Этот дешевый, дешевый, дешевый мир

В Иваново и Ивановской области я не был более сорока лет, а тут занесло.

Наша ойкумена скукоживается здесь особенно заметно: кустарники и редколесье вместо полей, города сжались и продолжают хиреть и вымирать, от самого Иваново, в котором некогда, совсем не так давно, жило 600-700 тысяч человек, осталось всего 420, четверть которых – студенты, народ небогатенький. Изо всех текстильных предприятий осталось всего две фабрики, а все остальное – камфольный и меланжевый комбинаты, Ивторфмаш, крановый, станкостроительный – все позакрывалось, безжалостно и неумолимо обанкрочено и пораспродано – рьяные ликвидаторы умудрились от камвольного даже забор продать, хотели и плотину на Уводи кому-то толкануть, уж и покупатели нашлись, да город все-таки отстоял.

Если уж вспомнились студенты, то в области они не держатся: делать тут нечего. Молодежь уезжает со своими дипломами, куда глаза глядят: местные вузы дают, в основном, им профессии, ориентированные на существующие, интенсивно вымирающие предприятия.

Местные цены потрясают.

На Шуйском рынке деревенское молоко, со сливками в четыре-пять пальцев, стоит 20 рублей за полтора литра. Очень симпатичное свиное сало – 20 рублей кило, мясо – 70-80, картошка – 7 и так далее. Такси по городу – 7.90 за километр (в Москве минимум – 30-40 рублей), земля под дачу и огород – в десятки раз дешевле подмосковных. А ведь Иваново – всего 300 километров от Москвы, даже на автобусе – всего четыре часа. Область интенсивно осваивают московские пенсионеры. Правда, говорят, квартплата здесь раза в два выше, чем в Москве, и бензин – с московскими ценами.

Ивановский край, часто называемый русским Манчестером, получил свое бурное текстильное развитие лишь в конце 19-го века в связи с развитием железных дорог и присоединением к империи Средней Азии, дававшей очень дешевый хлопок.

Так как местное аграрное население издавна занималось промыслами и ремеслами: ткачество было освоено быстро. При этом на фабрики, как и в других местах, в Англии, Германии, Франции, Польше потянулись мужчины. В России они работали на фабриках с Рождества Богородицы до Пасхи, а летом возвращались в родные деревни, к семьям и огородам.

Большевиков это никак не устраивало.

Требовалась пролетаризация рабочего класса, его полный разрыв с деревней, его постоянное и контролируемое присутствие в городе.

Так возникла идея разделения всей промышленности на группу А «производство средств производства» и группу Б «производство средств потребления», где даже за одну и ту же работу платили вдвое-втрое меньше.

Из легкой и пищевой промышленности «вымыло» почти всех мужчин, ткачей вытеснили ткачихи.

Сорок лет назад Иваново и текстильные городки области представляли собой плачевное зрелище: сплошные белые косынки.

Работа на прядильно-ткацких фабриках только начальствующим большевикам и теоретикам политэкономии социализма представлялась легкой. Это – ад: невероятный шум, тяжелейший воздух, монотонные движения, постоянно на ногах. А ядовитые красильни, а швейное производство?

И за эту адову работу платили сущие гроши: средняя зарплата составляла всего 55 рублей (моя студенческая стипендия – 50, рабочие машиностроительных заводов получали 100-120 рублей).

Именно в годы индустриализации была заложена мина замедленного действия под русский Манчестер, именно тогда край был загнан в безвыходный тупик.

В ивановских текстильных городках, в Шуе, Кохме, Кинешме, Тейково, Приволжске, Комсомольске, Пучеже, Фурманове, Вичуге, Родниках, всего – 22 городах и городках оставались только женщины – мужчинам работать негде.

По этой причине было решено размещать рядом с каждым здешним городком военные гарнизоны. Помнится, все окрестные леса и перелески были усеяны пивными крышками и использованными презервативами.

Сейчас здесь царит глубокое уныние, еще более тяжкое, чем советское безмужицкое жилье: тогда хоть была работа.

А ныне…

Узбекистан резко сократил посевы хлопчатника и вполне резонно решил сам перерабатывать хлопок.

Китай завалил весь мир дешевыми тканями и одеждами – за юркими китайцами не угонишься.

Этих двух причин вполне достаточно, чтобы перестать верить бодрым обещаниям Путина возродить русский Манчестер. Нет, тут надо придумывать что-нибудь другое… Вот, к примеру. Палех не унывает и даже процветает: несмотря на огромный поток подделок, их бизнес имеет прочный бренд и спрос.

Возможно, победит идея дезурбанизации территории и деконцентрации населения, формирования новых хозяйственных структур, сочетающих новейшие технологии с агрокультурой на уровне малых поселений и даже на семейном уровне.

Нынешний май выдался уж чересчур жарким. Все реки и озера, все, что похоже на пляжи и места для купания, забито народом, голым и свободным – вот и настало светлое коммунистическое завтра: огромные запасы свободного времени, свобода и от каждого по способности, каждому по потребности: воздух-то чистейший!