Концерт для пустоты с оркестром

Давиду Финко,

композитору

Я брел ночными сугробами, скользящими до пушистых искр. Слышен был скрип моих шагов, но только он и был слышен. Впрочем, вскоре я стал различать хруст ломаемых хрусталиков снега, какие-то микроорганизмы пискляво грызлись и ругались глубоко под снегом в недопромерзшем слое почвы, обсуждая виды на урожай, сухой треск трения звезд о пустой Космос и уж совсем почти неразличимые невнятные разговоры разумных существ, обитающих, как всегда, на самых отдаленных задворках Вселенной. Все это мешало мне думать и сочинять музыку. Пришлось остановиться.

Настала тишина, и сквозь ее непроницаемость передо мной стали открываться изумительные бездны пустоты. Тишина – это всего лишь бездуховное отсутствие звуков. Пустота одушевлена и осмыслена. Она заранее вмещает в себя все, прекрасное и ужасное, светящееся и непроглядное, какофонии и гармонию. Да, да, она гармонична, поэтому ей не нужен язык, краски и звуки, искажения пустоты порождают цвета, звуки и формы, это – периферия пустоты, ее ошметья и загрязнения, лишь нарушающие ее целостность. Она таит в себе все, но ничего не скрывает. Пустота – это суть, та самая суть, то еще до существа и существования, таящая в себе всю возможную множественность, еще непоявившиеся пространство и время, еще не спетые жизни и неоплаканные смерти, нерасчлененная мысль и мечта о еще невозникшем мире, непроявленное tutti Ничего и Ничто.

Я стоял, потрясенный пустотой и ею заполнял первую часть своего нового концерта, Andante moderato «Вступление».

И тогда я подумал, что?, какой звук может отделиться первым и сделать пустоту тонально выпуклой? Сначала мне показалось, что это должен быть плач младенца, новорожденного младенца, но это было бы неправильно: слишком слащаво и декоративно, да и по сути своей неверно.

Это должен быть утробный звук, глухой, монотонный, густое контральто, совершенно немодулированное и монотонное, голос, выражающий собою глубину бездны, бесконечный тоннель во тьме и мгле, тусклое монотонное пение на одном дыхании, без переходов и переливов, когда теряешь всякое направление и впадаешь в тоскливое, безнадежное ожидание хоть чего-нибудь, пусть мельчайшего, но даже в своей малости невозможного и непризнанного твоим сознанием за существующее.

Такова вторая часть, Rondo non vivaldi «Вхождение».

Я вспомнил, что недавно установил на своем компьютере новую программу-мультипликатор, умеющую с необыкновенной точностью накладывать копию одно звука на другой. Если полученный сдвоенный звук скопировать и опять мультиплицировать с первым дуэтом, появится первое ощутимое сгущение, первое заметное уплотнение звука. И теперь можно до бесконечности умножать этот звук. От этой мультипликации он не становится громче – возрастает только его плотность. На сорок восьмом (48 факториал) умножении плотность звука достигает таких величин, что в него вмещаются возможные варианты членораздельности, все возможные сочетания звуков, и ты начинаешь их находить и слышать – каждый свое, в зависимости от настроя души, состояния и отвлеченности от суеты реального мира,

Эту часть я назвал Adagio animato «Сотворение», поскольку каждый слушатель сотворяет здесь свою мелодию и каждый раз, в каждом новом прослушивании – новую. Эта мелодия живет и существует в каждом, резонирует с душой каждого столько, сколько звучит спаянный хор-оркестр голоса в 48!, ни мигом дольше, ни мигом короче.

Весь концерт занял не более часа времени. Я решил прослушать его еще раз, расслабил и распустил свое воображение, чтобы ничто не мешало мне наслаждаться, восторгаться и ужасаться Пустотой, мир стал проваливаться в небытие… мой труп был найден утром. Все пропало и только Концерт для Пустоты с Оркестром остался моим прощальным подарком этому несовершенному миру.