МОДЕЛИ ОСВОЕНИЯ И ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ТЕРРИТОРИЙ И РЕСУРСОВ

Данная работа написана по предложению Олега Борисовича Алексеева, директора института корпоративного развития финансовой группы «Ренова». Мы знакомы с конца 80-х годов, со знаменитой до сих пор экспертизы Долгосрочной программы развития зоны БАМ и выборов начальника штаба ЦК ВЛКСМ на БАМе.

На той экспертизе я возглавлял группу общественных экспертов: к тому времени у меня уже был двадцатилетний стаж работ по освоению новых территорий и ресурсов на востоке и севере страны, знание зарубежного опыта, диссертация, посвященная проблемам транспортного освоения Обь-Иртышья, статьи и выступления на конференциях по этой проблематике. Все эти старые и наивные работы лишь упоминаются в списке публикаций, но ссылаться на них? – мои взгляды и представления сильно поменялись за эти годы и десятилетия.

С некоторым удивлением я обнаружил, что в течение уже более 40 лет занимаюсь проблемами освоения, то от случая к случаю, то достаточно плотно и потому имею некоторые основания подать свой голос в развернувшейся в стране очередной дискуссии по освоению и использованию территорий и ресурсов страны.

М. Вебер как-то сказал, что там, где не хватает теоретических знаний, необходимо привлекать исторический материал, и наоборот – дефицит опыта и исторических обоснований порождает необходимость теоретизирования.

Солидаризируясь с этой мыслью, я организовал в этом тексте два основных раздела: теоретико-методологический, в котором исторический контекст является лишь иллюстрацией к теоретическим построениям и конструкциям, и исторический обзор, где теоретические требования и нормирование возникают лишь как результат ревью процессов и явлений разных эпох и мест.

Я использовал в ряде случаев отрывки из собственных разработок, статей и даже дневников, не залезая далеко в историю собственных взглядов и воззрений: и потому, что многое безнадежно утеряно, и потому что оно еще более устарело и наивно почти до слез (включая и диссертацию – мне было странно недавно прочесть диссертацию, написанную точно на ту же тему, что и моя, полную идей, предложений и проблем, весьма сходных с теми, что были в начале освоения севера Западной Сибири, то есть во второй половине 60-х – и, следовательно, эти проблемы так и остались нерешенными – удивительно, что в этой, вполне грамотной диссертации ни словом не упоминаются научные и проектные разработки 60-70-х годов и вообще советский опыт освоения: как и не было его. «Опять все с нуля»б – с горечью и недоумением подумал я, и тут же возник знакомый мотив «до основанья, а затем». Вот почему меня и поманило к этим основаниям.

1. Теоретическая модель

1.1. Хозяйственная

Акинфий Демидов, плывя по уральским рекам и увидев красивое лесистое место, посылал к нему рудознатцев – нет ли тут какой руды. И, если руда находилась, строил город и при нем металлургический завод. Так возникла система городов-металлургических центров Урала: Кыштым, Златоуст, Миасс, Ивдель, Челяба и во множестве другие. Главным критерием выбора места была все-таки красота места, его эстетичность.

Хозяйство вообще, в противоположность производству, эстетично и ориентировано ценностным образом, а не целевым. Философия хозяйства, выраженная о. С. Булгаковым, заключается в преодолении хозяйствующим субъектом своей смертности, в воспроизводстве себя – в доме, семье, саде, круге дел и забот. В этом смысле хозяин, игемон, не отличает себя от собственного хозяйства и границы своей личности проводит по границам своего хозяйства, а не тела или сроку жизни. Его «я» распространяется на скот и двор не только по праву собственности, но и на правах любви.

Хозяйство, согласно О. Тоффлеру, представляет собой просьюминг, «протребление», циклический процесс, в котором производство и потребление составляют единое целое.

Хозяйственное освоение, таким образом, имеет смысл обустройства жизни, прежде всего. Хозяйственным образом Робинзон Крузо осваивал свой остров – и не имел иной цели, как выживание. Хозяйственное освоение – это, в первую голову, сбережение ресурсов, их приумножение в ходе эксплуатации.

Когда Екатерина П безжалостно разорила важнейшие очаги староверия – Ветку и Запорожскую сечь, многие из несчастных бежали в дельту Дуная, где много воды, тепла и солнца, но почти совсем нет земли. Терпеливо, по крохам, прорывая каналы и обсушая маленькими горстями землицу, липованы, выращивая здесь яблоки и виноград, клубнику и удивительные овощи, приумножали свои земельные участки: подсыпая, набрасывая камыш в смеси с навозом, наращивая свои берега дунайским илом, делая все для закрепления земли, которая лишь в малой степени содержит в себе минеральный материал, а в основном сложенная из труда и пота.

При этом, на хозяйстве, опять в отличие от производства, индифферентного, безразличного ко всему гуманистическому, сказывается духовный мир хозяйствующего субъекта. Для сравнения: дунайские староверы-липованы – поповцы, имеют церкви и избираемых приходом пастырей, мир липован полон Христа, а потому светел. Двор липованина обнесен непролазным тыном, но внутри, в глубине своей, чем дальше, тем открытей и дружелюбней. В досоветскую эпоху липованы Дуная, особенно Вилково, отличались необычайным дружелюбием и гостеприимством, но жестокой ревностью между собой. Алтайские староверы – скорее нетовцы (течение в православии, предшествовавшее и сопровождавшее староверие), беспоповцы, для которых мир захвачен Антихристом и потому спасение – в отворачивании от него, самоуглублении и поиски истины, Бога внутри себя. Двор уймонского старовера-кержака (Верхний Уймон на Катуни) распахнут настеж, ценный инвентарь разбросан даже за пределами забора, да и сам забор – редкие колья. Внутри же, чем глубже, тем тесней и невзрачней. Алтайский (и вообще сибирский) старовер в дом к себе не пригласит, воды не подаст, а и подаст, так тут же демонстративно выбросит или сломает поданную кружку. Он предельно недоверчив, недружелюбен, негостеприимен, но за соседа встанет горой и стеной.

Из этих двух примеров видно, что даже в пределах одной конфессии (староверие) возможно формирование различных, вплоть до противоположных укладов хозяйства.

Хозяйство культурно (само слово «культура» имело изначальный смысл «способ обработки земли»), оно формирует культуру, прежде всего, бытовую и обрядовую, нравственную, обыденную, делая по сути каждое хозяйство хоть на малую йоту уникальным и неповторимым.

Хозяйственное освоение по своей воспроизводственности как базового процесса, «навсегда», оно делается так, чтобы осваиваемый ресурс и осваиваемая земля были неисчерпаемы и в своем объеме и в своей красоте.

В России жизнь, из-за огромности и пустопорожности просторов и пространств, организуется островным образом, малыми и крохотными островками вдоль рек и дорог. Мы испокон веков – робинзоны. И даже когда государство в своей производственной, колониалистской политике посылает людей на производственное освоение новых ресурсов и территорий, люди поневоле преобразуют эти производственные задания в хозяйственное островное обустройство – иначе им не выжить на своем острове, называемом то Норильск, то Братск, то Сургут, то еще каким «голубым городом».

И только истощив в людях хозяйственный дух и резерв, государство смогло вырастить поколение с отбитым напрочь хозяйственным чутьем. Так возникла цепочка городов БАМа, каждый из которых ощерился помойками и завалами мусора и дряни вокруг себя. Жители этих «городов» вынуждены летать за грибами на вертолетах за 100-300 километров, потому что вся окрестная тайга ими сожжена, вырублена, загажена и изуродована. Эта человеческая сволочь («сволочь» не как ругательство, а как характеристика сволоченного из разных мест и чужеродного месту сволакивания народа) и было последним поколением советских людей, настолько безразличных к хозяйству и хозяйствованию, что позволили и даже способствовали развалу и разорению собственной страны и среды обитания.

1.2. Колониальная

Колониальная модель освоения новых территорий, независимо от того, это индивидуальное движение колонов, извергнутых из недр своего отечества на изгнание в ходе процедуры остракизма, либо государственная политика насаждения на вновь завоеванных землях поселенцев или переселенцев – в любом случае это экспорт культуры и воспроизведение метрополитанского образа жизни.

Так в Элладе недовольные порядком вещей и законами сами уходили, снимаясь с насиженных мест и гнездовий, шли в дальние страны, на границы Ойкумены, где оседали, но, не имея других образцов, восстанавливали структуры жизни, ими ненавидимой и оставленной. Благодаря колонам и колониям шло, подобно разбеганию звезд и Галактик, с тем же Допплеровым смещением, расширение границ Ойкумены.

Когда колониальное освоение и экспорт метрополитанской культуры становилось государственным делом, происходила интенсивная эллинизация мира (при Александре Македонском). Если не считать раннеэлинистических традиций поселений колонов (добровольно или как наказание изгнанием), все остальные случаи колонизации, включая русскую колонизацию Сибири, Севера и Дальнего Востока (в том числе Америки) имела военную доминанту или, как минимум, осуществлялось с применением военной силы.

Греческая колонизация шло точно также или почти точно также, как и колонизовалась сама и как это описано в работе (А.Я.Гуревич - Средневековый мир: культура безмолствующего большинства. М., Искусство, 1990,396 с.)

Позже возникла сеть римских колониальных поселений.

Municipium - малый самостоятельный город в системе городов Римской империи (.А.К.Дживилегов - Средневековые города в Западной Европе. СП б, Брокгауз и Ефрон,1902,248 с.) Еще они назывались oppidum (предположительно ob pedon - "от земли") и отличались по размерам от крупных городов - civitas (носителей цивилизации или, как сказал бы современный культуролог, очевидных следов городского образа жизни; в муниципиях преобладал маргинальный сельско-городской уклад), а также от несамостоятельных городов - colonias. Технически все эти городские поселения назывались по прототипу Рима urbs, а после реформы Каракаллы, предоставившего право римского гражданства всем живущим в Римской империи, разница между municipium и colonia вовсе исчезла.

Municipium в римской традиции до 1У-У веков н.э. представлял собой укрепленный замок (castel, castle, castro, англизированное chester) с municipes - охраняющей его дружиной, готовой к рукопашному бою (muni близко сопрягается с mani - "рука"), во главе c consul'ом (графом, сеньoром) и proconsul'ом (виконтом), окруженными curiales (свитой), занимающей curia (двор), куда входят также senatores (дворяне и другие свободные люди), praetor (прево, духовный отец) и quaestores (офицеры сеньора). Все вместе взятое составляло consulatos - графство, то есть некоторое территориальное пространство, обеспечивающее материальную независимость и жизнеспособность и города и его сеньора.

Вот несколько примеров разных способов прорастания средневековых городов через систему римских (А.К.Дживилегов - Средневековые города в Западной Европе. СП б, Брокгауз и Ефрон,1902,248 с.; А.К.Дживилегов - Торговля на Западе в Средние века. М.,1904.):

Племенные поселения, превращенные в римские города	Города на месте лагерных   палаток римских  войск	Города при крепостях (самая многочисленная группа)
Мец-civ Mediomatricum	Кельн-civ Agrippinensium	Цюльних-Tolbicum
Трир-civ Trevirorum	Страсбург-civ Argentoratensis	Битсбург-Beda
Тонгр-civ Tongromm	Ксантен-col Trayana	Нимвеген-Noviomagum
Шпейер-civ Vangionum	Базель-civ Basilia Ranracorum	Крейцнах-Crikiniacum
Вормс-civ Nemetum	Майнц-civ Moguntiamm	Бонн-Bonna
Аугсбург-col Augusta Vindelicorum		Регенсбург-Castra Regina
Хур-col Curia		Пассау-Castra Batava
Брегенц-col Bregantia		Цюрих-Turicum
Кемптен-col Campodunum		Кобленц-Coniluentes
Зальцбург-col Janvavum

Британская и Французская колониальные системы в основе своей имели именно экспорт (насаждение) своих метрополитанских культур в завоеванные и колонизуемые страны. Точно также как до того Испанская колонизация Нового Света имела смысл не только как обогащение метрополии золотом.

Если конкистадоры и королевские войска в Мексике и Калифорнии уничтожали индейцев и их культуру, грабили – не недра, но сокровищницы и сокровища, то католическая церковь и прежде всего францисканцы во главе с Джуниперо Серра крестили и обращали в христианство индейцев, тем самым спасая их от костра, но превращая в рабов, обязанных принять образ жизни «цивилизованных» испанских крестьян. 20 католических миссий Калифорнии, соединенные Королевской дорогой (Camino El Real, ныне хайвэй 101), составили каркас и форпосты испанской культуры.

Там, где местная культура слаба и неразвита, колонизация и экспорт культуры проходят достаточно безболезненно и успешно. В рамках Британского содружества наций это – США, Канада, Австралия. Но если метрополия пытается внедрить в колонию свою культуру в условиях наличия там собственной богатой культуры, интервент рано или поздно терпит поражение, достаточно сокрушительное и позорное: Англии не удалась колонизация Индии, Пакистана и Афганистана, но особенно чувствительна была неудача англичан в Китае и Египте.

Современная глобализация может рассматриваться как попытка экспорта американской культуры, прежде всего политической культуры на весь мир: американская демократия насильственно внедряется в Ирак и Россию, восточную Европу, Латинскую Америку, всюду, где американцы чувствуют «культурный» прогиб и кризис национальных культур. К проявлениям американского колониализма под знаменами глобализации могут быть отнесены Макдональдс, Интернет и рок.

1.3. Производственная

Производство как процесс может быть описано следующим образом: в противовес, а чаще – в подражание природным процессам превращений, производство – искусственно-технический процесс перевода исходного материала (ресурса) в продукт, о котором имеется либо целевое представление либо четкое описание в виде задания. Процесс производства может быть разделен на ряд строго последовательных процедур и операций, например, рубка леса-распилка на бревна-колка дров- сжигание дров и получение тепла. Трудно представить себе иную последовательность этих операций.

Важнейшим свойством процесса производства является его необратимость, что резко отличает его от воспроизводства и хозяйствования: из дров никогда не получится лес, из бензина – нефть, из электроэнергии – газ, из вина – виноград и т.д. В хозяйстве в принципе сеном и травой можно откормить корову, которая даст необходимое для поддержания плодородия почвы количество органических удобрений, которые потребны для выращивания кормовых трав для откорма коровы…В хозяйстве за счет цикличности имеет место повторяемость продуктов и исходного материала.

Векторальность, необратимость процесса производства обуславливает безвозвратное потребление ресурсов (естественных ресурсов – интеллектуальные ресурсы, в силу их природы, возобновимы и даже могут увеличиваться по мере их включения и использования в производстве). Производство практически всегда, за редкими исключениями, связано с изыманием природных (естественных) ресурсов и в этом – экологическая трагедийность человеческой цивилизации. Осваивая те или иные естественные ресурсы, мы их тем самым уничтожаем. Наблюдая заброшенные машины и технику добычи боракса в Долине Смерти, я пришел к такому унылому выводу: «естественные ресурсы – это то, что с большим трудом добывается, с неменьшими усилиями отмывается и перерабатывается, чтобы затем быть проданным за бесценок и себе в убыток».

Данная модель в наиболее ярком виде была реализована в СССР. Если английским эквивалентом освоения считается mastering, то советским – опустошение.

