Сладости детства

Каким бы горклым и горьким ни было детство, а из него более всего помнятся сладости, особенно, если были редкостью, а не повседневностью, особенно, если они были просты и незатейливы, а не вычурны и роскошны.

Подушечки

Ленинградская елка Нового 1948 года. Мне уже три года. На почти совсем елке висит на белых ниточках несколько полупрозрачных анемично-бледных яблок кандиль-синап, ровно по числу детей, и на таких же ниточках – шершавые и крохотные конфеты подушечки, за плотной молочно-сахарной скорлупой которых таится капелька повидла. Соседка тетя Нина и ее маленькая копия, моя ровесница – самые красивые, каких я только видел в своей жизни, такие же изящные, совершенные, полупрозрачные, с голубыми огромными глазами и пышными золотистыми волосами. Они так и не дождались своего военного летчика с давно уже закончившейся войны и умерли ранней весной 1948 года.

Подушечки стоили столько же, сколько и сахар, даже, кажется, чуть дешевле, если без повидла внутри. Они продавались в кульках из шершавой бумаги или из листов школьных тетрадей – к ним прилипали фиолетовые буквы и цифры, горькие на вкус. Подушечки можно было, конечно, грызть, но я не мог – цинга. Я их любил сосать с чаем. Они медленно, долго таяли во рту, заполняя его сладкими слюнями, от которых и чай становился сладким.

Жмых

Для стайки тамбовских первоклашек, идущих в военгородок из далекой-далекой мужской школы №52, подвода с жмыхом – отчаянное и сладкое приключение. Мы бежим за телегой, хватая с нее жирные, истекающие маслом куски жмыха, возница иногда оборачивается и грозится нам своим кнутом, мы испуганно разбегаемся, чтобы потом опять пристать к телеге.

В ту пору мы грызли все: асфальт, называвшийся тогда варом, еловую смолу и вот этот жмых. Он был такой же крепкий, как и вар, но гораздо слаще.

Дома нас вечно ругали за то, что мы грызем всякую дрянь, но нашим настойчивым организмам это для чего-то было совершенно надо.

А халву я вначале не полюбил за ее хрупкость и доступность. И только ее край, темный и влажный от проступающего масла, был мною вожделен, напоминая полюбившийся как высшая сладость жмых.

Пластовый мармелад

Он продавался кубами в несколько кило весу и размером примерно сантиметров сорок. Стоил он 80 копеек на хрущевские деньги, то есть дешевле сахара. Меня очень удивляло в детстве, что некоторые сладкие вещи могут стоить дешевле песка, ведь они, во-первых, гораздо вкусней, а, во-вторых, в них было ведь что-то помимо сахара, наверно, очень полезное. Политэкономия детства имела свои законы.

Пластовый мармелад был сливовый и яблочный. Я сливовый больше любил, но он бывал реже. Окутан был мармеладный куб тонкой папиросной матовой бумагой. Я стеснялся, а другие – нет и просили у продавщицы эту бумагу, чтобы облизать ее или даже просто изжевать до состояния безвкусной целлюлозы.

Пластовый мармелад нарезался тонкими ломтями в размер хлеба, и получался очень даже здоровский сладкий бутерброд к любому чаю, даже плиточному, делавшемуся Бог знает из каких отходов и опилок.

Пирожки с повидлом

Они стоили 43 копейки на сталинские и 4 копейки – на хрущевские. Самые вкусные – горячие, потому что повидло в них – обжигающе горячее. У станции метро «Сталинская», что теперь «Семеновская» были почему-то самые вкусные пирожки с повидлом. Их выносили в огромном алюминиевом сорокалитровом баке накрытыми клеенкой. Их расхватывали и наспех тут же пожирали – в основном, дети.

Иногда повидло текло из темно-коричневого пирожка, подтек иногда подгорал – и эти подгоревшие подтеки я особенно любил.

Из чего делалось тесто таких пирожков и на каком машинном масле они жарились я узнал много позже и отнесся к этой негативной информации равнодушно – замечательные были пирожки с повидлом!

