Вечная память (демографический очерк)

При отпевании «вечная память» – один из наиболее впечатляющих и запоминающихся рефренов. Понимать его надо именно как «вечную» память, а вовсе не бесконечную: согласно традиции, память об умерших жива, пока стоят над их могилами кресты (вот почему мы так трогательно ухаживаем за ними), валятся же кресты через 120 лет после смерти человека, то есть на седьмом поколении, седьмом колене, которые, считается, появляются каждые 20 лет.

Каждый из нас на исходе своего «века», длящегося обычно 60 лет (недаром у евреев есть пожелание 120 лет жизни: если жить правильно и праведно, то Бог дает «второй» век жизни, еще 60 лет, как Моисею), стоит посередине этого 120-летнего срока: он пусть и смутно, но еще помнит своих прадедов, отстоящих на три поколения от него, и уже видит своих правнуков, только-только появляющихся на свет. При этом он сам – участник и свидетель событий и перемен, произошедших в мире и вокруг него в течение 60 лет. И, надо заметить, начиная с 17-го века, то есть со времен начала развития науки, техники и капитализма как рыночной экономики, эти события и изменения все учащаются и нет оснований полагать, что это ускорение стихает или стабилизируется.

Эта демографическая и биографо-историческая картина на наших глазах, кажется, сильно трансформируется.

Первое.

Уже почти никто, кроме безумно влюбленных дурочек, деревенских дур и этнических экзоток в двадцать лет не рожает. Более того, в наиболее цивилизованных слоях первые (и практически последние) роды определенно сдвигаются к сорока.

Второе.

В цивилизованных странах благодаря дисциплинированному образу жизни, бурно прогрессирующим средствам омоложения и геронтологическим средствам, успехам медицины и фитнеса, вытесняющего традиционную физкультуру, средняя продолжительность жизни стремительно удаляется от шестидесяти в восьмидесяти годам, но уже через пару-тройку десятилетий врачи, демографы и экологи обещают обещанные Библией заветные сто двадцать лет.

Эти демографические сдвиги означают, что «вечная память» увеличится до четверти тысячелетия, что, оказавшись к концу жизни в центре семиколенного цикла, мы будем свидетелями и ровесниками, если брать исторические аналогии, Серебряного Века, но видеть в своих правнуках Третье тысячелетие, а в прадедах – «преданья старины глубокой», если не елизаветинские, то екатерининские времена.

При этом, не будем забывать об ускорении исторических событий и изменений: драматургически приватная жизнь человека будет насыщенней любой трагедии Шекспира или Софокла.

Эта насыщенность жизни сделает людей если не мудрее, то опытнее нас, мы будем казаться наивными – не каким-то неведомым нам потомкам, а собственным внукам. Которые будут качать головами и корить нас как неразумных детей: ну, разве можно быть такими глупенькими и непрактичными?

Этому будет способствовать еще одно важное обстоятельство: не только матери будут много старше наших матерей и тем более бабушек и прабабушек, но и будущие отцы. А возраст отцов впрямую определяет интеллектуальные способности детей, это известно еще со времен Конфуция, отцу которого было 82 года, когда родился один из величайших мудрецов.

Конечно, много неприятностей ожидает, увы, не нас, но наших внуков и правнуков в том времени, которое нам видится будущим, а ими ощущается как настоящее, но то, что подумалось мне сейчас, утешает и радует: все-таки там и хорошее будет, и еще неизвестно, чего больше – плохого или хорошего. А хорошо бы – хорошего.