Мертвые города-призраки: нефтяные – в Татарии и Башкирии, угольные – в Кузбассе, лесные – на Европейском Севере, железнодорожные – на БАМе – это все гораздо страшней, чем кукольные и игрушечные Ghost towns Сьерры Невады в Калифорнии. Эти дома и люди в них – жуткие по своей бессмысленности персонажи фильма «Облака-рай», откуда надо бежать, бежать – куда угодно, без оглядки и со страшной клятвой более никогда не возвращаться сюда.

Гегемония производства, производство, не сдерживаемое и не управляемое спросом, превращается в самоцель и игрушку плановой экономики, бессмысленной, поскольку централизация и узурпация, объективация спроса невозможна, а лишение спроса стихийности и субъективности порождает роботизацию людей и превращение их в безликие единицы статистического учета.

Однажды меня попросили, если не посчитать, то хотя бы представить более или менее правдоподобную схему расчета расходов на освоение и эксплуатацию нового ресурса на вновь осваиваемой территории, с учетом не только не только прямых производственных расходов, но и всей воспроизводственной сферы: рекультивации земель, обучения занятых и членов их семей, обеспечения их культурной и духовной жизни, обеспечения ре-миров (релаксации, рекреации и т.п.) и т.д. и т.п. Расчет убедительно показывал: по сути извлечение любого ресурса и основанное на этом ресурсе производство связано с таким объемом затрат на воспроизводство и восстановление, что оправданным становится извлечение только таких ресурсов, без которых современная жизнь невозможна или задохнется.

Производственная модель освоения необходима, но экономически неоправданна, а потому должна быть предельно ограничена.

1.4. Экономическая

В 1848 году Калифорния и еще пять мексиканских провинций стали американскими штатами, а уже в следующем году в Калифорнии было найдено золото. Золотая лихорадка, перекинувшаяся затем на Юкон (Аляска), стала классическим образцом экономической модели освоения территорий и ресурсов. Главные герои этой трагикомедии, фотинайнеры (от «49» – года открытия золота) бросились в эту авантюру, не преследуя никаких иных целей, кроме одной – личного быстрого и сказочного обогащения. Ни о колонизации, ни о воспроизводстве, ни о производстве, ни тем более о духовности и мессианстве они и не помышляли.

В кильватере фотинайнеров шли те, кто жаждал обогащения не на мытье золота, а на обслуживании золотоискателей. В этом кортеже оказался, например, австрийский предприниматель, еврей Леви Штраус, сделавший свое неслыханное богатство на джинсах для фотинайнеров. Сюда же должны быть отнесены многочисленные владельцы салунов, отелей, рабочего инвентаря… чем дальше от лотков, тем верней богатство. Экологически экономическая модель освоения также опасна, как и производственная. Более того, они часто свомещены в единый процесс освоения. Гораздо реже экономическое освоение сопряжено с воспроизводственным, хозяйственном: в Голден Гейт Парке в Сан-Франциско установлен памятник городским проституткам, которые на свом профсоюзном собрании решили вместо выколачивания денег из золотоискателей стать их женами, рожать детей и таким манером врастать в местную почву. Случай, действительно, достаточно редкий…

1.5. Духовная

Духовное, мессианское освоение связано с пассионарностью и потому сильно напоминает перелеты саранчи. Мы можем по-разному относиться к Священной истории, но, независимо от религиозных убеждений или их отсутствия, приходится признать, что не Исход, а вторжение 12-ти колен, после сорока лет скитаний в пустыне, в землю Ханаанскую стал актом духовного освоения земли обетованной. С волей Господа трудно спорить, но это вторжение сопровождалось истреблением целого народа, филистимлян, настолько массового и безупречного, что Господь на поле Армагеддон остановил мечом Иисуса Навина солнце, не дав пощады в тот затянувшийся день несчастным потомкам безумных гутиев.

Полчища гуннов и позже монгол, если верить Л. Гумилеву и его теории этногенеза, хотя и были порождением природных сил и явлений, но всегда несли на себе идеи мессианства, спасения человечества или явления ему новых идей.

Большевизм также нес в себе мессианские идеи – мировой революции, переустройства мира, коммунизма. Это духовное освоение земель воплощалось не только в лозунгах, идеологии и действиях Коминтерна, но было заложено и во внутреннюю политику страны: благодаря этому появлялись бесконечные комсомольски, ленински, сталински, октябрьски и т.п.

Испанская реконкиста конца 15-го-16-го веков также имело во многом характер духовного освоения Нового Света и христианизации новых народов. Духовная составляющая безусловно е только присутствовала, но и доминировала в освоении мормонами Северной Америки в середине 19-го века.

Редко духовное освоение приносит исторически значимые позитивные результаты. Более того, все эти немоночисленные позитивные результаты весьма сомнительны в своей позитивности: Израиль, Юта…

В наше время духовное освоение земель – удел компактных сект и групп, по большей части, изуверских или переполненных до краев эсхатологией. Сегодня становится все более популярным духовное освоение Космоса. В добрый путь, друзья и – как можно дальше!

Приложение

Катастрофа

Поговорим о 22-ом веке, нет, не о предстоящем, что толку говорить о том, чего нет, не было и, очевидно, не будет, а об уже прошедшем, о 22-ом веке до Рождества Христова.

Около 2200 года на Южную Месопотамию и ее главный город Аккад обрушилась лавина гутиев. Подобно саранче, застящей собою небо, хлынули с западных отрогов Иранского нагорья дикие пассионарии, за счет демографического взрыва совершенно не успевшие обрести никакой культуры, примитивные, а оттого необычайно жадные и всеядные до всего.

Такого роды всплески очень напоминают снежную лавину, захватывающую все новый и новый склоновый материал. Сексуальная гиперактивность гутиев, их неутомимость в изнасилованиях и размеры их, даже не гаремов, а женских стад потрясали другие народы, наводили ужас и отчаяние.

Гутии прошли Месопотамию, вторглись в Египет, растеклись по всему Восточному Средиземноморью, продвинулись на Дунай и Балканы, уничтожили всю цивилизацию Малой Азии, включая город, на месте которого потом вырос Илион, но превосходивший своими размерами и богатством легендарную Трою.

Египет оставил нам письменные документы этого ужасного века. Описания древнеегипетского летописца по своей трагической выразительности не уступают плачам знаменитых библейских пророков. Даже дети, как пишет этот мудрец, стенали и плакали, зачем их родили в такое ужасное время.

Под напором гутиев рухнуло не только Древнее Царство в Египте, исчезла мощная крито-микенская культура, ионическая, сицилийская, италийская, малоазийская цивилизации, канули в небытие многие царства и города.

Ужасный 22-ой век не оставил никаких следов материальной культуры – все было разрушено и уничтожено в ходе дикого нашествия.

Уклады и устои жизни рухнули, прервалась связь времен и народов, прерванными оказались все мирохозяйственные контакты, земля опустела и опустынилась.

Гутии не только уничтожили следы пребывания других культур и народов, но и не оставили после себя никаких следов – ни культурных, ни мифологических, ни генетических. Их энергия иссякла и ушла в песок окраин ойкумены. Сто лет – и все исчезло навсегда.

Только много лет и даже веков жизнь очнулась и вернулась – в Месопотамии возник Вавилон, в Египте утвердилось Среднее Царство, на Пелопоннес проникли пеларги или пеласки (пелагос по гречески «море»), а их ближайшие родичи и почти соплеменники, такие же «люди моря», осели на другом берегу Средиземного моря и стали называться финикийцами и филистимлянами. Глухие и неясные отголоски великого опустошения сильно преобразовались и трансформировались в легендах и мифах, отошли в глубины и тишь жреческих учений и традиций.

Почти все забылось и не вспоминалось, а, главное, никто уже не мог поверить в то, что это была не природная, а человеческая стихия. Мир, разделенный и раздробленный на острова и не соприкасающиеся друг с другом, а потому также «островные» государства и цивилизации, осознавал себя не континентально, а архипелажно, Он чувствовал свое одиночество и вместе с тем страх перед затоплением.

Так у народов тогдашней Ойкумены, в разных цивилизациях Средиземноморья сформировался сокровенный миф о Потопе и Атлантиде как величайшей Катастрофе.

1.6. Коктейли и кентавры

В редчайших случаях мы можем наблюдать ту или иную модель освоения в чистом виде. Как правило, это – коктейли и кентавры.

Обычно духовное освоение, поиски Беловодья и земли обетованной тесно переплетается с хозяйственным освоением (лидер мормонов даже написал свою Библию, где доказывает, что мормоны населили Америку еще в дохристианскую эпоху). Тем не менее, советский опыт показывает, что духовное освоение может вполне сочетаться с производственным и колониальным (колонизация Крайнего Севера, производственное освоение его ресурсов и территорий и все это – с безумными идеями преобразования природы, строительства железной дороги по Полярному кругу и водружением на Северном полюсе государственного флага СССР, к которому тянутся, вопреки циркуляции полярных льдов – не в натуре, разумеется, но на всех картах и глобусах.

Производственное освоение очень часто связано с экономическим, однако нередко две эти модели освоения противоречат одна другой: освоение целинных и залежных земель, предпринятое в СССР во второй половине 50-х годов, с экономической точки зрения было абсурдным (урожайность на этих землях долгое время едва-едва превышала норму высева, при том, что затраты труда, энергии и материалов были огромными, а посевной материал по своим кондициям был в несколько раз дороже собранного зерна).

Другим примером противоречия производственного и экономического освоения является гидроэнергетика Восточной Сибири, когда полученную электроэнергию вынуждены были просто «заземлять».

В конце 80-х годов я был приглашен для участия в проекте строительства огромной Тогурской приливной электростанции. В геологическом и природно-климатическом чертоломе, с вложением огромных средств, предполагалось на базе этой ПЭС создать завод по переработке австралийского глинозема в алюминий для продажи его в Японию. По сравнении с предстоящими затратами разница в цене глинозема и алюминия смехотворно ничтожна. Слава Богу, проект рухнул вместе с СССР. Вообще, надо заметить, что большинство случаев производственного освоения в СССР вступало в вопиющее противоречие с экономическим: в силу отсутствия в стране экономической действительности, а также благодаря постоянному смешению производственного освоения с идеологическими и квазидуховными целями.

Колониальное освоение – и об этом уже многократно говорилось – часто сопровождалось с христианизацией, деятельностью христианских миссий и миссионеров самого различного толка: крестоносцев и тамплиеров, католиков с их иезуитским, францисканским и иными орденами, англикан, протестантов самого широкого профиля и т.п. Колониальное освоение Россией Сибири, Дальнего Востока и Северной Америки также сопровождалось с духовным освоением (староверы, а также официальное никонианское православие, крестившее бурятов, якутов и другие народы, порой насильственно).

Мозаика моделей освоения создает неповторимый хозяйственно-природный и этно-социальный ландшафт осваиваемых и освоенных земель в каждом отдельном месте и каждом отдельном периоде его истории.

Приложение

Смерть иеромонаха Ювеналия

На остров Кадияк я прибыл в лето 1795 года. После Сибири Русская Америка показалась мне сразу тоскливой и изнеженной – все дожди, дожди, дожди, а то – туманы да туманы, тоскливей и заунывней тех дождей. И даже зимой не столько морозно, сколько холодно от сырой промозглой погоды. И нет успокоения воздуху и вечно в нем крутят ветры и порывы.

Она, Сибирь, конечно, край заброшенный и Богом забытый, но этот – Им даже и не вспоминаемый. Забросило сюда, за тридевять земель, самого шалого люду: беглых каторжан, что сорвались со своих цепей в копях, но были пойманы на дорогах, беспощадно биты кнутом и отправлены сюда, в окрестности преисподней, а еще угрюмых раскольников-нетовцев, для которых весь мир – Антихристов, весь мир – геена, а они, насупленные и молчаливые, сосредоточены на собственном спасении и уворачивании от этого мира. Эти упорствующие, хоть и хозяйствуют, а пострашней любой каторги: ты в воду упади – багра не подаст, ты в огне гори – валежину подбросит.

Правит здесь всем – и от имени государя, и от имени епископа, и хоть от самого Господа горький сатрап Александр Андреевич Баранов, директор Российско-Американской Компании, погрязший в блуде, пьянстве, разврате и мошенничестве, охальник, каких и по Сибири-то -- поискать. Все работники компании -- что русские, что алеуты, что другие, разделены им на три разряда: усердные и покорные в день получают по стакану водки, беспокойные и нерадивые – по полстакана, крикуны и пьяницы – малую рюмку. Эти-то потом докупают по немилосердным ценам и тайным ходом зелье у комендатовой жены. Те же из русских, кто вырывался из тенет Российско-Американской Компании, промышляли большей частью извозом – на лошадях, на собаках, на оленях или по воде.

Через год, 19 июня, я, скромный иеромонах, открыл первую на Кадиаке и вообще в Русской Америке школу. В первый день ко мне пришло 11 отроков и несколько взрослых мужчин. В окна лился редкий в здешних местах свет, и нам казалось – то свет просвещения льется на нас. Я читал ученикам Священное писание, а они сидели, затаив дыхание и не шелохнувшись, весь урок, и я, не сомневаясь в выражении их лиц, видел, что они понимали говоримое им на незнаемом им языке – и в силу собственного старания и милостью и попустительством Божиим. Я жаждал утвердиться в том, что Богу угодны наши занятия и потому после урока пошел с учениками к реке. Смиренно попросив у Господа, чтоб он напхал мне рыб побольше да покрупнее не прожору для, а во свидетельство, я забросил свою сетчонку и выгреб с первого же раза 103 огромные рыбины. Мы все дивились, как они могли войти в столь малую сеть.

Свет просвещения и огнь разума, разливавшиеся по умам и душам туземцев, этих прилежных детей сумрачной природы, был противен и чужд всесильному самодуру нашему Баранову, который именем Иркутского епископа послал меня через четыре недели в страну Илиамн, где жили непокорные племена. Я не мог ослушаться своего иерарха и взошел вместе с Барановым на бот “Екатерина”.

В пути нас застала страшная буря. Казалось, утлый и немощный бот наш будет разбит волной вдребезги. Пьяней пьяного и мало уже что соображающий Баранов велел мне освятить судно, потому как на берегу, при окончании его постройки, по вечному похмелью забыли это сделать. Бог попустил освящение, хотя устоять на ногах не было никакой возможности и нас катало и швыряло от борта к борту и обливало студеными струями, как бичами, в наказание за нерадение и былое упущение обряда.

На другой день буря утихла, не в пример нраву Баранова. Видя, как огромные киты резвятся в море и пускают шумные фонтаны, богохульник решил сделать из меня нового Иону и даже рукоприкладствовал, хватал за грудки, пытаясь вышвырнуть меня за борт этим левиафанам.

В виду земли Илиамн, невдалеке от порта, которым командовал офицер Лебедев, я сел в плоскодонную бедерку, обшитую шкурами морского зверя, и достиг берега. Порт, расположенный в устье при реке Кенай, был слабо укреплен и держался против воинственных дикарей лишь отчаянной пальбой нетрезвой команды.

Отрядив в сопровождение двух проводников, Лебедев направил меня к людоедам вещать слово Божие.

В стране племени Илиамн меня встретил брат вождя по имени Катлев.

- Водка есть?

- Нет.

- А ружье есть?

- И ружья нет.

- А ткань?

- И ткани нет.

- А сахар?

- Нету.

- Что же у тебя есть?

- Бог.

- Ну, этого у нас – перед каждым вигвамом.

- У меня Бог – один на всех.

И меня повели к вождю. Вождь встретил меня дружелюбно, и я стал проповедывать меж них Слово Божие. Как мог, потому что ни я почти ни слова не понимал из их речи, ни они – меня. Однако сила Священного Писания сама по себе такова, что дикари слушали его и, медленно, шаг за шагом, один за другим, обращались в православие. Крещен был и наречен был Александром и сам вождь.