Трубочки

Восторг раннего тинейджера. Вафельные трубочки продавались в редких местах, стоили 60-70 копеек на сталинскую мелочь, сами трубочки были хрустящими, а их концы на 1-2 сантиметра вглубь были забиты нежнейшим заварным кремом. Потом появились трубочки с шоколадным кремом… потом трубочки исчезли…

Треугольники

А это лакомство просуществовало совсем недолго. Для меня его продавали у метро «Первомайская», которая тогда размещалась в нынешнем метродепо «Измайловское». Треугольные вафли держали между собой джем, даже, кажется, земляничный, малиновый и клубничный. Вафли из-за этого были слегка тягучими. Если был выбор (но его никогда не было), я предпочитал треугольники.

Петушки не палочке

В магазинах это, кажется, никогда не продавалось и было кустарным производством. Нам запрещали сосать их, потому что технология их изготовления включала какие-то химические краски с отравляющими свойствами. Плевать!

У меня никогда не хватало терпения их сосать – я их грыз, вместе с тоненько палочкой, хранившей на себе следы сладкой карамели.

Театральные, прозрачные, барбарис, взлетные

Эти карамельки я также чаще грыз, чем сосал. Продавались они в табачных киосках по 10 копеек за штуку (с 1961 года – по копейке). В магазине они стоили рупь восемьдесят кило и их нещадно сыпали в новогодние подарки на елках в разных клубах и дворцах культуры. Больше всего я любил барбарис – за розовый цвет, кислоту и особую липкость. «Взлетные» сосалки появились чуть позже самолета «ТУ-104» и выдавались в неограниченном количестве во время полетов.

Монпансье

Все та же полупрозрачная карамель, обсыпанная сахаром, но мелкая и продаваемая в изящных плоских круглых жестяных коробочках, крышки которых были украшены картинками и орнаментами. По ребру коробочки заклеивались какой-то клейкой бумагой. Крышка снималась с трудом и у нетерпеливых растяп обычно все леденцы при вскрытии рассыпались по полу, поэтому открытие лучше доверять девчонкам – они терпеливей, аккуратней и сосредоточенней.

Ириски

Эти тянучки были официальным противовесом вару, смоле и жмыху. Размять квадратный кирпич «ирис кис-кис» можно было далеко не сразу. Врачи уверяют: сцепление в ирисках бывает такое, что срываются мосты и зубные протезные челюсти. Обычные ириски имели ту же форму и цену, что «театральные» и «прозрачные». Потом появились совсем не тянущиеся ириски… затем исчез к ним всякий интерес…

Пуншевая карамель

В нашей семье она была самой любимой и поедаемой из всех конфет. Дело в том, что в баню мы ходили всей семьей, всемером. Зимние лунные и звездные вечера, большая кружка ситро в банном киоске, горсть пуншевой карамели на каждого. Скрип пушистого и искрящегося снега под валенками, послебанная легкость во всем теле и тихое счастье на душе.

Раковые шейки

Дело в цвете этих подушечек, а в приятной хрупкости и игольчатости материала карамели. Да и начинка своеобразная, немного алкогольная, но в расчете на детей. Раковая шейка считалась карамельным изыском и потому быстро стала дефицитом, доведенным вскоре до абсолютного нуля на прилавках и даже под ними.

Подовые пряники

Пряники я вообще любил больше всего, особенно темные подовые, облитые пятнистой сахаристой корочкой, особенно – с горячим густым киселем, кисловатым, что делало сочетание с пряной скупой сладостью пряника излюбленным лакомством. Мятные и лимонные пряники меня не вдохновляли, коржики казались бездуховным сухостоем, а вяземские и тульские пряники появились уже за пределами детства.

Фруктовое мороженое, «морозко», «школьное»

Это – самые дешевые сорта мороженого, а потому самые популярные, самые любимые, самые едомые. Фруктовое мороженое в картонных стаканчиках, плоских или высоких, по 65 сталинских копеек или по семь хрущевских поедалось с помощью деревянной палочки. Оно быстро таяло, превращаясь в простой мусс или сок, но кто ж ему даст растаять? Делалось это мороженое, вероятно, из сухого клюквенного киселя, продававшегося в любой бакалее.

«Морозко» и «школьное» – самые простые молочные мороженые, но не брикетом, а волной, зажатой быстро намокающими при таянии вафлями. Не знаю почему, но фруктовой мороженое мы ели только летом, а молочное – только зимой. Детская традиция – оказывается, и такое бывает.