Экстремал

Он родился не в срок и со множеством витальных проблем и потому первую операцию по шунтированию перенес в возрасте неполной недели, Физическое отставание было, однако, быстро преодолено. В отличие от ментального. Дефекты речевого аппарата и явная интеллектуальная неполноценность продержали его до десяти лет во втором классе, он с трудом и жутким заиканием преодолел третий класс, в четвертом, по беспросветному окончанию его, вопрос был поставлен ребром – либо вспомогательная школа, либо дополнительные занятия по сто рублей за час. Вопрос был поставлен не по адресу: мать-одиночка еще с двумя девчонками, чуть старше этого обормота, ткачиха – откуда в ее хозяйстве лишние сто рублей на ненавистную училку?

Вечером с пьяной руки отлупцевав свое безродное семя до полусмерти, она на утро, очень кстати субботнее, отвезла паршивца к своей матери – до осени, а там видно будет.

От бабы Нюры он вернулся другим человеком. На стыкачках за школой отлупцевал своего извечного обидчика, начав драку с того, что в прыжке звезданул его в ухо хорошо размятым ботинком левой ноги – совсем как в кино. Английский начался для него с пятерки, первой в жизни. Потом эти пятерки посыпались по другим предметам, сначала вперемешку с остальными, а после седьмого класса – в гордом одиночестве: ничего, кроме пятерок. Теперь мать вызывали только за хулиганские безобразия, дикие выходки и прочие художества: осмелев и видя сдвиги в учебе, она хамила на родительских собраниях и в кабинете директора, но честно не понимала, что со всем этим делать – с обыкновенным полотенцем к этому засранцу не подойдешь, сам зашибет, кого хочешь, а другая педагогика ей была неведома.

Несмотря на все пятерки, никакой медали он не получил, на выпускном вечере анатомичка лишила его девственности в своем кабинете, и это определило его жизненный выбор: он без усилий поступил в местный медвуз. В группе из пацанов он был единственным на шестнадцать девчонок и к тому же самым младшим: в общем-то, в Иваново везде так, не только в меде.

На регулярных пьянках на семнадцать человек бралась бутылка суховейского. Сначала пили за любовь, потом – за большую любовь, потом – за настоящую большую любовь. Потом его разыгрывали для исполнения его мужских обязанностей, как правило с двумя или тремя счастливицами. На следующий вечер он шел в настоящую мужскую компанию, напивался водки и всю ночь мечтал все-таки встретить свою настоящую большую любовь.

На третьем курсе он слегка очнулся и взялся зарабатывать деньги. Утро начиналось в редакции местной молодежки. В десять – дежурство в хирургическом отделении, после трех – свой небольшой подпольный абортарий. Ближе к вечеру – бальзамирование трупов под флагом фирмы «Ритуал», ночью – радиоэфир или диск-жокейство в ночном клубе «Мотылек», по очереди.

В Чечне он честно оттрубил положенный год полевым военврачом, после чего люто возненавидел войну, армию и все российские правительства от действующего и до конца света. Вернувшись, он стал наверстывать упущенные выгоды.

Деньги ему нужны были ради серьезного увлечения горным экстремизмом: на оборудование, спецодежду, дорогу и на проживание: все горы от Иваново были отодвинуты на приличное, почти недоступное расстояние.

В альплагерях и на стоянках он был известен своими сумасшедшими восхождениями и траверсами по несуществующим ни в одном справочнике маршрутам – и все это в одиночку. Кроме того, его все знали и ждали с гитарой: пел он в бешеном раже, луженой глоткой и такое, от чего лавины сходили.

Когда он женился, все халтуры пришлось бросить. Он сосредоточился на газетном бизнесе, выпуская четыре бойких газеты противоположных сексуально-политических ориентаций. Постоянные скандалы и распри между этими газетами, умело им подогреваемые, упрочали популярность и тиражи, что явно сказывалось на благополучии семьи, немногочисленной, но сплоченной его волей.

Его новое увлечение – полеты над горами и с гор на разных приспособлениях – потребовало усилий, превышающих финансовые возможности скромной Ивановской области. Пришлось перебираться в Москву, покупать здесь трешку и разворачивать и для себя и для остального мира бизнесы: он открыл при ФСБ школу горных антитеррористов и еще одну – при Генштабе, и еще одну – для ГРУ, и еще одну – для МЧС. Выпускники шли нарасхват в Пакистане, Афгане, Иране, Ираке, Индии, Китае и Боливии. Американские морпехи оказались детьми в сравнении с этими головорезами. К этому времени ему исполнилось уже двадцать восемь лет.

Где и при каких обстоятельствах он погиб в Гималаях, никто никогда не узнает. Но многие из его друзей и учеников уверены, что он сам ушел к верхним людям.

У его сына – врожденный порок сердца и дизлексия. Мать уверена, что это хиляющее чадо далеко пойдет.