Жили же они в мерзости и грехе, не видя в том ничего ужасного.

У вождя было десять жен, и он скотствовал с ними со всеми одновременно и в любое время, не чуя сраму. Я увещевал его оставить одну жену, прилепиться к ней и тем подать пример христианского образа жизни своим соплеменникам. Но он и помыслить себя не мог заставить жить с одной.

Однажды ночью, сморенный усталостью и утомленный, я был в тяжком сне позорно соблазнен одной из дикарок. Очнувшись, я с гневом прогнал дьявольское отродье от себя, мучимый стыдом и сладостным грехом.

Многие индейцы отвернулись от меня и от Слова Божия после этой шкоды, подстроенной злокозненным Катлевом, мелким бесом юлившим всегда подле меня. В его хитрой и предприимчивой ко всякому злу голове роились смутные надежды стать через христианство вождем вместо своего брата. И когда он с несомненностью понял, что ни Христос, ни я, раб Его, никак не будем способствовать ему в его интригах и начинаниях, он составил, вкупе с другими злоумышленниками, заговор и, когда все племя собралось вокруг вигвама вождя, открыто обвинил Иисуса и меня в слабости и неспособности помочь племени. Это случилось аккурат в канун дня святых Веры, Надежды, Любови и матери их Софьи, великого праздника всей России, всего через два с небольшим месяца моего пребывания меж этими дикарями.

И они убили меня. И я встал и пошел им навстречу, умоляя обратить свои сердца к Богу. И они вновь убили меня, но я вновь встал, уже давно и совсем неживой, и пошел вслед за ними, и вновь призвал их к вере в Спасителя. И тогда они в третий раз убили меня и разрезали мое тело на куски и мелкие клочья и побросали в разные стороны, чтобы я не смог встать. И тогда над всей поляной встал столб огня и дыма, и этот столб воззвал к ним на их языке со словами Иисуса об искуплении. И они пали ниц, и поверили, и приобщились к истине, а Катлев, один изо всех не павший, пошел, гонимый бесами, на реку и в ней утоп.

О. Иннокентий

В Ситке, бывшем Ново-Архангельске, бывшей столице бывшей Русской Америки, стоит, превращенный в музей, митрополичий дом. Дом этот охотно и благоговейно посещают туристы. Смотрители-экскурсоводы и ведомые ими экскурсанты с почтением рассматривают, как хитро и умно строили русские свои дома, сколько здесь мелких уловок по сохранению тепла, света и безопасности. Еще большее почтение вызывают у них кропотливые и непрерывные в течение многих лет и десятилетий труды и занятия православного митрополита, не только несшего службу и руководившего батюшками многочисленных приходов, но открывшего здесь школу, написавшего русско-алеутский словарь, переведший для алеутов Священное Писание, ведшего постоянные метеорологические, синоптические, фенологические, ботанические, этнографические наблюдения, скрупулезно внося все эти сведения по рубрикам с такой дотошностью и тщательностью, что этими записями и наблюдениями и по сю пору пользуются многочисленные исследователи.

Индейский народ, которому проповедовал христианство св. Ювеналий, с тех пор остается верен православию. Когда в Джуно, нынешнюю столицу Аляски, в 1893 и 1894 годах сюда хлынули тысячи золотоискателей, за которыми последовали и протестантские священники, старавшиеся обратить местное индейское племя тлингитов (по-русски, колошей) в свою веру. При этом, американцы запрещали индейцам говорить на своем языке, недостойном быть христианским литургическим языком. Однако св. Иннокентий (Вениаминов), первый епископ Аляскинский, построил семинарию, собор и тлингитскую часовню в Ситке. Индейцам в Джуно было известно, что прихожане русской православной миссии молятся по-тлингитски. Св. Иннокентий к тому времени уже хорошо владел этим языком и переводил на него Писания и молитв.

Колоши Джуно обратились к нему с просьбой прибыть к ним из Ситки для катехизации и крещения. Он приехал в июле 1894 года и окрестил около 200 индейцев.

Когда индейцы еще спорили, стоит ли им принимать святое крещение, нескольким из их вождей был ниспослан один и тот же сон. Седой старичок с бородой призывал их всех креститься.

Когда из Ситки прибыл образ св. угодника Николая, вожди узнали старца из своего сна. "Кто этот человек?" — спросили они, и, узнав его имя, пожелали принять православие и посвятить свой новый храм этому святому.

Великого трудолюбца и радетеля края выдернули отсюда в Петербург, затем в Москву где он в почете и завершил свои дни, вдали и тоске от покинутого им сумрачного и сиротского края, святителем и апостолом которого он был.

И из-за этого жестокого призыва потеряла Аляска, православная и туземная, лучшего своего пастыря и поводыря.

2. Исторические модели

2.1. Российская

Россия имеет богатейший, но, к сожалению, уникальный опыт освоения: в отличие от Англии, Франции. Испании, Португалии и других метрополий, осваивавших по преимуществу заморские территории, сильно удаленные от метрополий, Россия осваивала земли вокруг себя. Московия прирастала во все стороны и при этом, как это принято среди империй, считала осваиваемое и колонизуемое гораздо ниже себя по культурному и любому иному уровню. Даже столкнувшись с гораздо более развитой и не менее древней цивилизацией (Киев, Вильно, где уже имелся университет), царь Алексей Михайлович Тишайший проявил свойственную ему нетерпимость к иноверцам и инородцам: «Всех жидов крестить, а кто не желает креститься, топить в Немане».

И все-таки генеральной линией освоения был, как и немцев drang nach Osten. В.П. Семенов-Тянь-Шаньский, обсуждая и сравнивая движение немцев и русских на восток с присущим ему патриотизмом и гордостью указывал на то, что немцы в своем историческом движении на восток каждый раз останавливались и возвращались, а русские по сути одним махом дошли до Тихого океана и даже перепрыгнули его, правда, в том месте, где его уже нет: между Чукоткой и Аляской.

Именно это различие в способе продвижения отразилось и на результатах освоения: о российских будет сказано подробнее дальше, а здесь – и результатах немецкой колонизации на восток:

- страны Балтии до сих пор сильно онемечены

- магдебургское городское право действовало или даже продолжает действовать в Польше, Западной Украине, Западной Беларуси и в Балтии

- российская наука появилась из-под немецкой полы

- кокуйские немцы породили не только такое антироссийское чудовище как Петр 1, но и все его реформы

- все русские цари, грубо говоря, – немцы

- немецкая философия была в России единственной философией до конца 20 века

- два века профессиональных русских педагогов готовили исключительно в Лейпциге

- немцы настроили в России гораздо больше, чем итальянцы, французы и прочие европейцы, вместе взятые

- Ленин – немецкий шпион и агент Генштаба вермахта

- план ГОЭЛРО был разработан энергетиками Германии на случай победы над Россией

- до середины 20-го века немецкий язык был основным иностранным языком в России

- в Америке стандартен диалог: “Where you from” – «From Russia» – “It’s part of Germany?”

Россия, свершив стремительный drang nach Osten, произвела несколько волн колонизации и освоения земель к востоку от Урала.

Первая волна – острожная. Первым ссыльным в Сибирь оказался Угличский колокол, который я застал в Тобольском Кремле, примыкающем к Тобольскому Централу, еще в 60-е годы прошлого века. Трехсотлетняя ссылка медного страдальца, с оторванным языком и ухом, завершилась тихо и незаметно. Сибирь была и остается самым большим островом Архипелага ГУЛАГ, этот огромный край рассматраивался и до революции и после революции прежде всего как гноилище неудобного человеческого материала, братская могила свобод. Эта направленность использования огромной Сибири будет сохраняться до тех пор, пока Сибирь не получит независимость или пока не выйдет из состава России.

Самая массовая репрессивная акция (если не считать, конечно ГУЛАГа при Сталине, рекордсмена мира по репрессиям, переселениям и посадкам) в российской империи – сгон в Сибирь Екатериной П староверов.

Второй заметной волной освоения Сибири стал сбор налогов. Долгое время народы Сибири были двоеданцами и платили налоги и Москве и Пекину. Во второй половине 19 века Поднебесная сильно ослабела, чем не преминула воспользоваться Белокаменная, а точнее – Северная Пальмира.

Природные ресурсы

Сельскохозяйственное освоение (Столыпин, целина)

Сброс технологий

Об истории, нравах и обычаях освоения Сибири, а также о сравнении трех типов российского освоения (производственном – в Бондюге, хозяйственном – в Елабуге и экономическом – в Чистополе) с советским производственным свидетельствуют приложения:

Приложение

Чье могущество будет прирастать Сибирью?

После "малого оледенения" 16-го века Европа разомлела в куртуазности и утонченности 17-го. Явно потеплело, и нравы стали мягче. А в России вековая волна тепла принесла сначала Смутное время, доведшее страну до почти полного безлюдья, затем – взрыв самовластия, самоутверждения, реформ и бунтов: Раскол, Стенька Разин, Медный Бунт, Уложение о наказаниях; и, наконец, имперский взрыв – Россия одним махом отхватила себе Вильно, Ковно, Смоленск, Киев, значительную часть польско-литовской окраины (Украину), а главное – Сибирь.

Но лишь в 18 веке возникает первая, еще неуверенная мысль: "Могущество Российское прирастать будет Сибирью и Северным морем". Полтора века огромная территория, значительно превышающая по размерам и богатствам свою метрополию, рассматривалась почти исключительно как место ссылки. Первым ссыльным сюда считается угличский колокол, возвестивший об убийстве царевича Димитрия. Он же оказался и рекордным долгожителем среди ссыльных: лишь в конце 20-го века колокол вернули из Тобольска в Углич, простив ему его правду.

Волны освоения Сибири – скорее судороги деспотической воли взбалмошной российской власти.

При Алексее Михайловиче сюда стекаются гонимые за веру (за свою же веру!), уходящие от немилосердной реформы православия, либо насильственно гонимые, как протопоп Аввакум.

Петр 1 гонит сюда несчастных шведов, строящих Тобольский Кремль, Березово и многое другое (чисто чекистский ход: выпить на брудершафт с побежденными в бою, а затем отправить их на вымирание по будущим зонам ГУЛАГа). При нем же начинается жуткая, каторжная колонизация Алтая и Колывани. Как непохоже это подневольное освоение ни в чем неповинными людьми на золотую лихорадку в Калифорнии и принудительное обживание Австралии.

Екатерина П, вторгшись на чужую территорию, разоряет оплот староверия Ветку и ссылает на Байкал захваченных в плен граждан другой страны, захваченных только за то, что они, будучи той же веры, по иному молятся и иное читают.

Лишь на рубеже 19-20 веков начинается более или менее хозяйственное освоение: строится Транссиб, открывается регулярное морское сообщение, раздаются земли крестьянским поселенцам, разрабатываются богатства лесов, вод и недр. Но и это делается столь неуклюже и не по-добрососедски, что возникает война с Японией. На сопках Манчжурии нашли свое успокоение прадеды солдат афганской и чеченской войн, таких же бессмысленных, как и японская.

Советское освоение Сибири имело три особенности: во-первых, ссыльно-каторжная история была доведена до апофеоза, гротеска, до того, что на каждого родившегося здесь приходилось в сталинские времена сотни смертей; во-вторых, недра и богатства края уничтожались самым беспощадным и бессмысленным образом – какой Кувейт возник на сибирской нефти?; в-третьих, Сибирь превратилась в дубль-придаток метрополии – сюда свозили устаревающие технологии, сначала как эвакуированные, а затем уже по привычке и накатанному мышлению.

Если Ермак Тимофеевич, этот русский конкистадор, еще встречал сопротивление местного населения, то последующие первопроходцы и проходимцы шли по новым для себя землям как по пустому месту. История явно повторялась: "мирное" освоение русскими европейского севера шла за несколько веков до того по тому же сценарию. Вепсы, белоглазая чудь и другие племена и народы предпочитали скорей уйти в небытие и под землю, чем в рабство. Отсюда и возник миф о "мирном освоении" Севера, без сопротивления китяжан.

Российское высокомерие не замечало того, что новые для русских народы являются гражданами других государств и что, следовательно, завоеватели и покорители просто вторглись на чужие территории.

Правда. существовало понятие "двоеданцы". Двоеданцами были алтайцы и эвенки, народы, живущие по Амуру и его притокам, обитатели Маньчжурии. Китайские торговцы и чиновники были и в Якутии. Двойное налогообложение, разумеется, тяготило местное население, но – не сопротивлятся же? Судя по всему, и Китай понимал, что его суверенитет явно нарушается, но – не Англии же жаловаться на русских? И копилось недоумение и недовольство годами, десятилетиями и веками. Сибирь – она чья? Российская? Китайская? Ничья и сама по себе? Мы слишком долго отворачивались, жмурились и укрывались от этих вопросов, а потому, сами себя загнав в лукавое недопонимание, теперь пожинаем посеянное: Китай безжалостно и быстро колонизует Сибирь. И Магадан теперь переполнен китайцами, и все Приамурье, и Хабаровск, и полузакрытый Владивосток, и Забайкалье с Прибайкальем. Китайские торговые тропы, секущие БАМ, этот антикитайский жест брежневской эпошки, потихоньку оживают – и никакие постсоветские власти не в состоянии противостоять этому. Недалек тот день, когда на памятнике в центре Владивостока надпись "Владивосток, конечно, далеко, но город-то он нашенский" будет сохранена, но вместо Ленина будет выбито имя Мао.

Развал российской империи имеет довольно много граней разлома: и моральную, и экономическую, и этническую, и организационную, и интеллектуальную, и территориальную. Страна уже потеряла более четверти своей территории, впереди – новые потери, от Чечни до Сибири.

У этого края возникает альтернатива – стать средством чьего-то могущества или заявить о собственном могуществе. Посмотрим, куда нырнет вагонетка истории, ждать осталось уже совсем немного.

Из дневника поездки на Аляску «Вверх по карте»

Ситка

Местная тайга очень напоминает уссурийскую по типу и составу растительности, даже деревья, кажется, такие же экзотические. Да и вся местность на удивление знакомая – буйство одуванчиков, заросли бузины и бересклета, чернички с голубичниками, рябина, багульник, скромные куртинки незабудок, вполне северный июнь с очень скромным теплом и мелкими сеющими дождиками.

Туризм – это сплошная потемкинская деревня, за которой таится реальная жизнь. Везде, но только не в Америке. В Америке за этими декорациями ничего нет и ничто не происходит. Местное население привыкло жить среди декораций и привыкло чувствовать себя декорацией. Тем и зарабатывает себе на декоративную жизнь. И лишь в Ситке, бывшем Ново-Архангельске, бывшей столице Русской Америки, я почувствовал присутствие недекоративной реальности. Ситка удивительно напоминает наши севера. Не архитектурно, но по духу, по разбросанности вещей во дворе и перед домом, распахнутостью и растерзанностью жилья, безалаберностью микропейзажа, грязью и кривизной дорог и улиц, растрепанностью фигур. Ну, чем не Нарьян-Мар или Урай?

Здесь много и декоративно-русского, псевдо-русского, мнимо-русского, от которого тошнит и оторопь берет. Жуткий пьяница, бабник и самодур Баранов предстает здесь мудрым правителем и политиком, одноразовый Николай Резанов вообще выпал в осадок неизвестности, на весь город осталось всего две русских семьи, про русских ходят нелепые легенды, а местный казачий ансамбль песни и пляски сколочен, в основном, из негров и азиатов. Но, все-таки, в Ситке хорошо, как на родине побывал. И, разумеется, нашлась лавочка, удаленная от туристских троп, где я купил дивного копчения лосося.

