромном расстоянии вода, окруженная со всех сторон землей, защищена от ветров наподобие большого озера, скорее стоячего, чем бурного; а почти вся внутренняя часть этой страны служит гаванью, рассылающей, к большой выгоде людей, по всем направлениям корабли. Вход в залив очень опасен из-за мелей с одной стороны и утесов - с другой. Почти на середине этого расстояния находится одна скала, которая выступает из воды, вследствие чего она не может принести вреда. На ней выстроена башня, занятая караулом. Остальные скалы скрыты под волнами и губительны. Проходы между ними известны только утопийцам, и поэтому не зря устроено так, что всякий иностранец может проникнуть в залив только с проводником от них. Впрочем, и для самих утопийцев вход не лишен опасности без некоторых сигналов, направляющих путь к берегу. Если перенести их в другие места, то легко можно погубить какой угодно по численности неприятельский флот. На другой стороне острова гавани встречаются довольно часто. Но повсюду спуск на берег настолько укреплен природою или искусством, что немногие защитники состороны суши могут отразить огромные войска.»
Практикующие утописты, например, Сталин, также придерживаются этого основополагающего принципа максимальной изоляции Утопий от внешнего мира, хотя бы Железным Занавесом. Удивительно, но и Платон, и Утоп Томас Мора, и два самых извсетных отечественных утописта, Петр I и Сталин, не могли удержаться от строительства каналов ради счастья народного.
Утопия – это своеобразное око тайфуна, спокойное и неподвижное, вокруг которого вихрем несутся знания, сведения, факты, теории, гипотезы и прочие информационные потоки. Когда вихрь достигает земли, его называют торнадо или смерчем: исторгнутые и захваченные смерчем мусор, люди, обломки, деревья – все это возносится и уносится в иные миры. 
Утопии, при всей их ужасности и нелепости, при всей их социальной опасности, необходимы: они задают вектор устремлений человеческих от наших мифов к нашим чаяниям. Современная господствующая Утопия – преодоление смертности человека. Эта утопия также опасна, как и утопия коммунизма, она чревата своими ГУЛАГами и унесенными ветром миллионами жизней, но она необходима нам, чтобы хоть как-то, хотя бы таким образом обосновать нам наше стремление к прогрессу.