Ночи латгальской Кабирии

В те стародавние времена, от которых не осталось почти ничего: ни песен, ни мифов, ни документов, одни лишь молчаливые могилы, запрятанные глубоко в землю зеленых холмов Латгалии, далекие предки нынешних племен приходили сюда – не толпами и ордами, а небольшими родами и семьями.

Они были воинами и кочевниками, привыкшими к жизни в пути, а потому умевшими слушать и понимать мир его тропами и путями. Раз в несколько лет, совершив очередной номадный круг, они возвращались на свое становище у лесного озера, не ища свое озеро, потому что за несколько лет оно меняло и свою конфигурацию и даже положение, а потому бросая и покидая кострища навсегда. Здесь они все лето занимались землепашеством и выращивали злаки, корнеплоды и другие продукты земледелия – на весь последующий номадный цикл. Здесь же они ловили рыбу, много рыбы, чтобы наесться ее и навялить впрок: никогда неизвестно, что ждет тебя в новом пути и новой жизни.

Будучи воинами, эти люди вели непрерывные и кровопролитные сражения с такими же, как они, считая каждого чужака врагом. В беспощадных боях гибло много народа, прежде всего, мужчин и юношей, которые отчаянно защищали скудный скарб и утлое семейное богатство.

Этот воинственный образ жизни имел то печальное последствие, что в каждой семье сильно ощущался недостаток молодых мужчин и юношей. Вообще-то, так было всегда, но старики помнили – много жен у каждого мужчины гибельно для рода и изнурительно для мужчин, ведь после каждой, даже небольшой войны, ближайшие родственники убитых воинов, их братья и сыновья, вынуждены были брать себе оставленных без защиты вдов и превращать свою жизнь в непосильное тягло пугливого женского обоза.

И потому сложились, вынужденно, но строго, иные обычаи, суровые и беспощадные, несущие, однако, спасение.

В Резекне поезд приходит ранним утром, и мы едем свежей июньской Латгалией в Аглоне. Здесь, на берегу озера, мои друзья купили небольшой гектар, включающий лужайку и лес, построили непритязательный домик со всеми удобствами, отнюдь не во дворе, хозяйственный сарай-арсенал и баньку, вполне жилую. Так как вся эта местность – национальный парк, то границы владения проходят в десяти метрах от уреза воды, с тем, чтобы купаться, ловить рыбу и наслаждаться жизнью могли все желающие.

Аглоне – это один из восточных форпостов католицизма, место явления Богоматери, признаваемое Ватиканом. Памятный знак этого события, произошедшего еще в начале 19-ого века, установлен на территории местного горбатенького кладбища. Знак очень скромен и более всего напоминает надгробие. Кладбище примыкает к территории базилики.

Базилика – огромный белый комплекс классического католического контура. Внутри – типичная картина католической службы, огромные живописные полотна на библейские и евангелические темы, в центре алтаря – богатодекорированная чудотворная икона Богоматери. В катакомбном скриптории торжественно и мрачно, в трапезной – строго и не менее торжественно. Трапезная соединяется с другим помещением, где накрывают мирянам обед за 3.5 лата (7 долларов) в обстановке скромного величия.

На 15 августа, Храмовый праздник, на просторной площади перед Базиликой собирается обычно около полумиллиона человек. Для страны, население которой лишь немного превышает 2 миллиона человек, это – главное событие. Когда приезжал Папа, сюда собралось полтора миллиона верующих.

Двор отделен от мира белым забором с очень редкой оградой: базилика открыта миру. В дуге забора – шесть ворот, от огромного придорожного креста (их во множестве по всем дорогам Латгалии) у берега озера Аглоне до возвышенной Голгофы с тремя крестами. На каждой башне ворот – эпизод хождений по мукам Христа, всего двенадцать эпизодов. Во время Крестного хода священник останавливается у каждого столба, повествуя о крестных муках Спасителя.

Базилика обладает обширными землями, которые постепенно осваивает, прихорашивает и освобождает от советского убожества, наросшего и накипевшего на эти места.

В нескольких километрах от этого намоленного и распахнутого небесам места – укромное Чертово озеро в живописном лесном обрамлении. Вода – изумительно купоросного цвета. В этом озере рыба не водится, по берегам птица не гнездится. О нем ходят мрачные легенды и потому даже окрест никто не живет. Как Добро неотделимо от зла, так и всякое святое место сопровождается проклятыми местами дьявола.

Когда род возвращался на берега своего озера после утомительного многолетнего похода, наступала пора праздников. Этот праздник, проходивший в дни летнего солнцестояния, назывался праздник Связывания, Лиго: это был праздник связывания семей и в его ритуалах было многое, относящееся к связыванию: из полевых цветов и трав вязали венки, из веток дуба и березы – веники, из трав – снопы, связывали страшил для отпугивания от полей птиц и зайцев, связывали и жертвы этого праздника…

Центральным событием праздника Связывания была свадьба. За месяц до свадьбы родители жениха ездили от стоянки к стоянке вокруг озера, выбирая невесту своему сыну. У них был богатый выбор – ведь девушек, подходящих по возрасту в невесты, было много больше, чем юношей.