Прикамье

«Город на Каме, где не знаем сами, город на Каме, матушке-реке»

Эта простенькая песенка мальчишек, промышляющих на городской свалке в фильме «Детство Горького», якобы первое литературное произведение Максима Горького – и на долгие годы в сознании укрепилось представление об этом крае, как далеком, заброшенном, неведомом даже на глухой нижегородской помойке.

Летом 1963 года, после третьего курса, я впервые проходил производственную практику. Географический факультет МГУ осуществлял Поволжскую экспедицию по заказу Средне-Волжского совнархоза.

Из всех территориальных лихорадок, которые потрясали нашу страну, хрущевская была самой судорожной. То он разделял обкомы на городские и сельские, то отменял министерства и вводил совнархозы, то вновь возвращал министерства, то доводил совнархозы до размеров крупных экономических районов, то до размеров областей. Я попал в судорогу, когда существовали некоторые промежуточные эфемерные формы. В частности, Средне-Волжский совнархоз со столицей в Куйбышеве, которую все еще называли Самарой, в составе Куйбышевской области, Татарии и Башкирии.

Почему эти три образования попали в этот совнархоз, легко понять: в Татарии время было московское, в Куйбышеве – на час раньше, в Башкирии – на два. Это было очень удобно для распределения нагрузок в энергосетях в утреннее и вечернее пиковое время. Было и еще одно соображение: район этот был тогда «вторым Баку», основным производителем нефти в стране, при этом Башкирия была крупнейшим в Европе центром нефтепереработки, Куйбышевская перерабатывала нефти больше, чем добывала, а Татария со своим знаменитым Ромашкинским месторождением совсем не имела нефтепереработки.

Были и другие соображения, например, такие: волею царицы Екатерины после Пугачевского бунта, башкиры, как пособники бунтаря и «враги народа», были опущены – Уфа была заселена татарами, которые правили над башкирами. Кремлевские мудрецы хотели исправить эту историческую несправедливость, но не знали как и в какую сторону.

Еще живы были в Кремле и на Старой площади неприятные воспоминания о сепаратисткой идее национал-буржуазии и культурных националистов многонационального исламского государства Итиль-Урал, а потому во главе двух крупнейших мусульманских республик и была поставлена русская Самара – чтоб и мысль к отделению не порхала.

А то, что новое территориальное объединение имело весьма вычурную и потому неуправляемую конфигурацию, не волновало, кажется, никого.

Все это, конечно, было подспудно и вслух никем не выговаривалось, по крайней мере, на уровне выше кулуарного и кухонного.

Моим руководителем был Юрий Николаевич Палеев, один из ведущих сотрудников ИКТП, института комплексных транспортных проблем. Об этом институте стоит рассказать хотя бы немного. Он долгое время был академическим, потом перешел в систему Госплана СССР. Здесь в начале 60-х сформировалась выдающаяся районная школа. Именно по этой причине районный отдел разогнали, а лучших сотрудников этого отдела, включая Палеева, забрали в районный отдел Госплана, где они все и сгнили благополучно.

Он был первым настоящим учителем.

Перед экспедицией я весь май корпел в ИКТП над статистикой, набрал ее немереное количество, а, главное, понял, какой статистики мне не хватает и тем создал фронт работ на три-четыре месяца полевого сезона.

Почти месяц я просидел в Самаре, жил в общаге КПИ, Куйбышевского планового института, по десять копеек за ночь, освоил местное превосходное «Жигулевское» и всю имевшуюся в городе летнюю культурную жизнь.

Потом была Уфа с ее невероятной атмосферой, состоящей исключительно из бензиновых испарений. За пару недель я излазил здесь практически все, что может быть интересно географу – от паропропарочной станции нефтецистерн до местного оперы и балета.

В татарской Бугульме, столице Чехословацкого корпуса, я чуть не помер от недельной скуки: нефть кончалась, и город умирал, так, по сути, и не родившись.

Автобусом я добрался до Набережных Челнов: пыльный, весь в муке городишко, по которому, как сармат по степи, носился трамвай.

Набережные Челны расположены на южном, степном берегу Камы. Северный – настоящая тайга. И между тайгой и степью – никакой лесостепи, лиственных и смешанных лесов, только Кама.

На попутке я добрался до тишайшей и затаившейся Елабуги, где провел более месяца, в том числе пару недель с Юрием Николаевичем. Мотался по окрестным городкам и гороховым полям, декорированным нефтескважинами, сильно простыл и заболел, хоронясь в пустой комнате общежития местного пединститута.

Уже в сентябре я пароходом добрался до голодной Казани, где пару недель питался исключительно блинами на Бауманской, самыми вкусными блинами в мире. Добирал последние недостающие материалы и страдал почти полным безденежьем.

Мне было неполных девятнадцать, и это был первый опыт самостоятельных исследований и одиночества. Я полюбил этот образ жизни – продираться сквозь собственное непонимание чуждой и чужой жизни и непонимающее тебя, почти всегда отторгающее тебя окружение, видеть сквозь случайные слова, необязательные встречи-разговоры и груды цифр и фактов потаенную суть, видеть то, что умалчивается или даже скрывается (только почти бесполезная рутина кропотливых дел есть почва для выращивания понимания – без этой утомительной рутины ничто не взойдет) – и соблюдаю его вот уже более сорока лет.

Потом, всю зиму, я просиживал в университетской библиотеке, довольно бедной, и Ленинке, тоже, в общем-то, бедной, над дореволюционными путеводителями по Волге и Каспию, работами В.В. Покшишевского, какими-то странными справочниками эпохи нэпа. Профессиональным историкам и географам я откровенно не доверял: «Солнечная Татария», «Солнечная Башкирия», «Солнечная Удмуртия», «Солнечный край света»... – все это были заказные искажения и декорации, точно так же, как географические карты общего пользования со сбитой мат. основой и неверными расстояниями.

Курсовая за четвертый курс называлась «Транспорт и народное хозяйство Татаро-Башкирского Прикамья». Три главы: про прошлое, настоящее и будущее. На защите все дружно хвалили первую главу, подробную и поэтизированную, хладнокровно перенесли вторую, где шел дотошнейший анализ транспортной, промышленной и прочей экономической статистики, подтверждаемый или опровергаемый дневниковыми записями, и решительно отвергли третью, где предлагалось построить в Татаро-Башкирском Прикамье:

-Нижнекамскую ГЭС,

-железную дорогу, соединяющую широтные магистрали на севере и юге Татарии.

-комплекс заводов по переработке нефти и нефтехимии

-автозавод

Практически, это было почти полное перечисление объектов строительства в 70-80-е годы. Так как я продолжал работать в Поволжской экспедиции, то эта курсовая легла и в экспедиционный отчет, потонувший в архивах Средне-Волжского совнархоза. Все, что казалось моим оппонентам необоснованными фантазиями, потом было реализовано. «Ваше Прикамье не обладает никакими природными ресурсами, это – глухомань, лежащая в транспортной тени!» – говорили мне мои романтически настроенные преподаватели и профессора, а я все пытался доказать, что именно эта спячка и эта положение в тени и есть основной ресурс разворачивания здесь крупных новостроек.

Тогда я не смог объяснить, почему и как я все это будущее увидел, но теперь, спустя сорок лет, я могу это выразить более членораздельно.

Вот, что я понял и увидел, валяясь с температурой сорок в елабужской общаге или скрупулезно переписывая толстенные статформы в плановой комиссии совнархоза.

Идея Троцкого-Ленина о трудовых армиях сначала воплощалась в компактных и мобильных легионах по реализации плана ГОЭЛРО. Идея этих трудармий потом успешно использовали Гитлер, Рузвельт и Мао, но дальше всех пошел Сталин. Сталин идею трудармий переинтерпретировал в ИТЛ, основную ударную силу ГУЛАГа по построению мощной социалистической индустрии. Эти лагеря и зоны практически действовали самостоятельно и самостоятельно решали многие проблемы на крупных народнохозяйственных объектах. Это позволило руководству страны заменить идею экономического развития идеей строительства: оно и проще и понятней. Коммунизм стал смотреться не как социальная идея, а как идея капстроительства. «Коммунизм можно построить как завод» – решено было на самом верху, а надстройка коммунистического сознания создастся сама собой – ведь миллионы работали в лагерях уже по-коммунистически: бесплатно, отдавая все свои способности и получая строго по потребности. Сталинская модель коммунизма – это модель всемирного государственного коммунизма, вся мощь которого направлена на насильственное счастье людей, лишенных всякой собственности и материальных благ. Красивая, но зловещая модель. Эдакое террористическое первохристианство.

Информация о новом строительстве (титульные списки ОКС – объектов капитального строительства) и планируемом будущем стала строго охраняться и оберегаться, как никакая другая экономическая информация. И вместе с тем, уже начатые стройки бурно рекламировались как «великие стройки коммунизма такой-то пятилетки». Ведь ОКС – это не только деньги и капвложения, в том числе в строительно-монтажные работы, это еще и требования на пополнение трудармий, а, стало быть, на репрессии и планы по репрессиям. Этот странный переход от будущего к настоящему, сам акт разглашения великих тайн на партийных съездах мог означать только одно: до разглашения шла ожесточенная борьба за строительные ресурсы между строительными «трудармиями». Эта борьба резко усилилась после краха концепции Сталина и роспуска значительной части ГУЛАГа: сами строительные структуры сохранились, а строительной пехоты не стало.

Это хорошо было видно на строительстве Куйбышевской ГЭС. Ее проектировал ГИДРОПРОЕКТ имени Жука, проектный батальон, гидроэнергостроительной трудармии. В проекте не был заложен фонд зарплаты, поскольку строительство вели зэки. Начата была стройка при Сталине, а завершалась уже при Хрущеве. Строителей расконвоировали, но – зарплата ни в смете, ни в проекте не заложена, платить нечем. Начались перебои и трудности с зарплатой, что удлиняло сроки строительства и ухудшало всю ситуацию. Рабочим обещали, что им выплатят огромную премию по окончании строительства и тем компенсируют недоимки государства. Разумеется, это был обман – важно было закончить стройку. На открытие ГЭС приехал сам Хрущев. Он вышел на трибуну на огромном митинге в центре Куйбышева, но толкнуть речь ему не дали – свистом, шиком и забрасывая вождя всякой непотребной дрянью.

Это случилось за год до моего приезда в Куйбышев и еще хорошо помнилось многими в городе.

В стране началась ожесточеннейшая борьба за рынки строительства.

Армия нефтестроителей уже начали точить зубы на Тюмень, желдорстроители перешли с магистралей (БАМ, Севсиб) на компактные проекты типа Абакан-Тайшет, гидростроители бросились в Среднюю Сибирь, на Енисей и Ангару, трудармия Госатома осваивала строительство атомных электростанций.

Устроенные отраслевым образом, эти трудармии, а точнее, их штабы, имели территориальную привязку. Естественно, штабным работникам совсем не хотелось срываться с насиженных мест и рваться в какие-то неведомые и заснеженные дали. Они, штабы, искали себе объекты поближе к своим насиженным местам, искали себе «Сибирь» поближе к дому. Несмотря на призывы партии, никто не хотел уходить с обжитой и уютной европейской части страны.

И Нижнее Прикамье оказалось такой «Сибирью» для многих местных строительных штабов. Нижнекамская ГЭС – последняя крупная ГЭС Волжского каскада, железная дорога от Альметьевска на Можгу – последняя осмысленная перемычка между магистралями, Татария жаждала свою нефтепереработку и последующие этажи ее переработки, Поволжье обладало мошной базой строительства автозаводов (Горький, Ярославль, Ульяновск) и рвалось строить ВАЗ и КАМАЗ, хотя этих аббревиатур и самих проектов еще не было.

Все это витало в воздухе и просилось на порогах ЦК. И Татаро-Башкирское сонное Прикамье было идеальной местной Сибирью.

Я страстно и навсегда полюбил этот невзрачный нищий край, которому предстояло пасть под орды безжалостных строителей. И совсем не потому, что он – моя научная молодость, я и по сю пору еще молод и так мало успел сделать.

Никогда специально не занимался историей этого края, а потому последующий экскурс – скорее фантазия, чем научный очерк, правильнее будет сказать, что это – научно-фантастический этюд о предполагаемом и возможном прошлом.

Неясность этимологии местных топонимов говорит о древности заселения этих мест, возможно, еще во времена легендарной и далекой Великой Перми, одним из самых интересных остатков которой стало царство волжских Булгар. На том неведомом и потерянном языке отживших берендеев «Кама» означает «река». Это значит, что Кама казалась им главной рекой, а Иж, Вятка, Белая и даже Волга – ее притоки.

Какую реку считать главной? Существует три способа: по возрасту сливающихся рек – более старая и есть главная: по длине – главная длиннее притока, как принято исторически. Волжские булгары и их предшественники не могли использовать первые два способа определения. То, что мы теперь отдали приоритет Волге, а не Каме, свидетельствует только об одном – в этом месте прервалась связь времен и историческая память народа. Провал не столь уж редкий, увы, в истории и тогдашней географии, когда заселение было не сплошным и границы царств соприкасались чаще с пустыми местами, чем с соседними царствами.

Слово «Елабуга», скорей всего означает «тигр» -- и, стало быть в здешней тайге водились «тигры», крупные таежные кошки, по сравнению с которыми рыси – не более, чем котята. «Бондюга», по-видимому, также связано с какой-либо зверюгой. Вообще, «га» (Ветлуга, Калуга, Севрюга и т.п.) означает угрожающе крупное живое существо. Это «га» живо и поныне – зверюга, ворюга, бандюга, подлюга, нахалюга, ельцинюга.

В 7-8 веке царство волжских булгар приняло ислам и включилось в тогдашнюю систему мирохозяйственных связей. Здесь сформировался свой аналог торгово-военного пути «из варяг в греки».

С юга, из Персии сюда приходили ширококилевые лодьи, способные плавать по Каспию и Волге. За одну навигацию они могли дойти только до нынешних Набережных Челнов. С севера шли узкокилевые челны северной перми и зырян. Эти челны не могли плыть дальше по конструктивным и навигационным соображениям. Именно поэтому здесь и возник торг и обмен между двумя цивилизациями. Точно так же, как в Киеве на торг и обмен встречались ширококилевые, способные «переползать» по волокам варяжские ладьи и узкокилевые, способные преодолевать днепровские пороги греко-византийские челны. Вполне возможно, что сюда же приходили и варяжские лодьи, которые успевали достичь Набережных Челнов за одну навигацию.

Здесь, в низовьях Камы, на ее широтном течении археологи находят ныне персидские и индийские монеты, греческие и византийские, а также железные и медные изделия с северного полярного Урала, при этом датировка этих монет и изделий не ограничивается 7-8 веками, а восходят и к более ранним временам.

