В ходе операции на аппендицит («О чем не пишут российские газеты» №102)

В ходе операции на аппендицит больной потерял три верхних и четыре нижних передних зуба

Это не анекдот, а реальный случай

Некогда популярный, а ныне сильно с бородой анекдот звучит так:

На всемирном хирургическом конгрессе выступает англичанин: «Мы научились делать операцию аппендицита, не вскрывая брюшины, через анальное отверстие». Все аплодируют. Выступает американец: «А мы делаем операцию двенадцатиперстной кишки, также не вскрывая брюшины». Все аплодируют еще громче. Русский: «А мы пломбируем и протезируем зубы через анальное отверстие» Зал в замешательстве: «Зачем?» – «А у нас все через жопу делается».

Столь длинное предисловие понадобилось, чтобы не впадать в еще более длинные объяснения и рассуждения на административно-коммерческую тему.

1 апреля этого года наша грозная и доблестная Дума приняла мужественное решение: запретить всякого рода иноверцам и инородцам торговать на территории РФ. То есть, таскать камни, подметать улицы и строить дома – пока welcome, а торговать – ни-ни.

Быстро опустели традиционные московские рынки, под бульдозерной угрозой оказался даже огромный вещевой Черкизовский рынок, где сформировались ряды-улицы: Вьетнамский, Китайский. Персидский. Бакинский, Еврейский и так далее. На это блошиный супермаркет валил народ, приезжающий-отъезжающий со всей Европейской части страны на недалеком городском автовокзале у метро «Щелковская».

Акции погромов рынков прокатилась по всей стране. Более всего пострадали Новосибирск, Иркутск, Хабаровск и Владивосток, где проклятые и ненавистные Госдуме китайцы завалили дешевыми товарами местный потребительский спрос.

Опустение рынков вызвало всплеск цен и, казалось бы, желанная цель достигнута, мы стали еще на волос ближе к ВТО…

Спустя всего два с половиной месяца после грозного закона занесло меня в обыкновенную и самую что ни на есть будничную среду на овощной рынок у метро «Теплый Стан», у самой МКАД, но все-таки еще в черте Москвы.

Нет, конечно, бывал я и на Ташкентском базаре – не в лучшие, но все-таки еще изобильные 70-е, и на огромном Рижском рынке, занимающем несколько ангаров для немецких цеппелинов, и на местном, но уж очень обширном Кобринском рынке, и на Привозе в Одессе, и на Кишиневском Центральном, и на киевской Бессарабке, и на Барселонском колхозном рынке, и на китайско-иркутском Шанхае, и на мукачевской Туче и на мукачевском Зеленом, знаменитом своими бесконечными винными бочками и ларьками с горячими шпекачиками, и на многих других, шумных и славных – ничего подобного я еще не видел.

Тесно уставленные прилавки хаотично сложившегося базарного лабиринта ломятся: огурчики, просящиеся в малосолку и просто так, в окрошечку, зелень всех сортов и видов, вплоть до «зелень узбекский, очень вкусный и полезный», ранние росистые помидоры с зеленоватой еще мякостью по окоему, молодая картошка – от гороха до орудия пролетариата, редис россыпью и пучками, ранняя капуста, цветная капуста, все мыслимые и немыслимые салаты, от спелой и зрелой клубники стоит сиропный дух, как будто впал в детство, абрикосы, черешня, вишня, алыча, мирабель, слива-ренклод, лесная земляника – ну, прет же все и валится с прилавков. И все это – почти даром: по 20-40 рублей за кило, не то, что в нашем торговом захолустье на шоссе энтузиастов, где полукилограммовая баскетка клубники стоит 110 рублей.

В рыбном ряду – изобилие и свежей, и отмороженой, и вяленой, и копченой, и все, что водится в наших речках и озерах и о чем читалось только у Сабанеева, всякие там голавли да жерехи, сиги, лини да сазанчики по пол-пуда, и дары неведомых морей: здоровенные судаки и нототении, окровавленная кефаль, называемая ныне пеласгусом, здоровенные бычки-кнуты, остромордые, изогнутые эсесевскими зигзагами сайры, разномерные наваги, вальяжные лососи и осетры: тушами, стейками, балыками, тешами, непомерные сельди в рассолочных ведрах и бочках, лещ копченый, чуть не метровый хам с золоченым боком, чуть не пол-прилавка ухватил под себя.

Я, конечно, понимаю, все это нами ловлено, а потому, при изобилии и конкуренции так теряет в цене, ведь в полтора-два раза дешевле обычных московских цен, в три-пять – официального рыбного рынка на Пятницкой. Но вот груды гренландских креветок – по 95 рублей, а везде-то: 125-150! Неужели даже гренландцы здесь толкаются? И лимоны – дешевле, чем в Калифорнии в мексиканской лавочке в лимонный сезон, и все – за бесценок, в пол-цены, лишь бы взяли.

То же – и в мясных рядах, и в сырных, и в молошных, и в медовых, и даже в бакалейных, и даже в пивных чайханах.

А за прилавками – ну, сплошь иностранцы: узбеки, азербайджанцы, армяне, откровенные украинцы и не менее откровенные грузины. Румяными, чисто ташкентскими лепешками, торгуют с тележек на основе детских колясок бойкие узбекские пацаны: «Свежие лепешки, пожалуйста!». Закрой глаза – и ты там, в некогда родной, а теперь сказочно далекой Средней Азии, куда, кажется, уже и самолеты не летают, и поезда не ходят – а здесь это все живет, суетится, орет и зазывает, гортанно торгуется, пьет свой бесконечный зеленый чай, в полной парадной халатности и тюбетейности.

Еле выбравшись из этого лабиринта, гама и вкуснейшего смрада, обремененный покупками, я нырнул в метро и добрался до своего раскаленного асфальтового затишья. И стал узнавать и расспрашивать у друзей и знакомых: оказывается, нечто подобное складывается или уже сложилось на другой городской окраине, в Выхино, в восточных воротах Москвы, и на самой южной окраине, и где-то еще: Москва – торговый город, коммерческий, с огромным потребительским потенциалом, подавить который теперь почти невозможно, разве что танками, отменой денег и введением карточной системы.

И выходит – зря мы рвем и пломбируем зубы через это самое место, зря мы издаем законы, противоречащие жизни и преследующие какие-то идиотские, надо прямо сказать, «национальные и государственные интересы», которые мы и сами-то толком не знаем и не понимаем.

Экономическая действительность живет по своим законам и правилам, экономическая жизнь, как и всякая другая жизнь, неуправляема и не поддается командованию.

И слава богу.