С необыкновенной робостью и нежной надеждой встречали стариков будущие невесты. Они так готовились к этим выборам и отбору, они долгие годы учились быть нужными в хозяйстве, но берегли свою красоту и привлекательность, они были бесконечно терпеливы и покорны ибо их матери учили их: покорная жена – лучшая жена. Они сами готовили себе одежды и все необходимое для женщины в браке – и никто им не смел помогать в этих приготовлениях. Они умели готовить еду и собирать в лесу полезную пищу: ягоды, грибы, орехи, корни, травы. И они с трепетом ждали этого праздника, смутно помня, что было на предыдущем, когда ни были еще совсем маленькими девочками.

Они ждали приезда родителей будущего жениха с трепетом и ужасом.

Потому что те из них, кто не станет невестой, стало быть большинство из них, на свадьбе своих счастливых сестер будут связаны, отвезены на лодках и плотах на середину озера и там утоплены в священную и страшную ночь Лиго.

Перед самой свадьбой несостоявшиеся невесты собираются вместе и горько плачут перед своей неминуемой кончиной, и поют печальные долгие песни, и в этих песнях прощаются с миром и так и неначавшейся жизнью.

Лиго – самый массовый праздник Латвии и особенно Латгалии. Здесь и дома, и машины, и даже бензоколонки увиты дубовыми и березовыми ветвями, все тянутся к воде, семьями и кемпингами, автотаборами и компаниями. Полиция ошарашено ловит нетрезвых водителей, но навеселе все. И выясняется – кажущиеся пустыми и пустынными берега плотно заселены, освоены, местные жители, не сообщаясь друг с другом, все знают друг о друге, как сквозь землю смотрят. Ты думаешь неожиданно нагрянуть к зазевавшемуся родственнику, а он уже знает, кто к нему едет и с какой компанией, и уже распалил мангал и помыл стаканы – в нужном количестве. Хотя телефонов тут никто не держит, никаких.

Положено, чтобы на Лидо шел дождь. И он идет, то вкрадчивым шепотом, то проливенным ливнем. Это не мешает купаниям, пеньям, долгим разговорам и медленным глоткам.

Небеса, затянутые рваными тучами с прорехами, пропускают серебристые, похожие на призраки и привидения, таинственные письмена. Кому есть охота читать – читают, все остальные погружены в девичье жалобное и печальное многоголосье: тут умеют петь. И чтобы ни пелось: немецкие песни, английские, американские, старинные, Биттлз, местный рок – все поется на ландгальский манер, на разные голоса, но очень сплоченно.

В семье жениха тем временем весь месяц также готовятся к свадьбе. Среди всех прочих свадебных приготовлений юноша проходит сладостную инициацию и посвящение в мужчины. Родители сами выбирают ему одну из его сестер, самую здоровую, привлекательную и красивую, которая должна научить его любви, всем ее тайнам и премудростям, и которая должна пожертвовать своему брату свою невинность, девственность, а, стало быть, и жизнь. Брат и сестра уединяются в стороне ото всех, чаще всего на каком-нибудь маленьком озерном островке или мысу, строят шалаш и занимаются там любовью. Никто не должен видеть и знать, что там происходит, и никому не дано более увидеть несчастную девушку. Потеряв невинность, она уже не может быть невестой и превращается в ведьму, ведунью, ведающую любовь. И в ночь Связывания, в ночь, когда ее брат женится, ее сжигают в шалаше, и именем этой несчастной называют берег или озеро, о ней слагают песни и мифы, ее имя матери дают своим самым удачным дочкам.

Подобно библейской Лилит, она не приносит своему брату и мужу Адаму детей, но потом, с уже настоящей женой, Евой, Адам становится отцом более тысячи детей.

Мы сидим в очаровании ночи возле шипучего костра, разговариваем о чем ни попадя: о Достоевском и лингвистических проблемах, будущем детей и прошлом наших стран, о том, как готовить то или иное блюдо и что пьют с ним, о мормышках, блеснах и особенностях подсечки местных красноперок.

Если Россия опять погружается в спячку тоталитаризма и беззакония, Латвия уверенно возвращается в европейский строй. Недалеки те времена, когда местная рядовая интеллигенция: врачи, адвокаты, профессура, артисты и художники – уверенно станут средним классом, зажиточным и благополучным. Они возродят дачные традиции 19-го века: публичные концерты, лекции, чтения, танцы, спектакли на свежем вечереющем воздухе. Так было когда-то окрест Петербурга и Москвы, Киева, Одессы и Риги. Теперь такое возможно помыслить себе только здесь. И, может, мы доживем до того мягкого летнего вечера, когда получим чопорное приглашение на дачу доктора Такоготосиса послушать стихи поэтического гения этого лета Яниса Пострайниса.

Пришли иные времена, и иные люди живут по берегам бесчисленных озер Латгалии.

Но каждое Лиго поют по ночам печальные и прекрасные девственные русалки латгальских озер, и им вторят, им подпевают их сегодняшние сестры, такие же голубоглазые, с льняными волосами и покорными улыбками. Русалки и девушки смотрят на небо, а небо плачет им добрыми теплыми летними дождями.

А в лесах и на лесных полянах прыгают через костры прекрасные и неистовые в любви кикиморы, лесные ведьмы, в которых превратились те, сожженные в шалашах сестры женихов…