Булгарское царство первым встретило монгольские орды. Два десятка булгарских городов около четверти века выдерживали этот натиск и, когда пали, оставили в памяти кочевников неизгладимое чувство ненависти и досады. Волжские булгары беспощадно вырезались, подверглись плену и изгнанию. Бежавшие из своего царства при слиянии Камы и Волги, они осели на Кавказе, дав начало балкарцам, и на Балканах (болгары). Взяв и разрушив булгарские города, монголы придумали тактическое средство борьбы с европейскими городами: они гнали перед собой визжащую от ужаса толпу безоружных и беспомощных булгар: женщин, стариков, детей. Защитники городов цепенели от этого ора и пропускали лезущих на стены обезумевших, а за ними двигались монголы. Используя эту тактику, они дошли до Оломоуца, где, наконец, были разбиты и остановлены. Несчастный «авангард» монгольских орд европейцы назвали тартарами – людьми из Тартара (ада). Так, в смеси с монголами возник этнос, называемый ныне татарами, народ оседлый, но с элементами номадного образа жизни. Потом название «татары» было распространено русскими на всех ордынцев, на тюрков Нижней Волги, а позже – на все сибирские народы.

Патриархальный и размеренный ход истории этого края, не тревожимый никакими волнениями и развитиями капитализма в России, привел к формированию тут трех ярко выраженных типов хозяйственного освоения.

В Чистополе, на западе Прикамья, сложился открытый, товарный тип купеческого хозяйства, когда город стал буквально выжимать жизненные соки из окружающей территории, доведенной до монокультурного зернового хозяйства. Чистополь, торговый и транспортный центр, концентрируя в своих лабазах хлеб, уверенно вышел на трассы отечественной и мировой торговли хлебом. Этот тип мы обнаруживаем во многих других городах России: Ельце, Орле, Херсоне и других городах Черноземья и Юга России.

На востоке региона сформировался противоположный тип. Здесь, в Бондюге, на химическом заводе рабочие жили в чудовищной нищеты бараках и казармах. Безжалостный хозяин завода (ныне это завод фотохимии имени Карпова, один из старейших в отрасли) экономил на рабочих и обдирал их как липок. По весне бедолаги спасались от половодья на крышах своих двухэтажных казарм, словно зайцы. Хозяин и завод процветали в ущерб их здоровью и благополучию. Здесь царили пьянство, поножовщина и самый разгульный и нелепый разврат, разврат хмельной одуревшей братии. Но люди не разбегались – разбегаться им было некуда – такие, как они, не нужны нигде, никому и никогда. Они имели непреходящее несчастье родиться и жить в Бондюге, и видели в этом своем несчастьи перст Божий и неотвратимую свою судьбу горемычную. В России мы часто встречаемся и с этим типом хозяйствования, особенно на востоке и в тяжелых добывающих отраслях, прежде всего, угольной и металлургической. Такие вот, не живущие, прозябающие бедолаги и стали основной жертвой революционного коммунистического дурмана. Сегодня они же – и их армия сильно увеличилась – питательная среда и масса красно-коричневых экстремистов.

А между Чистополем и Бондюгой, неподалеку от Ижевского устья, расположилась Елабуга. Здесь хозяйствовал заводчик Стахеев. Его завод лил купола и делал тротуарные люки и решетки, распространяя эту продукцию по всей обширной империи. Своим рабочим он строил дома – нижний этаж кирпичный, верхний деревянный – с огромным участком земли под сад и огород. Одна из его дочерей настроила в городе несколько церквей, другая построила три учебных заведения. Зажиточные и вросшие в землю, в свои дома, сады и огороды, стахеевские рабочие охотно отдавали своих детей в местные школы и институты, отличались набожностью (на 17 тысяч жителей – около двадцати православных церквей и три мечети) и степенностью. Этот тип характерен также для патриархальной Москвы, Томска, Иркутска и других мест, славящихся добротой нравов и классовым добрососедством.

Бондюга (а, может, Бондюжский – эти поселения расположены рядышком) теперь называется Менделеевск – великий химик проходил здесь студенческую практику.

Чистополь принял у себя во время эвакуации один из московских часовых заводов. Теперь тут делают знаменитые «командирские» часы, почти исключительно на экспорт. Чистопольская мечеть – одна из самых фанатичных. Я появился в ней во время уразы – грозного мусульманского поста. Сразу несколько дюжих татар окружили меня и повели к мулле.

-Ты кто?

-Бог един.

Напряжение сразу спало, и мулла мне стал рассказывать о притеснениях, творимых здесь властями и попами. Даже если разделить его гневные преувеличения на шестнадцать, остается явный осадок от несправедливости к мечети и ее общине.

Елабуга, хотя и меньше Чистополя, но безусловно является культурной столицей Прикамья.

Город славен был своими мастерами и знаменитостями: здесь жила и похоронена Надежда Дурова, девушка-гусар, особа пылкая, храбрая, но удивительно безобразная, как и полагается настоящим Жаннам д’Арк. Говорят, теперь в Елабуге имеется единственная в своем роде женская конская статуя. Здесь, в купеческой семье родился художник Иван Иванович Шишкин – в его доме, Набережная 12, рядом с Никольской церковью, теперь музей. Здесь печально закатилась звезда несчастной Марины Цветаевой. Потеря продовольственных карточек – последняя капля ее советских мытарств. Этой потери она не понесла и повесилась. На условном месте ее захоронения теперь красный могильный камень, Гранитов калинового цвета не бывает, а потому и камень этот кажется явно недостаточным и блеклым.

Дважды в двадцатом веке Елабуга становилась концлагерем для японских военнопленных. Особенно много их сюда пригнали в сорок пятом. Японское кладбище – одно из достопамятных мест города.

Стоит Елабуга не на Каме, а на извилистом ее притоке Тойме, в четырех километрах от устья. На елабужскую пристань опирались регулярные пароходики, что бегали между Уфой и Казанью, между Казанью и Пермью. В ресторане на пристани я неизменно заказывал чашечку черного кофе – мне приносили граненый стакан кофезамещающей бурды, но я все равно на следующий день заказывал чашечку кофе и так постепенно стал достопримечательностью этого ресторана. А еще я заказывал бутылку местной минералки «ижевский источник» (очень рекомендую эту воду и как столовую и как панацею от большинства известных в науке болезней. Тогда эта вода стоила смехотворно: пятачок за бутылку, если посуда остается за рестораном. В городе есть было, кажется, совсем нечего, кроме пирожков и расстегаев. Я быстро усвоил расписание и появлялся первым перед теткой с огромной корзиной, прячущей под аккуратной салфеткой румяные и горячие пирожки с яблоками (пять копеек штука). Расстегаи со стерлядью (12 копеек каждая прелесть) появлялись несколько позже.

Недалеко от пристани, на крутом, изможденном острыми оврагами берегу стояла башня Чертова (Ананьина) городища: циклопическое сооружение из красного кирпича, древнее языческое капище, единственное, кажется, сооружение, оставшееся от булгарского царства. Нынешняя башня построена в ХП веке, на месте языческого жертвенника, известного с V-го века. Отсюда распахивается огромный простор. Чертово городище – несомненное место силы, обладающее мошной энергией и притягательностью.

На другом берегу Камы прямо из обрыва бьют целебные источники, святые и для христиан, и для мусульман, и для язычников. В советское время они совсем зачахли, но как только эта власть прошла, люди вновь потянулись к ним, и благодарные струи забили с новой силой.

За годы советской власти Елабуга, слава Богу, не сильно преобразилась: позакрывали школы и мечети, но силуэты храмов продолжают составлять горизонт города. Школы дочерей Стахеевых превратились в институты и училища: педагогический, медицинское, культуры. Его колокольный завод – в арматурный, производящий медные и бронзовые вентили и крантили для всего СССР и в 52 страны мира.

Башкирское Прикамье, там, где Белая впадает в Каму, представляло собой в середине 60-х жалкое, но перспективное зрелище. Здесь расположено крупнейшее в Башкирии Арлан-Чекмагушское месторождение нефти. Местная нефть высокосерниста: в мире такая нефть высоко ценится, будучи не только углеводородным сырьем, но и серным, – для основной химии. Пятипроцентная сернистость местной нефти стала причиной коррозии оборудования на многих местных и сибирских нефтеперерабатывающих заводах. Когда я был здесь, произошла очередная экологическая катастрофа: авральный разлив нефти. Бульдозером была оконтурена огромная по своей площади поверхность. Внутри контура погибло все живое, а земля на несколько лет омертвела. Тогда об экологии никто не думал и даже слова такого не знал. Да что – тогда. В 1976 году я, будучи представителем совета молодых ученых при ЦК ВЛКСМ, беседовал с первым секретарем обкома ВЛКСМ одной индустриально мощной области страны. Он долго, минуты полторы, слушал мои рассуждения о необходимости охраны окружающей среды, а затем сказал: «Мы в этой сфере уже делаем все необходимое и даже увеличили наряды ДНД на танцплощадках».

На самой границе Татарии и Башкирии, неподалеку от Екатерининского тракта, укрылся малоприметный Мензелинск. «Мензеля» по-татарски значит «Я плачу». Более подходящего названия для этого горе-городка не придумать.

На первом съезде РСДРП, и это отмечено во всех курсах истории КПСС и ВКП(б), присутствовал среди 19 делегатов один из Мензелинска. Эта географическая загадка нашей обширной истории помнится до сих пор. А еще в этом урбанистическом микробе, для которого и Елабуга – блистательная столица, был профессиональный театр, отмеченный в какой-то записке Лениным.

Труппа театра не разбегалась в надежде получить жилье. Актеры – народ живучий. В конце 80-х им, уже рассыпающимся развалинам сцены, наконец, выделили жилье. На этом театр и лопнул: все актеры дружно вышли на пенсию, борьба за жилье завершилась победой, искусство доказало свое если не бессмертие, то долгожительство. Более 60-ти лет ждали жилья!

В городском парке, площадью около ста квадратных метров, стоял заброшенный и заколоченный тир, а рядом с ним транспарант на кровельном железе: «Товарищи!». А что – товарищи? Куда зовут? И можно ли звать куда-нибудь из Мензелинска?

Я вернулся в Прикамье через четверть века, свежим маем 1988-го года. Поля, окаймленные березовыми перелесками и пролесками, стояли розовыми парами, как на картинах французских импрессионистов, а сами березняки стояли полупрозрачной кисеей. Колхозы еще что-то пахали, о люди уже ориентировались исключительно на свои клочки, выданные им на крутосклонных неудобьях. Татария уже приобрела свою нефтехимию и нефтепереработку, но на бензоколонках – многочасовые очереди за хоть каким-нибудь бензином.

Нижнекамск, Брежнев, утопивший в себе старые Набережные Челны, Нефтекамск, огромная Елабуга, амфитеатром нависшая над старой Елабугой, огромный аэропорт в Бегишеве, Нижнекамская ГЭС, две строящиеся рядом расположенные атомные электростанции – ТатАЭС и БашАЭС – я увидел с недоумением полное воплощение своей курсовой плюс кое-что мною непредусмотренное, вроде атомных станций (кажется, именно поэтому их и недостроили).

Конечно, самое омерзительное зрелище представляет собой Брежнев, город-спальный цех при КАМАЗе. Вытянутый белой змеей вдоль Камского водохранилища, зажатый между рекой и заводскими корпусами, полумиллионный город – апофеоз безликости. Здесь даже адреса – как в концлагере, без названий улиц: 17-48-965 (17-ый микрорайон, 48 корпус, 965-я квартира). Обладая статусом райцентра, город не имел права на театр, приличный стадион, вообще культурную инфраструктуру. И уж совсем жуткое и гнетущее впечатление произвел на меня поезд Брежнев-Устинов, тянущийся по гребню Нижнекамской ГЭС (Устинов – недолгое название Ижевска).

Совесть моя была неспокойна. Я видел клочья уничтожаемой культуры и жалкой жизни, вытесняемой еще более жалкими формами. КАМАЗ и другие индустриальные гиганты как пылесосы выкачали сельское население Татарии, по мелководному Камскому водохранилищу плавали невиданных размеров рыбины – скоро это рыбное изобилие должно пропасть и смениться беспородным мелким частиком, а далее – бесплодными сине-зелеными водорослями. \

В северной, таежной части Прикамья удмуртские деревни идут, чередуясь, с русскими – и те и другие буйно спиваются. В мелких городах типа Собачьих Гор или Вятских Полян – полное запустение в коридорах власти (а, может, это даже хорошо, что сенокос и свой огород для местных властей важней любого ока и окрика сверху?).

И на всем этом удручающем фоне – Сарапул.

Сарапул (по-татарски – «Стерлядь») – старинный город лесной и рыбной торговли, застроен в кирпичном купеческом стиле конца 19-начала 20-го веков. Железнодорожная станция и речной порт. В гостинице, куда я устроился на ночлег, разговорился с дежурной, рассказывая о перестройке и грядущих переменах:

-Ну, до нас эти ужасы, слава Богу, не дойдут. У нас демократия просто невозможна – мы люди смирные, тихие, если надо – телевизоры разломаем и реформаторов перевешаем.

В городе спьяну пошаливают: у центрального ресторана, что на Красной площади, угол забрызган чьими-то пьяными мозгами, за кем-то на своем козле гонятся менты. Время – ближе к полуночи, чем к одиннадцати вечера. У ворот дома мама целует, провожая дочку на танцплощадку. Миниюбка лет пятнадцати бойко стучит каблучками по брусчатке:

-девушка, а вы не боитесь вот так поздно по городу?

-а что со мной может произойти?

-ну, мало ли?

-вон мой дом, я родилась в нем. В мезонине – моя комната. На моей кровати там спала до замужества моя мама, а до нее – моя бабушка, а до нее – прабабушка. Нашему дому около двухсот лет, и в мезонине всегда была девичья. Что со мной может случиться в нашем городе?

Действительно, ничего.

Хорошо, что этот город оказался за пределами моей курсовой 64-го года. Глядишь, и сохранится эта глубинная русская культура от набегов московских неразумных хазар.

Более сорока лет прошло моего знакомства с Прикамьем и Елабугой. И очень уж нечасты наши встречи. Но нет-нет, а снятся мне иногда странные сны: тихий городок вблизи огромной реки, неясные шорохи и драмы потаенной жизни, уют, честность и чистота жизни на виду, бормотанье сонной бузины на заброшенном кладбище и черные невнятные монументы на японских могилах. Мне снятся неподдельные человеческие страсти и чувства в заброшенном и тесном мирке неведомой дали времен.

«Город на Каме, где не знаем сами, город на Каме, матушке-реке»

2.2. Американская

Американское освоение – это не только закон Кэрри («первыми осваиваются не самые лучшие, а наиболее доступные ресурсы»).

Важное значение имеет роль государства – оно обеспечивает правовое пространство освоения, прежде всего, вопросы собственности и распоряжения ею (почти все земли на вновь осваиваемых территориях принадлежат индейцам, которые ни за какие блага и коврижки эти земли не продадут). Кроме того, государство обеспокоено инфраструктурной насыщенностью территорий освоения, прежде всего транспортной инфраструктурой: государственный интерес заключается в появлении бизнесов, пользующихся инфраструктурой и платящими за ее эксплуатацию, а также в налогообложении вновь возникающих бизнесов.

Все остальное – частные и корпоративные инициативы и риски, включая выбор модели освоения.

Освоенческое поведение американцев довольно однообразно: как только начинается освоение того или иного ресурса или территории, тут же происходит включение внешних ресурсов: Америка до сих пор чрезвычайно привлекательна для искателей приключений и авантюристов. Золотая лихорадка Калифорнии и Юкона охватила не только американцев, но и европейцев, и китайцев, и японцев, и латиноамериканцев. На серебряных рудниках в пустыне Мохаве трудились выходцы со всего света, «Боракс компании» в долине Смерти эксплуатировала китайцев, игорные дома Лас-Вегаса недолго эксплуатировали ресурс азарта строителей Гуверовской дамбы, очень скоро они потянули на себя одеяло ресурсов порока и денег всей Америки, а теперь и всего мира.

