Прозрение Малха

И вот, один из бывших с Иисусом, простерши руку, извлек меч свой и, ударив раба первосвященникова, отсек ему ухо. Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут; или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов? Как же сбудутся Писания, что так должно быть? В тот час сказал Иисус народу: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями взять Меня: каждый день с вами сидел Я, уча в храме, и вы не брали меня. Сие же все было, да сбудутся писания пророков. Тогда все ученики, оставивши Его, бежали.

Мтф.26.51-56

Один же из стоявших тут извлек меч, ударил раба первосвященникова и отсек ему ухо. Тогда Иисус сказал им: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня; каждый день бывал Я с вами в храме и учил, и вы не брали Меня; но да сбудутся Писания. Тогда, оставивши Его, все бежали. Один юноша, завернувшись по нагому телу в покрывало, следовал за Ним; и воины схватили его. Но он, оставив покрывало, нагой убежал от них.

Мк. 14.47-52

Бывшие же с Ним, видя, к чему идет дело, сказали Ему: Господи! Не ударить ли нам мечом? И один из них ударил раба первосвященникова и отсек ему правое ухо. Тогда Иисус сказал: оставьте, довольно. И коснувшись уха его, исцелил его. Первосвященникам же и начальникам храма и старейшинам, собравшимся против Него, сказал Иисус: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня. Каждый день бывал Я с вами в храме, и вы не поднимали на Меня рук; но теперь – ваше время и власть тьмы.

Лк. 22.49-53

Симон же Петр, имея меч, извлек его, и ударил первосвященнического раба, и отсек ему правое ухо; имя рабу было Малх. Но Иисус сказал Петру: вложи меч в ножны; неужели мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?

Инн. 18.10-11

1. Во дворе моего господина нас собралось порядочно народу; и все были вооружены: кто мечом, кто простой палкой. Кто сам пришел, кого позвали либо велели.

2. Возбуждение мешалось с возмущением, многие громко выкрикивали проклятия и угрозы, но, когда мы тронулись в путь, ряды наши стали цепенеть, а шаги становились все неуверенней.

3. Мы вышли из города и стали медленно продвигаться вдоль высокой городской стены. Мы вышли, неся факелы, но потом решено было погасить их, чтоб не обнаружить себя раньше времени. Потаенно, во тьме, мы двигались по неровному склону, минуя кусты и деревья. Шла смена второй стражи. По камням тихо и неровно стучал ручей, будто наши сердца. И каждый из нас чего-то боялся, но никто не мог объяснить, чего. И я сам чувствовал страх и мелкую дрожь, во всем теле, которая была и от страха и от возбуждения одновременно.

4. Вот мы вступили в темный Гефсиманский сад, под угрюмые тени оливковых дерев. «Нет мира под оливами» вспомнил почему-то я и перехватил свою кривую палку из руки в руку.

5. В глубине сада была поляна, на которой были те, кого мы искали. Они спали, лежа вповалку. И только Один из них стоял спиной к нам и по-видимому молился или разговаривал Сам с Собой.

6. Когда мы приблизились, Он повернулся к нам лицом, а остальные вскочили и схватились за оружие. Их было мало, гораздо меньше нас. Я шел с самого края, слева, и ниже остальных. Чтобы лучше увидеть происходящее и предстоящее, я сделал небольшой шаг вперед. Самый высокий из них, левша, выхватил свой меч и ударил меня, потому что решил, что мы хотим окружить их. Боли я не почувствовал, но что-то горячее обильно и густо потекло по шее за ворот хитона, пульсируя, словно ночной ручей. Мое правое ухо повисло на одной только мочке, и я застыл, боясь пошевелиться.

7. Тот, что стоял к нам лицом, протянул руку, поднял надрезанное почти до конца ухо и приставил его на прежнее место. Кровотечение вмиг прекратилось, а боль так и не успела прийти.

8. Вложи меч в ножны, сказал Он, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут. Я узнал ударившего меня: это был галилеянин, рыбак с Генисаретского озера, что в Кесарии, именем Симон по прозвищу Петр. Его учитель лишь немного не угадал: я сам видел лет тридцать спустя, как его распяли в Риме на Ватиканском холме головой вниз.

9. Я сам тогда чудом избежал лютой смерти: император Нерон велел схватить всех римских иудеев и казнить за поджог Рима, который сам же Нерон, как говорят, и совершил. Нас загнали в римские катакомбы, где держали несколько дней до казни. Я спасся под грудой тел, заколотых легионерами, а ночью выбрался из-под трупов и бежал из страшного города.

10. Нет, не от меча погиб Симон Петр.

11. Левая рука Возвратившего мне ухо описала дугу и остановилась, поднятая верх. Все, кто был с Ним, тут же побросали свое оружие.

12. Как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня. Каждый день бывал Я с вами в храме, и вы не поднимали на Меня рук, обратился Он к нашим начальникам. Они переглянулись: зачем нас так много, чтобы взять Одного из немногих? И почему – ночью?

13. Он же продолжал: теперь – ваше время и власть тьмы. Эти слова так потрясли меня, что не только глаза, но и уши мои прозрели, и я явственно стал видеть, что стоит за этими словами, я увидел наше темное время и власть тьмы над нами этого времени. И я, раб первосвященника, прозрел, что эта власть тьмы распространяется не только на моего господина, других первосвященников и начальников храмовой стражи, но и на всех нас, и на меня тоже.

14. Власть этой тьмы – не от мира сего, но от его исподнего и смрадного, а потому власть тьмы падает и на господина и на раба, гнетет и господина и раба, делает их равными перед тьмою и злом. И нет мира под оливами, пока стоит эта темень.

15. Все в недоумении внимали Ему, лишь я явственно и с болью в душе понимал говоримое Им.

16. Он сделал шаг вперед к нам: да сбудутся Писания. Я тотчас же увидел слова Писания, говорившие именно об этом мгновении, и сказал себе: Свершилось. Все ученики Его отступили в темень и побежали в глубь Гефсиманского сада, кто к городской стене, кто по ручью вниз, кто в самый дальний угол старых олив.

17. Лишь один Его ученик, самый молодой, именем Иоанн, завернувшись в покрывало, попытался следовать за ним. Когда стражники хотели схватить его, он вырвался из своего покрывала и, нагой, бежал прочь за остальными.

18. Ни до Ватиканской казни, ни после нее, я никого не встречал из тех людей, если не считать Симона, распятого на моих глазах.

19. Я никогда не усомневался в нашей вере и Учении, но навсегда запомнил слова того Человека и, хоть и не дано мне говорить внятно и убедительно, но во всяком разговоре с разными людьми, ближними или дальними и случайными, я просил их выйти из тени тьмы к свету и бросить свои мечи.