Блины и оладушки

Жаркое июльское солнце зависло над нашим лесом и дорогой сквозь него, ведущей к станции, жара только начала спадать и еще дрожит в золотом мареве, охватившем пол-горизонта. Кучерявые, как предгрозовые облака, липы, что тянутся двумя шеренгами вдоль нашей дороги, теперь видны лишь темными контурами, будто нарисованные слишком разбавленной акварелью. Воздух начинает позванивать комариным писком, за которым высоко в небе безумно гоняются ласточки. «Всех не переловишь!» – пищат маленькие кровопийцы и медленно оседают своим роем на нас.

На террасе душно от тягучего липового цвета. То и дело с деревьев срываются и падают на стол, прямо в чай, витиеватые нежно-желтые перышки липового цвета, отчего этот послеполуденный чай сам собой начинает пахнуть медом.

Перед нами гора мягких, теплых, что губы малыша, оладушек, а мама все подкладывает и подкладывает со сковородки, установленной на керогазе, новые разгоряченные порции. Мы хватаем губастые и румяные оладушки, макаем их в пенки земляничного варенья – мы полдня сегодня, с самого раннего утра, собирали в редком и светлом березничке, а потом на солнечном склоне суходола эту ягоду, в рот не клали, торопились и соревновались друг с другом, ревниво следя, как у каждого из нас заполняется литровая стеклянная банка, висящая на шее – варенье уже сварено и разложено по банкам и баночкам, запечатанным пергаментной бумагой: это нам, это – одной бабушке, это – другой, это маминой сестре, это – папиным, это – соседке по коммуналке, это – заветное, на Новый год, это – как лекарство, от простуды, это – в Ашхабад, тете Кате, у них земляника не растет, а это – гости когда придут. Мы наперебой придумываем, как и куда потратить драгоценное земляничное, потому что если его когда и продают в магазине, то засахаренное, совсем не ароматное и вообще невкусное. А тарелка с нежно-розовыми тягучими пенками пустеет и уже видно темно-красный придонный сироп.

- Смотрите, кто идет!

И мы срываемся с места и бежим всей гурьбой встречать идущего со станции дедушку, нашего любимого дедушку, у которого в помятом портфеле наверняка припасены для нас маленькие вкусности, потому что они у него всегда там припасены для нас, а мама уже подставляет для дедушки табуретку, достает с полки его стакан с серебряным подстаканником и толстой серебряной ложкой с дореволюционными вензелями, подставляет блюдечко – дедушка приехал с работы, голодный. И мы уже не пьем свой чай и не едим мамины оладушки с земляничными пенками – мы любуемся своим дедушкой и жадно слушаем его тихий неторопливый рассказ о том, что там в городе, а дедушка Саша степенно пьет свой чай с оладушками, а я грызу привезенный пряник, кому-то достался белый налив, продаваемый пятками на станции, кому-то – его любимый бублик с маком.

Печь оладьи – одно удовольствие.

Когда моей дочке было года три, я научился печь их не хуже мамы, умершей совсем недавно, прошедшей зимой.

В муку добавляется кефир, тертое яблоко, все это перемешивается до однородной массы, добавляется чуть постного масла, чтоб не подгорали, и жарится на сковородке ровными ноздреватыми лепешками, только успевай переворачивать. Оладьи хороши и сами по себе, и с чаем, и с молоком, и со ставшей надолго дефицитной сгущенкой, и с повидлом, и с джемом, и с конфитюром и даже с шоколадными конфетами, и мы радуемся, что наша капризуля с таким аппетитом уминает оладьи один за другим, вся ее мордочка перепахана и перемазана сгущенкой с болгарским малиновым конфтюром, она двумя руками поднимает тяжелый стакан свеженадоенного молока, отпивает большой глоток, отдувается, тянется за следующим оладышком, а жаркое июльское солнце зависло над нашим лесом и дорогой сквозь него, ведущей к станции, жара только начала спадать и еще дрожит в золотом мареве, охватившем пол-горизонта.

Совсем не то же самое блины, вещь языческая, сакральная, почти священная, символ солнца и весеннего солнцеворота, называемого нами масленицей, масличной неделей, что соответствует по своему жертвенному смыслу европейскому шествию зверей, carne vale, карнавалу.

Блинное тесто гораздо жиже и ровней оладушного, да о составом отличается, не такое кислое. Жарятся блины на специальных чугунных блинных сковородках, тяжелых, но ухватистых, смазывается постным маслом раскаленная сковородка половинкой картошки, насаженной на вилку. Половник теста, вылитого на середину, раскатывается кгуговым движением по всей плоскости сковородки. Перевертываются и снимаются блины деревянной широкой лопаткой, укладываются стопкой, при этом каждый промасливается растопленным сливочным маслом. Края блина в твердом ажуре, но, полежав в стопе, размягчаются.

Конечно, и блины можно с чаем или, скажем, молоком. Ну, например, в столовой или блинной. Кстати, лучшие в мире общепитовские блины – в Казани, на Бауманской, в 1964 году, по двенадцать копеек порция со сметаной и по одиннадцать – с яблочным повидлом. Непременно отведайте!

В нормальной же обстановке, на Масленицу или в чайной (куда они запропали?), блины идут исключительно под водку и, конечно, с разными разносолами: с селедочкой, со сметаною, с селедочкой и со сметаною, с красной рыбкой, с белой рыбкой, с красной икоркой, с яйцами в мешочек, с ветчинкою, со слезливой такой, с грибной икрою, с копченой селедочкой, с красным маринованным перчиком или лечо, с… закусок к блинам на столе должно быть достаточно, не менее десяти. Водочки – также. При этом желательно не просто водки, а настоек, горьких и радостных, как весеннее солнце в сугробах, и непременно в пузатых либо стройных графинчиках белого и разноцветного хрусталя и стекла. Это разнообразие графинчиков так украшает стол и душу – и всего хочется попробовать, и вон то завернуть в парной блин, и вот этого, а теперь и то и другое вместе, под калгановую, и под имбирную, и полынную, и настоенную на лимонных корочках, и ставропольского стрижемента, и еще перцовую, и вот эту, на неведомых алтайских травах, а теперь еще раз по кругу, вот эту, брусничную надо непременно повторить, а чего это вы икоркой брезгуете? Не сахалинская, камчатская, одна знакомая стюардесса из Петропавловска балует, надо знать с какими стюардессами знакомиться.

Отдельная песня – блины с начинкой: с грибами и картошкой, просто с картошкой, с мясным фаршем, с расквашенным сыром, с жареной печенкой, с гречкой с жареной печенкой, с яблоками, медом, вареньем, жидким шоколадом (это уже нечто дамское пошло), жидким шоколадом и тертыми орехами, с чем угодно. Хочешь – аккуратно нарезай колбаску блина ножичком, хочешь – так, как хочешь.

Одесские евреи завезли в Америку блины и теперь они там называются блинцыки, гораздо хуже наших, потому что синтетические и дорогие.

Европейцы и японцы пекут блины на вращающихся дисках без краев. У них блины тонюсенькие, деликатненькие, с разными начинками, десертные. Вкусно, конечно, но – не то. Не языческие они какие-то.