Типичным для Америки также является быстрая и весьма пестрая диверсификация бизнесов вокруг освоения основного ресурса. В качестве примера:

Академгородок под Новосибирском возник в середине 50-х, то есть на десять лет позже, чем в Сан-Хосе осела полупроводниковая промышленность, и на гораздо более современных научно-технических технологиях, чем в Сан-Хосе. Казалось бы – все преимущества. Однако новосибирский Академгородок за полвека своего существования если не деградировал, то и не очень-то развился, а в Силиконовой долине сформировался мировой центр самых передовых технологий хайтэка: здесь был создан первый компьютер, здесь сосредоточены многочисленные производства компьютеров, программного обеспечения (Интел, Майкрософт и др.), компьютерной техники (Хьюлет Паккард и др.), Интернет-технологий (Гугл и др.), Интернет-торговли (И-Бэй и др.), несколько университетов (не считая Стенфорда в Пало Альто), множество технопарков… диверсификация идет все дальше и дальше, охватывая не только хайтэк, но и сервис, транспорт, строительство, рекреацию, сельское хозяйство, увеселения и развлечения.

На Силиконовую Долину работают Китай, Индия, Латинская Америка – по всему миру разбросаны филиалы, на аутсорсинг выбрасывается практические все, включая самые передовые протуберанцы диверсификации.

И точно также на Атланту, Лас-Вегас и другие точки освоения и роста брошены все силы мира.

Приложение

Штандорт Лас-Вегаса (отдельные главы статьи)

1. Штандорты-ТПК-кластеры

Трагедия наук экономики и экономической географии заключается в том, что реальная жизнь, увы для этих наук, не укладывается в стоимостные показатели, не описывается в денежном выражении и весьма прихотлива по проявлениям воли человека.

Это наглядно иллюстрируется расхождениями в научном и практическом размещении человеческих деятельностей за последние сто лет.

В 1909 году А. Вебер выпускает свою книгу «О штандорте промышленности», где вводит в научный оборот
новое понятие «штандорт», описывающее не реальное, а
оптимальное размещение производства. (В 1926 г. под
редакцией и с предисловием Н.Н. Баранского вышел полный перевод этой книги с приложением работы его ученика 0.Шлира «Промышленность Германии с 1860 г.» В предисловии Н. Н. Баранский пишет: «Можно считать бесспорным, что всякое продвижение вперед в области вопросов пространственного размещения промышленности возможно и мыслимо только через теорию Вебера, а ни в коем случае не помимо этой теории».
Методологически позиция А. Вебера очень близка теории Тюнена об изолированном государстве: здесь также рассматривается хозяйственно-обособленная территория, лишенная внешних связей, унаследованных форм и традиций хозяйствования.

Различие между теориями Тюнена и Вебера заключается в том, что первая концентрирует внимание на закономерностях смены видов деятельности по мере удаления от центра, а вторая – на их сочетаниях. Для этого Вебер вынужден ввести несколько ограничений и редукций:

трудовые ресурсы лишены мобильности, но неограниченны для каждого места

центры потребления фиксированы и неизменны

трудовые показатели (уровень зарплаты и интенсивности труда) являются константами для каждого пункта, входящего в агломерацию

весь транспорт сведен к железнодорожному (у Тюнена – к гужевому)

Согласно теоретической модели единственным фактором размещения становится экономическая выгода от размещения производства, которая в свою очередь является результатом сокращения относительных издержек по производству данного продукта, его транспорта, сбыта и обеспечения основными фондами.

Разумеется, выгода выражается в стоимостных показателях.

А. Вебер выделяет два типа факторов размещения:

региональный – зависящий от конкретных географических условий, ресурсов и ограничений

агломерационный – определяющий концентрацию и сосредоточение производства независимо от характера географической среды.

Первым критиком теории штандортов стал младший брат Альфреда Вебера Макс Вебер, внесший в систему факторов географической организации хозяйственной деятельности конфессиональный фактор («Протестантская этика и дух капитализма»), что фактически означал крах стройного здания «экономической выгоды» и представления об экономике как феномене полностью описываемом стоимостными категориями и показателями.

Спустя всего несколько лет после издания книги А. Вебера на русском языке («Теория размещения промышленности. Проблема промышленного штандорта») она была подвергнута жесточайшей критике, вплоть до шельмования: в СССР приступили к ускоренной индустриализации, ход и результаты которой не вязались ни с какой «буржуазной» теорией, в том числе и веберианской теорией штандортов, как основанных на экономических (=стоимостных), а не политических принципах.

Здесь также необходимо указать, что индустриализация и коллективизация в СССР имели ярко выраженное этическое основание, выработанное еще на Х съезде ВКП(б) в 1921 году: формирование общества пролетарской этики: этики неимущих и не удерживающих границ осуществляемой ими деятельности (дехозяйствизация деятельности) за счет создания промышленных, сельскохозяйственных, транспортных, урбанистических мегамашин несоразмерных человеческому сознанию масштабов и размеров.

Тем не менее, в 30-е годы начинает складываться отечественная теория размещения – теория ТПК и энерго-производственных циклов Н. Н. Колосовского.

По сути своей эта теория есть упрощенное изложение теории штандортов А. Вебера, а, главное, возвращает в теорию размещения стоимостные показатели как не просто важные, а единственные. Н.Н. Колосовский видит в механизме формирования ТПК (называемых им территориально-производственными комплексами) и энергопроизводственных циклов «закономерное сочетание производств, обусловленное максимизацией народнохозяйственного эффекта (синонима прибыли) при минимизации издержек.

Примитивизация теории штандортов, предпринятая Колосовским, имела вынужденный характер: советская статистика и вся информационная база была гораздо беднее и несовершеннее германской. Принципиальных же различий между теорией А. Вебера и Н.Н. Колосовского, если убрать политический и «марксистско-ленинский» флер, нет.

В последнее время появились обсуждения нового понятия – «кластер», введенного М. Портером («Конкурентные преимущества стран», 1990). Кластер – «сообщество сконцентрированных по географическому принципу фирм, тесно связанных отраслей, взаимно способствующих росту конкурентоспособности друг друга. И все же нельзя любой территориально-производственный комплекс предприятия и производства объявить кластером. Ценность последнего заключается не столько в комплексности, сколько, во-первых, в наличии внутренней конкурентной среды (кластер не является вертикально-интегрированной компанией), а, во-вторых, в существенном присутствии кластера в глобальной экономике, в наличии у него сильных конкурентных позиций на глобальном рынке». (П.Г. Щедровицкий «Формула развития», М., ШКП, 2005, 182 стр.). Таким образом, кластер по сути – один из типов ТПК определенной мощности, не более того.

Ход дискуссии на экономико-географической сессии по региональным проблемам (Саратов, 2005) показал, что формирование т.н. кластеров в России, а равным образом и «региональная политика», понимаемая как географическое распределение налогообложения и бюджетирования, носят не стоимостной, а коррумпиционный характер: коррупция достигла той глубины проникновения, когда власти начинают брать взятки и лоббировать другие власти, иерархически подчиненные им: Красноярский край «вхож» и «отстегивает» в президентские недра точно на тех же мафиозных основаниях, что и Балашовский район – саратовскому губернатору. Региональная политика в России уже давно, если не изначально, приняла характер распределение пирога по принципу: самый большой кусок не голодному, а ближайшему и наиболее сытому.

Трагедия же экономических и экономико-географических заблуждений о стоимостном характере хозяйственной деятельности удручающе продолжается, приводя, в частности, и к этой постыдной и позорной региональной политике.

В связи с вышеизложенным кажется неоправданным оперировать понятиями ТПК и тем более кластер, как последовательными редукциями и вариациями более базового и теоретически обоснованного понятия «штандорт», незамешанного и незамаранного, помимо всего прочего, «конкурентоспособными» инсинуациями и подоплеками.

2. История и этапы формирования штандорта Лас Вегаса

Не сам Лас Вегас, но его штандорт возник и начал развиваться в первые годы правления Рузвельта (начало 30-х годов) под воздействием двух факторов: строительства Гуверовской плотины и окончания действия сухого закона в США. ГЭС на Колорадо, производительностью превосходя в несколько раз ДнепроГЭС (который строили те же американские инженеры, что и Гуверовскую дамбу), дало неограниченный ресурс относительно дешевой электроэнергии, а отказ от сухого закона заставил чикагских гангстеров искать новое направление вложений и путей отмывки и легализации криминальных капиталов.

В 1931 году власти Невады официально разрешили деятельность казино, которые на нелегальном уровне процветали уже и без того. Дело в том, что основная масса рабочих Гуверовской плотины были совершеннейшими пролетариями, работавшими на тяжелейших и опаснейших работах почти даром, за доллар в день. В этом смысле американский способ выхода из Великой Депрессии мало чем отличался от советского ГУЛАГа, коллективизации и индустриализации, а также от гитлеровских концлагерей и четырехлеток.

Разумеется, на массовых, но жалких грошах энергостроителей построить доходный игорный бизнес было невозможно – и это прекрасно понимала чикагская мафия.

Введя в обиход респектабельность заведений и несвойственную этим местам и самой мафии строжайшие моральные правила, предприниматели сделали совершенно правильный стратегический шаг: игорный бизнес Лас Вегаса стал привлекательным и безопасным.

Государство, обложив игорный бизнес чудовищными налогами, было крайне заинтересовано в этой новой занятости опасного контингента в далекой и бесплодной пустыне.

3. Структура штандорта Лас Вегаса

Основа структуры штандорта Лас Вегаса – казино, предприятия индустрии азарта, использующие в качестве ресурса рискованность больших социальных групп людей и получающих результаты в виде денежных поступлений наличными, кредитными карточками и чеками.

Это производство довольно быстро было технологизировано и теперь представляет собой высокотехнологизированную сферу:

- игроки, в противовес гусарам пушкинских времен, когда бокал небрежно, как навылет, с судьбой и волей на отлете, теперь сидят сосредоточенно, будто за конвейером, истово бьют по клавишам и терпеливо вкладывают купюры по мере истекания счета в узкую, но жадную топку слот-машины; игроки в рулетку и другие шариковые игры дружно кричат, когда надо и уместно, любители Блэк Джека строго соблюдают не только правила, но и рекомендации как эффективней и правильней проигрывать свои деньги;

- дилеры (крупье) с ловкостью автомата раздают карты и собирают деньги;

- их менеджеры строго следят за тем, чтобы никто не выбивался из технологического режима;

- секретные секьюрити зорко следят по мониторам в своих секретных офисах за секьюрити в зале, дилерами, менеджерами, игроками и полуодетыми девицами, разносящими напитки;

- полуодетые девицы разносят напитки, принимают заказы, собирают чаевые и контролируют, все ли слегка под шафэ;

- кассиры меняют серебро на бумажки, чеки на банкноты, принимают кредитки и другие платежные средства..

Это – та часть технологии, что локализуется в залах.

Буфеты, бары, рестораны и забегаловки обеспечивают сытость и легкую алкогольную приподнятость, дарящие благодушие и беспечность игрокам.

Местные фабрики выпускают все новые и все более хитроумные и замысловатые автоматы, а компьютерные программы – новую программную начинку для этих автоматов.

Университет выпускает специалистов по железу и компьютерным программам, а также менеджменту индустрии азарта.

Типографии печатают миллионными тиражами одноразовые колоды карт, которые, после употребления, продаются по 99 центов за колоду.

Все дороги, ведущие в Лас Вегас, забиты огромными траками, подтягивающими к центру пустыни выпивку и закуску.

Щупальца этой технологии дотягиваются до пользователей Интернета, рекламных щитов на трассах и в аэропортах, direct mail, адресованной каждому, кто хоть раз побывал здесь.

Всего на сегодняшний день имеется 115 крупных казино (на сотни и тысячи мест каждое) с многоэтажными отелями и разносторонней системой сервиса. Имеется также бесчисленное количество мелких казино и мотелей. Всего игорный бизнес приносит треть всех доходов города.

Второй развитой технологией являются свадьбы. Успеху этого бизнеса сильно способствовал баловень и любимец Лас Вегаса король рок-н-ролла Элвис Пресли. Он многократно женился здесь. По законам Невады, для регистрации брака достаточно, чтобы будущие супруги провели здесь хотя бы одну ночь (строго говоря, в соседней Калифорнии не требуется даже это, как, впрочем, и во многих других местах). Скандальная слава часто делает документы здешних свадеб сомнительными или даже недействительными. Тем не менее, свадебное приключение – одна из самых козырных карт Лас Вегаса. По городу, особенно на Стрипе, разбросано несметное число часовен, где быстро и дешево оформят брак с соблюдением минимально необходимых формальностей. Потом молодые устраивают шумный траверс по казино и ресторанам: она – в подвенечном платье напрокат и кроссовках, он – в токсидо (так здесь называется смокинг), джинсах и, разумеется, кроссовках. В год в часовнях Лас Вегаса регистрируется около 100 тысяч романтических скоропалительных браков.

Близкая к свадебной, но гораздо более развитая технология – проституция. Вечером мексиканцы и мексиканки буквально всучивают вам буклеты и фотки. Между вызовом по телефону и прибытием выбранного вами товара должно пройти не более 25 минут даже, если это – парный товар. Цены колеблются от 200 до 500 долларов, услуги отрабатываются четко и в строгом соответствии с прейскурантом. В качестве поддержки по телевизору, имеющемуся в каждом номере, можно найти вдохновляющий канал либо заказать видео с захватывающе подсобным содержанием.

Так как зарплата, включая чаевые, у разносчиц напитков по игровым залам невелика, а сама работа утомительна, то многие совмещают оба бизнеса. Армия занятых в проституции столь велика, что в Лас Вегасе пришлось открыть университет, который, по этой причине, следует скорее отнести не только к образовательной, но и проституционной технологии, и теперь у девушек появилась реальная перспектива профессионального и карьерного роста.

Бурно развивающейся технологией является туризм.

На вертолетах и самолетах, автобусами можно быстро и с максимумом удобств посетить национальные парки Юты, Гуверовскую дамбу либо – коронный номер туристических программ – Гранд Каньон.

Утром вы выражаете желание посетить Каньон: на вертолете с посадкой, на вертолете без посадки, на самолете с посадкой или без посадки, в автобусе. Вы также вольны выбрать язык, на котором предпочитаете слушать экскурсовода. Рано утром вас будят, и шаттл ждет вас у парадного подъезда, чтобы отвести на один из частных аэродромов. В аэропорту Каньона вас уже ждет автобус, оборудованный гидом. После экскурсии – комплексный обед в ресторане, без очередей и спешки. За время экскурсии ваш самолет уже успел сделать пару рейсов и теперь ждет вас, чтобы доставить в Лас Вегас, где у трапа знакомый с утра водитель шаттла приветливо приглашает вас благополучно добраться до родного отеля. Ни одного сбоя в потоках при одновременном обслуживании десятка и более групп.

Транспорт города – еще одна высокоразвитая технология. Каждый отель имеет огромные паркинги и гаражи, перемещение по городу осуществляется в основном на такси, шаттлами (нечто вроде наших маршруток) и рейсовыми автобусами. Если Стрип – это ад для водителей и вполне сравним с нью-йоркским Бродвеем, то все остальные магистрали и улицы города вполне приемлемы для вождения.

