1.2. География и время

История откровенно обращена в прошлое и только в прошлое. К тому же не терпит сослагательное наклонение и не уважает герундий, как нечто несовершенное и не совершённое. География всеядна и пользуется любыми временами и глагольными формами. Со временем география обращается уважительно и даже трепетно – все-таки, чужое, не свое.

В географии популярно одно время объяснять через другое:

- почему сегодня в Питере такие ужасные пробки? – потому что город строили и проектировали под гужевой транспорт

- а почему в Москве пробки еще ужасней? – потому что здесь, когда строили, вообще ни о чем не думали и все проектные решения честью своей считали нарушить

- почему в Байкале водится нерпа? – потому что Байкал – будущий океан, а в океане должны быть, помимо всего прочего, ластоногие

- почему Ивановская область – «Русский Манчестер»? – потому что местные крестьяне привыкли к отхожим промыслам и разного рода рукомеслам

- почему здесь будут строить металлургический завод? – потому что сегодня у этого места ныне выгодное экономико-географическое положение.

И это – повсеместное явление. Оно связано, по-видимому, с тем, что в рамках одного времени и искусственно-техническое размещение и естественное расположение лишены логики и «здравого смысла»: воля Господа и человека, как правило, бессмысленна, но ее порождения порой красивы и грациозны.

Время в географии созидательно: оно формирует пейзажи – и мы можем говорить, например, о куртуазных пейзажах 17-18 веков во Франции или о суровом ГУЛАГ-пейзаже советских Северов и приравненных к ним территорий (включая дельту Дуная и Колхиду в районе Кутаисского автозавода); оно формирует облик и дух городов; оно отражается неровными морщинами античного богарного земледелия в предгорьях испанских Пиренеев; время хранит погребенные проекты – соединения Оби и Енисея, набережной Волги в Цаган-Амане, сеть спиртзаводов на картофельном сырье, зданий коллегий в сонном Боброве; время приоткрывает для нас наше грядущее: марсианские плантации ветряков на холмах Калифорнии, морской мост Шанхай-Будущее, одичавшее и обнуленное сельское хозяйство России.

География, особенно гуманитарная география предпочитает несовершенное время: ведь и человек – существо несовершенное и вечно становящееся, согласно Бахтину в его «Рабле». Даже руины (от немецкого ruhig – «покойный», «тихий», «отдыхающий») меняются и живут своей жизнью и даже смертью: на Измайловском Острове в поры моего детства у юго-восточного угла Царева Двора была груда белого камня, руины и остатки церкви во имя Иосафа-Царевича Индийского (Будды), а теперь здесь – парковка милицейских машин; какие еще страсти ждут это место, кто знает?

Для географии важно даже не само время, а его ход, процессуальность времени. География не то, чтобы пренебрегает «мужским», циклическим временем, но явно интересуется более «женским», векторальным, изменениями.

И, наконец, география видит во времени заимодавца и даже ростовщика: она часто оперирует понятием «отсталость», имея в виду, что отсталые производства, города, хозяйства, регионы и страны – должники времени, что они догонят ушедший пелетон и даже, может, вырвутся в лидеры, как это произошло после Второй мировой войны с Японией, в 60-70-е – с Южной Баварией, сейчас происходит с Китаем, Индией и Бразилией, с Мышкином в Ярославской области, валенками,, как, может быть, когда-нибудь, произойдет с Россией.