К сожалению, никаких альтернатив 15-ой дороге нет, поэтому многочасовые и многомильные пробки здесь в пятницу вечером на север (из Калифорнии) и в воскресенье вечером на юг (в Калифорнию) неизбежны.

Культура и развлечения – самая мощная технология Лас Вегаса. Здесь выступает самый популярный цирк мира «Солейл», (половина его артистов – русские), в «Венецианце» собрана богатейшая коллекция импрессионистов, цветомузыкальный фонтан «Беладжио» собирает каждые полчаса сотни и тысячи изумленных, в МЖМ Гранд проходят самые престижные поединки по боксу и реслингу, здесь с концертами регулярно выступают Элтон Джон, Тина Тернер и другие суперзвезды мировой эстрады, получают многомиллионные гонорары, в каждом отеле имеются свои фирменные ревю для взрослых и детей, некоторые рестораны, например, в отеле «Париж», имеют мировую славу, в Мандалай Бей – самой большой в мире музей вин, в Беладжио – прекрасные коллекции европейского искусства (Эль Греко, Гойя, импрессионисты), в Империал паласе – музей автомобильных раритетов, имеется также музей мадам Тюссо и т.д.

Наконец, в структуре штандорта Лас Вегаса необходимо выделить рекламу, самую яркую в мире, настолько яркую, что вечерний Нью-Йорк кажется замершим в ожидании авианалета. Световая реклама Стрипа – объект изумления и восхищения праздношатающейся толпы.

2.3. Советская

В 1987 году в Тынде, «столице» БАМа проходили выборы начальника штаба ЦК ВЛКСМ по зоне БАМа. В рамках этого мероприятия проводилась общественная экспертиза «Долгосрочной программы социально-экономического развития зоны БАМ на период до 2000 года». Я оказался руководителем группы экспертов. Пришлось прочитать материалы всех 25 научных сессий по зоне БАМ (эти сессии организовывал новосибирский Институт организации промышленного производства СО АН СССР, возглавляемый тогда академиком Аганбегяном), кучу статей, монографий и диссертаций, досконально изучить саму «Программу» (правда, многие ее разделы оказались засекреченными настолько, что даже моей формы допуска №2 (сов.секретные документы) не хватало на проникновение в некоторые тайны этого «кирпича», созданного в Госплане СССР и силами 50 министерств и ведомств), а также проехать весь БАМ с востока на запад.

Картина вырисовывалась неприглядная:

- ни о каком хозяйственном освоении речь на БАМе не шла: перепуганный возможностью китайского вторжения генсек КПСС Брежнев велел в мае 1972 года построить к северу от Транссиба еще одну железнодорожную магистраль, увы, такую же уязвимую для современных средств доставки оружия и вооруженных сил, как и Транссиб; к тому же вероятность китайского вторжения вскоре упала до нуля, вместе со смыслом строительства этой железной дороги;

- проектирование трассы шло с огромным опозданием от строительства, крайне небрежно, поэтому коридоры трассы часто менялись, а некоторые проектные решения, в частности, строительство дороги вдоль северного берега Байкала и через Северо-Муйский хребет оказались, с геологической точки зрения, преступными;

- трасса прокладывалась без учета размещения естественных ресурсов, порой сильно в стороне от них, в результате большинство построенных вдоль трассы городов оказались бесполезными, нужными только на период строительства дороги (город Чара, предназначенный для освоения Удоканского месторождения меди, переносился три раза – месторождение так и не было освоено);

- вся социальная инфраструктура, в целях экономии средств и ускорения строительства, сведена к минимуму: до роддома порой надо было добираться по трое суток, жилье явно отставало от производственного и транспортного строительства, отличалось крайне низким качеством, люди годами жили в балках в ожидании «нормального» жилья, чаще всего бесполезном;

- вся жизнь в зоне организована одноразовым образом: для подрастающих генераций не предусмотрено ни ПТУ, ни техникумов ни вообще каких-либо форм профессионального образования;

- в освоении самое активное участие принимали зеки, желдорвойска и военизированные колонии корейцев – контингенты, помимо своей жестокости и беспощадности, ни на что не годные:

- через БАМ прошло около 4 миллионов человек (единовременно на БАМе в конце 80-х годов жило более 700 тыс. человек) – обманутых, с обворованными молодостью и будущим;

- ненормальные условия существования сделали всю зону БАМ крайне неблагополучной с медицинской, санитарной и других гуманистических точек зрения: детская смертность здесь очень напоминала ситуацию самых бедных африканских стран;

- в результате беспощадных вырубок, бездумных освоенческих ходов хозяйственные и экологические структуры жизни местных этносов (эвенки, нанайцы, якуты, буряты и многие другие) были нарушены и порушены;

- практически все ресурсы, осваиваемые в зоне БАМ, вывозились отсюда, главным образом на экспорт (в Японию и Северную Корею), земли обесценивались и теряли всякую экономическую привлекательность;

- мощная идеологическая накачка так и не смогла преодолеть бессмысленность всего этого проекта и пустое разбазаривание огромных людских, материальных и финансовых ресурсов страны; по сути БАМ и Чернобыль стали символами краха советского периода истории России.

В СССР шла постоянная игра в освоение, в промышленное освоение: секретари обкомов, самая мощная ветвь местной власти, обивала пороги ЦК, министерств, Госплана и Госстроя, предлагая к освоению все, что есть в подчиненном крае: грабьте, уважаемые товарищи, вывозите все наши ресурсы и все лучшее, что у нас есть, стройте своих монстров, ухудшайте экологию и демографическую ситуацию, делайте, что хотите, но… нет, не инвестиции и капвложения его интересовали, не новые дороги и города – он прекрасно и заранее знал, каких уродов понастроят в его владениях. Но ему очень надо было, чтобы а) к нему в область пришли нити и щупальца влиятельных и могущественных министерств и ведомств, б) областная парторганизация быстро и сильно выросла, а он, следовательно, продвинулся в партийном кругу и в) на него пролился дождь наград и пайков – натурой и деньгами.

А все остальное – лишь демагогия.

Включая критерий эффективности освоения и всего промышленного производства в стране: «достижение максимального народнохозяйственного эффекта при минимизации затрат на его достижение». Этот критерий не только стимулировал хищническое разграбление страны, ее недр, ресурсов и территорий, но и способствовал развитию самых людоедских способов освоения, бессовестного обмана и нещадной эксплуатации собственного населения, доводимого до состояния желдорвойска, стройбата и просто зэка.

Великие стройки коммунизма, которые ложились на карты и в умы людей, провозглашались на партийных съездах и воспевались всеми средствами искусств, по большей части не были даже промышленным освоением. Это было прежде всего освоение капитальных вложений. Подавляющее число строек не было вызвано экономической или оборонной необходимостью – все эти обоснования пришивались за уши.

Реально стройки разворачивались и растягивались во времени ради самих строек, а точнее – ради строительных организаций, ведших их. Собственно, эти строительные организации и инициировали освоенческие инициативы.

Каждое крупное министерство и ведомство имело собственный строительный комплекс, представленный несколькими региональными строительно-монтажными трестами.

Всякое строительство – явление временное. Всякая организация стремится к увековечиванию своего существования. На этом противоречии и строилась вся инвестиционная политика в стране. Каждый региональный отраслевой строительный трест, во имя своего дальнейшего пребывания в регионе, вынужден искать себе все новое и новое применение: строить не одну, а каскады ГЭС на реках Сибири, на Волге и Днепре, не один, а несколько автозаводов Поволжья, обустраивать газовые и нефтяные месторождения, хотя уже освоенные могли бы продолжать давать нефть и газ, будь технологии их эксплуатации более совершенными и эффективными; в лесной промышленности явно предпочиталось создание все новых и новых леспромхозов, а лесопосадки, если и велись, то в символических объемах и с символическими результатами.

Понятно, что в проектах «великих строек коммунизма» намеренно закладывалось отсутствие идей и объектов воспроизводства: воспроизводство делало ненужными новостройки.

2.4. Постсоветская

Все худшее, что было в советский период освоения, скопилось и сконцентрировалось в постсоветском способе освоения. Это произошло по многим причинам, важнейшими из которых являются:

- в ходе приватизации основными собственниками в стране стали бывшие лидеры и нерядовые партхозактива, а также комсомольские лидеры и откровенно уголовные элементы; новый класс собственников имел и имеет опыт и вкус распоряжаться собственностью, но не владеть ею, что привело к бесхозяйственному, порой варварскому освоению;

- полученное (взятое) в ходе приватизации оказалось по бросовым, нереально низким ценам (ориентировочно – от 0.1 до 0.2% от реальной стоимости объектов), практически украденным, а не купленным (приватизационные аукционы так ни разу и не дошли до торгов – собственность оформлялась при одном покупателе, по стартовой цене и при закрытых дверях); отношение к ворованному и доставшемуся даром не может быть хозяйским;

- в стране рухнули если не все, то многие моральные устои и ограничения – не только собственники, но и работники перестали ощущать ответственность за будущее;

- система налогообложения в стране такова, что укрывательство от налогов оказалось неизбежным, особенно распространенным стало укрывательство от налога за недра;

- бизнес-планирование предполагает краткосрочные (в пределах года-полугода) взгляды на будущее, что вполне допустимо в торговле, но абсурдно при освоении ресурсов и территорий, где лаг планируемого времени составляет годы и десятилетия;

- острая политическая и криминальная неустойчивость ситуации в стране стимулирует безоглядно быстрое выкачивание ресурсов;

- вовлечение иностранного капитала в инвестиции индуцирует у иностранных инвесторов, владельцев и совладельцев неоколониалистскую модель освоения – во имя и во благо метрополий, а не колоний;

- система проектирования и взаимоувязок проектов на территории (районная планировка и др. виды территориального планирования и проектирования) в стране рухнула, породив анархию и произвол;

- в оргуправление производством и освоением пришли непрофессионалы, к тому же не имеющие реального опыта управления; по уровню невежества и неопытности их превосходят только их консультанты, которые реально выполняют роль неграмотных политруков при полуграмотных командирах Красной Армии.

Приложения:

Отрывки из дневника поездки в Ненецкий национальный округ (осень 2000 года)

19 сентября

Озирая местные тундровые пустоты, относящиеся к "староосвоенным территориям" явно по географическому недоумению, поневоле начинаешь думать: а что считать освоенной территорией?

1) прежде всего, наличие нескольких реализованных на ней проектов; движение поморов сюда из Новгорода, несомненно, было проектным и, как всякий первый проект, оно оказалось погребенным под последующими реализациями, давая им скорее мистическую составляющую, чем нечто явственное. Так, лихих ребят из Лукойла иначе как ушкуйниками и не назовешь. Вторая, Московская волна освоения, прошедшая судорогой острогов аж по всей Сибири и ударившая даже по тихоокеанскому побережью Америки (Форт Росс), оставила за собой мрачный след ссылок, пыток и казней. Здесь это запечатлелось в Пустозерске. Наконец, третья, советская освоенческая волна - я пока затрудняюсь дать ей общую характеристику, может быть, грабительская?

2) переход от импорта проектного материала к его экспорту; ну, Нарьян-Мару до этого не то, чтобы далеко, а до никогда

3) отсутствие проектов и идей освоения - по этому критерию Нарьян-Мар и весь округ - явно еще не староосвоенная территория.

12 октября

Поселок Искателей: в поисках несчастий

По обшарпанности, зачуханности, развалюшности пос. Искателей (приключений на свою задницу) значительно опережает аналогичные образцы отечественной романтики освоения: Уренгой, Сургут, Нижневартовск, другие нефте-газовые дыры Западной Сибири, поселки БАМа, уже вошедшие в печальную историю и доказавшие собой, что, как бы ни были велики и сказочны запасы недр, вод, лесов и прочего, а Кувейт у нас не получается и даже Лас Вегас не выходит. Ничто так не свидетельствует об угрюмости постсоветского декаданса освоения, как плакаты, призывающие к перестройке и гласности да побитые на уикэнд рожи местной пьяни. Одно-двухэтажные унылости утопают в разъезженном песке и невесть откуда берущейся при освоении глубинных недр грязи. В этих хибарах невозможно ни счастье, ни надежда на него – только смурная борьба за существование, какое-нибудь бессмысленное выживание и ничем необеспеченное сохранение человеческого достоинства вопреки беспробудным побоям и потоку пьянства. В грязи и мерзости построить счастье немыслимо и бесполезно. И уж тем более рваться сюда можно только от одних несчастий к другим, как это и было всегда, во все времена и во всех странах. Калифорнийские фотинайнеры эпохи Золотой Лихорадки также не обрели счастья, как и геофизики и бурильщики Ненецкого округа, но те хоть вошли в благодарную историю и легенды – эти останутся навсегда презираемыми жертвами.

Легенда о больших деньгах Севера

А люди прут и прут на севера за синей птицей из длинных рублей. Вот некий Николай, врач местной больницы, рентгенолог, мечтает сколотить здесь за пять лет деньгу на свою нелепую зарплату. Он, как и большинство ломонувшихся сюда, ждет чуда и богатства, которые придут сами собой. Сами собой приходят только старость и смерть, да и то изредка, всего лишь раз в жизни.

Ныне заработки на Севере – гарантированная нищета плюс не менее гарантированные болезни: от туберкулеза (он вырос за два года здесь в полтора раза) до СПИДа.

Нефтяная лихорадка – это не приток денег, а их отток (к тем, кто немного вложил их сюда). Вкладывающие в Север себя получат только себя, но потерянных в пропорции с собой вновь прибывшим, равной притоку-оттоку денег. Мало кто догадывается, что делаемые здесь деньги берутся не из недр, а из труда человеческого. То, что лежит в пластах – вовсе не нефть, а некая природность, не стоящая ни черта. Нефтью эта природность становится только после добычи, транспорта и продажи.

Криминальная тишина

В Нарьян-Маре стоит непривычная криминальная тишина – нет ни организованной (кому охота лезть в эти тундровые дебри и глухоту натурального хозяйства?) ни неорганизованной преступности. Многие дома и машины не запираются. Основное правонарушение – пьяная драка или грабеж, опять же спьяну. Ни тебе проституток, ни рэкета, ни наркомании, ни всего прочего.

Пока.

Большая нефть и Его Величество Лукойл уже создают инфраструктуру социального неравенства и контрастов. Не за заборами, а среди лачуг растет новая, недоступная местным старожилам среда, и они, пятнадцатилетние старожилы и капитаны, составят питательный бульон для нового криминалитета, и лучшие девочки пойдут на панель и в массажные кабинеты, и самые шустрые мальчики будут обливаться кровью и автоматными очередями на стрелках.

“Как закалялась нефть” – Лукойл действует

Чисто внешне – Лукойл респектабельно завоевывает ненецкое пространство, неся новую цивилизацию: бензоколонки, телефоны, благоустроенное жилье. Но за этим фасадом то тут то там проглядывает довольно бандитское мурло: опричники охранного ведомства фирмы, скупка на корню всей (и единственной) гостиницы, блокада и островитизация Нарьян-Мара и округа. О нравах и методах Лукойла шушукаются на всех перекрестках, Лукойл по сути подмял под себя все местные ресурсы: коммуникационные, транспортные, строительные, материальные, профессиональные. Выборная кампания, проводимая пиаровцами Лукойла, -- развязная наглость и скупка, террор и угрозы. Впрочем, точно в той же манере действует и команда Бутова и всех остальных претендентов.

Наиболее выпуклой фигурой в обойме кандидатов в кандидаты ЛУКОЙЛа является родственник Алекперова Черномырдин, человек предельной тупости, хитрости и беспардонности.

Когда Лукойл планирует вложить в каждый голос по тысяче долларов (для победы надо собрать 10 тыс. голосов или вложить 10 млн. долларов), то – сколько он предполагает на этом заработать? Зная здешние “нормы прибыли”, эффект будет измеряться в миллиардах.

В программе Лукойла заложено, что объем доходов и вложения фактически совпадают. Это означает лишь, что Лукойл чудовищно занижает предполагаемые объемы добычи, что он собирается демонстрировать и легализовывать лишь крохи от своей добычи и прибыли.

Вторым козырным ходом ЛУКОЙЛа в уходе от налогов являются внутрикорпоративные цены, заниженные по сравнению с рыночными донельзя.

13 октября

Лукойл – народу, народ – о Лукойле

В целом к Лукойлу отношение настороженного отторжения и неприятия, по делу и просто так. Многие понимают, что из-под них скоро вырвут последние надежды стать людьми хоть какого-нибудь, хоть абу-дабийского сорта. Кое-кто в ожидании перемен к лучшему и новым заработкам. Уже вкусившие скрипят зубами и подрабатывают вечерами как таксисты. “Тюмень, Тюмень – столица деревень”, помнится, быстро очеремушкилась и заблядовалась, но потом ее сильно стали подпирать Сургут и Нижневартовск. Да, динамика жизни Лукойлом будет здесь раскочегарена, хочет того Лукойл или нет (наверно, хочет). Но качество жизни… я думаю, скоро здесь перейдут на норвежского лосося и датские креветки и будут вспоминать с сорокаградусной ностальгией старые добрые времена “твоя-моя не понимай”.

17 октября

Поезд Котлас-Сыктывкар

Солнце серое в серость взошло

над промозглой поленицей дров,

от изжоги бурчало свело,

в голодовку погнали коров.

В сером небе гусей понесло,

серых, сирых – наверно на юг,

точку радио вновь пронесло

новостями и прочим, что врут.

От поганок в лесу как в гробу,

обметало губу на ветру,

тетка тянет мешок на горбу,

воронье раскачало ветлу.

Бесконечно бежит полотно

из кудыкиных гор в никуда,

и колеса стучат лишь одно:

впереди холода, холода.

Я б Некрасову морду набил

и Ванюшке тому заодно:

сколько шпал наш народ уложил,

а вот жить хорошо – западло.

На перронах от клюквы красно,

а лицо у ж.д.овки сизо.

Вот проехали будку с бревном,

предвариловку, зону, СИЗО.

Хуторок на четыре козы,

озерцо проржавевшей воды,

и приходится всех тут возить

в пол-накала, слегка, в пол-беды.

Заросла утилем сторона,

и страна – как большой котлован…

серым бреднем бредет старина…

серым бредом полна голова…

18 октября

В Институте социально-экономических и энергетических проблем УралФО РАН в Сыктывкаре я был тепло встречен директором, чл.кор. РАН Виталием Николаевичем Лаженцевым и его главным исполнителем Тамарой Евгеньевной Дмитриевой. Тут же был организован экспромт-семинар на тему “Методологические особенности освоения территорий в США и России”. Вот тезисное изложение моего выступления:

Калифорния представляет собой плацдарм, где оба типа, русский и американский, освоения имели место, оставили свои следы и запечатлены в памяти и действительности. При всем историческом сходстве и даже одновременности этих двух освоений, нам важны и интересны различия в подходах и принципах этих освоений.

Драматургически эти освоения персонифицируются в испанском монахе-францисканце Джуниперо Серра и русском монахе Ювеналии.

Джуниперо Серра, кроткий коротышка, свободно общавшийся и с людьми и с животными, яростно боролся с мексиканскими колониальными властями за индейцев, считая, что они могут претендовать на звание людей, если их окрестить и гуманизировать их нравы христианством. Он построил более 20 католических миссий в Калифорнии и обратил в христианство толпы индейцев, тем самым спасши их от костров и расстрелов. Причисленный к лику святых, он – самая популярная личность истории Калифорнии конца 18 века. Ныне в Калифорнии все эти миссии работают, в каждом городе есть что-нибудь имени Джуниперо Серра, а его памятники разбросаны по всему штату.

Долговязый православный монах Ювеналий прибыл на Кодиак (Аляска) в распоряжение Баранова летом. Не зная ни слова по-туземному, он тем не менее вскоре открыл для индейцев школу, которую Баранов почти тут же разогнал и отправил бедолагу к людоедам на материк, по сути без проводника и переводчика. Юв?налий добрался до племени, был принят вождем и занялся христианизацией свирепого племени. Брат вождя, видя, что монах не вписывается в его PR компанию и не хочет помочь ему сместить царствующего брата, подсунул как-то ночью бедному монаху женщину, которая соблазнила Ювеналия: в его собственных глазах и в глазах племени он утерял моральное право на духовное руководство. Индейцы убили его, но он восстал из мертвых и продолжил проповедь Христа. Его опять убили, но он, подобно Урбанскому в “Коммунисте”, опять восстал и опять обратился к нехри?тям со словом Божьим, тогда его не просто убили, а разрубили труп на четыре части и разбросали их в разные стороны.

В христианство ганнибалы не обратились, подвиг Ювеналия остался незаметен им и почти незаметен в русской колонии. Никаких следов Ювеналия даже в русской общине Калифорнии не осталось…

1. Цели освоения русскими всегда лежат вне осваиваемой территории. Русско-Американская компания действовала под эгидой и прикрытием Российской короны (С-Петербург), основным занятием русских был промысел морского зверя (колонка, по-американски оттера, морской крысы). Мех этот продавался китайцам и шел на кисточки для писания китайских иероглифов, деньги же тщательно пропивались. В Монтерее, герб которого – тот самый оттер, до сих пор с ужасом вспоминают, как русские чуть не истребили бедного и очень потешного зверька дотла.

Американский опыт освоения всегда связан с полаганием цели освоения на осваиваемую территорию. Это каждый раз попытка (часто весьма успешная) построения одного отдельно взятого рая на земле.

2. Русское освоение связано с прижизненной героизацией освоителей и самого процесса освоения (герои Комсомольска, герои БАМа и др. великих строек пятилеток, тот же Баранов вел себя как Господь Бог и считал, что олицетворяет собой в Америке и царя и епископа). Потом все эти герои и процессы тонули в Лете и забвении.

Американцы героизировали своих освоителей и процессы посмертно, исторически. “Фотинайнеры” – золотоискатели 1849 года – самые популярные герои Калифорнийской истории. Им стоит памятник в центре Сан-Франциско, любимая футбольная команда – “49-е“ и т.д. То же касается пионеров и фронтьиров. Серьезное исключение составляет Джек Лондон, пытавшийся героизировать себя и свои персонажи. В Америке его почти никто не знает, а в музее 90% всех изданий Джека Лондона в мире (номинально, без тиража, с учетом тиража – 99%) – советские издания.

3. Русский опыт освоения – это, прежде всего государственное освоение (исключение – староверческое освоение Горного Алтая и дельты Дуная). Американский опыт -- частный или общинный (самый яркий пример – мормоны Юты).

4. В нашем опыте доминанта первичного освоения тянется по всей истории: уж если мы пришли за нефтью в Среднее Приобье и за газом в Ямало-Ненецкий округ, то так тому и быть, уж если мы освоили степную Татарию ради нефти, то так и освоили только нефть и теперь Бугульма и Альметьевск – полумертвые останки нефтяного бума. В Америке первичные резоны освоения давно погребены вторичными и третичными: никто не ведет больше золотодобычи, но все ходят в джинсах; проститутки Сан-Франциско (памятник им установлен в Голден Гейт парке в центре Сан-Франциско) решили обменять свое ремесло на рост численности населения в рамках и законах семьи – и Калифорния до сих плодится и размножается; супружеская чета, взявшаяся в ходе Золотой лихорадки за образование индейцев в 100 милях севернее Сакраменто, положила начало университету и городу Чико при нем.

5. Русское освоение всегда связано с недоверием к среде освоения, это – “чу-освоение” (мир из Форт Росса виден только в узких прорезях бойниц), а потому очень эфемерно: лишь Форт Росс продержался 14 лет, все остальные поселения от Аляски до Сан Диего – по 1-3 году. Американцы всегда относились и относятся с доверием к среде освоения, что, конечно, не мешало им в пионерные времена истреблять индейцев и бизонов.

Как причина этих принципиальных раличий, русское освоение всегда шло под знаменами первоочередности наиболее ценных ресурсов (что делало, чем дальше, тем очевидней неэффективность освоения других ресурсов), в то время как американцы придерживались стратегии освоения наиболее доступных ресурсов (закон Кэрри такой географический у них есть, этому закону уже около 100 лет), что красит будущее в светлые тона.

22 октября

Эпилог

Все эта эпопея с ЛУКОЙЛом и Ненецким округом напоминает популярные когда-то фантастические романы и истории, как на далеких планетах армии рабов из местных существ и завербованных землян создают ресурсы мирового господства для какой-нибудь монополии, организации или маньяка.

Если вдуматься, то действия ЛУКОЙЛа и ему подобных Макдональдсов давно переросли денежные мотивы и объясняются лишь идеями мирового господства в той или иной упаковке. В этом отношении совершенно неважно, в чем выражается имперский подход – в керосине или властительстве думами: Зиновьев и Щедровицкий ничем не лучше Билла Гейтса и Алекперова.

Ради этой паранойи строятся жесткие кордоны и заграждения, жизнь на далеком и несчастном клочке островитизируется и планетизируется, возникает система рабства и секретная империя.

Мне глубоко противны любые империи и любой бред о мировом господстве, мне рассеянный склероз человечества гораздо симпатичней его столбового инсульта.

2.5. Новороссийская

Инкубационный период построения порядка в стране может занять несколько генераций, при этом не исключен уже хорошо проверенный вариант ускорения смены генераций за счет массовых или выборочных репрессий.

Наша задача – не предрекать сроки и методы установления порядка, но указать его основные черты и характеристики.

Прежде всего, это должно быть нормативное освоение, освоение по законодательно установленным нормам. Глобализация предполагает освоение человечеством некоторых единых законодательных коридоров, касающихся недр, территорий и акваторий, а также экологических ограничений любой человеческой деятельности, независимо от государственной принадлежности, этнической характеристики, культурных традиций и уровня развития экономики. Если, например, какая-либо страна Экваториальной Африки или Восточной Сибири по своим экономическим возможностям не сможет обеспечивать нормальность (=законосообразность) освоения своих земель и ресурсов) эта функция будет осуществляться подпротекторатом мирового сообщества или государства-волонтира.

Скорее всего сложится некоторая иерархия глубины освоения:

- ситуативное (не влекущее за собой заметных экологических последствий)

- проектное освоение (разработка кортежа альтернативных или конкурирующих между собой проектов – выбор проекта, предназначенного к реализации, будет осуществляться по критериям не экономической или коммерческой эффективности, а хозяйственной и экологической безопасности)

- программное освоение (увязка на территории различных проектов по стратегическим, концептуальным параметрам, имеющим планетарное значение, а потому затрагивающим пласты будущего на десятилетия как минимум)

- сценарное освоение, предполагающее своей целью освоение гуманитарных ресурсов, отличающихся от естественных своей неисчерпаемостью и приращением объемов в ходе использования; результатом этого освоения будет являться обогащение потенциала территорий.

В общем виде новороссийская модель освоения может стать передовой и фронтальной, если сможет ассимилировать в себе и возродить традиции, нравы и обычаи хозяйственного, воспроизводственного освоения, освоения навсегда.

Использованная и цитируемая литература

С. Н. Булгаков – Философия хозяйства. М., Наука, 1990, 412 с.

А. Вебер – Теория размещения промышленности. М., 1926.

М. Вебер – Протестантская этика и дух капитализма. Изб. Соч. с. 61-272, М,, Прогресс, 1990, 808 с.

А.Я.Гуревич - Средневековый мир: культура безмолствующего большинства. М., Искусство, 1990,396 с.

А.К.Дживилегов - Средневековые города в Западной Европе. СПб, Брокгауз и Ефрон,1902,248 с.

А.К.Дживилегов - Торговля на Западе в Средние века. М.,1904.):

Н.Н. Колосовский – Производственно-территориальное сочетание (комплекс) в советской экономической географии. «Вопросы географии», 1947, 6.

А.Е. Левинтов – Влияние природных ресурсов на работу транспорта в Тюменской области. В сб.: «Природа и природные ресурсы Тюменской области», Тюмень, 1973.

А.Е. Левинтов – Дорога – куда?... «Смена», 1988, 9.

А.Е. Левинтов – Жизнедеятельность и хозяйство. Принципиальные методологические схемы, 1993, 22 с. (рукопись)

А.Е. Левинтов – Какой быть дельте Дуная? «Природа, 1988, 1, стр 48-53.

А.Е. Левинтов – Мечты о былом. Избитые мифы о Русской Америке. «Мы и Америка», Лос-Анджелес, №70-72, июль 2003.

А.Е. Левинтов – Могущество Российское прирастать будет Сибирью… «Химия и жизнь», 1967, 10.

А.Е. Левинтов – Некоторые проблемы и направления региональных транспортных исследований. В сб.: «Научная конференция молодых специалистов по методологическим проблемам региональной экономики». М., СОПС, 1976.

А.Е. Левинтов – От района к региону: на пути к хозяйственной географии. «Вопросы методологии», 3, 1991, стр. 45-52.

А.Е. Левинтов – От района к региону: на пути к хозяйственной географии. «Известия АН СССР. Серия географическая», 6, 1994, стр. 120-129.

А.Е. Левинтов – Проект TVA и Гуверовская ГЭС. «Кстати», Сан-Франциско, №231, стр. 12.

А.Е. Левинтов – Разбирая завалы мифов. «Кстати», Сан-Франциско, №201-203.

А.Е. Левинтов – Региональные особенности и этапы формирования транспортной сети Сибири. В сб.: «Материалы 1У конференции молодых социологов и экономистов Сибири», Тюмень, 1976.

А.Е. Левинтов – Транспортно-экономические связи и формирование территориально-производственной структуры Обь-Иртышского района. «Известия АН СССР, Серия географическая», 1971. 3.

А.Е. Левинтов – Транспортно-экономические связи и проблемы хозяйственного освоения (на примере формирующегося Обь-Иртышского территориально-производственного комплекса). Автореферат дисс. на соиск. уч. степени канд. геогр. наук. М., 1972, 22 с. (на правах рукописи)

А.Е. Левинтов – Форт Росс. «Афиша +», Сакраменто, 25 июля 1999, стр. 6.

A. Levintov – Transport-economic links and the formation of the territorial-production structure of the Ob-Irtysh region. “Soviet Geography”: review and translation, NY, 1972, 1.

А. Леш – Географическое размещение хозяйства, М, Изд-во иностранной литературы, 1959, 455 с.

М. Портер – Конкуренция. СПб-Москва-Киев, Вильямс, 2000.

О. Тоффлер – Прогнозы и предпосылки. «Социологические исследования», 1987, 5, стр.94-101.

М. Хайдеггер – Основные понятия метафизики. «Вопросы философии», 1989, 9, стр. 116-163

А.В. Чаянов – Крестьянское хозяйство. М., Экономика, 1989, 492 с.

П.Г. Щедровицкий – Формула развития, М., ШКП, 2005, 182 стр

В.П. Яйленко – Архаическая Греция и Ближний Восток. М., Наука, 1990, 271 с.