Прогулка к валенкам

От Ново-Спасского моста через Москва-реку веером разбегаются улицы и переулки – как горох из стручка: Кожевническая, Кожевниковские переулки, Дербеневская и Дербеневская набережная, Летниковская. Это – Кожевники, старинная московская ремесленная слобода, где исстари трудились шорники и кожевники, сыромятники, седельщики, мастера хомутов, дюжие рукоделы гужа и супони, упряжи и сбруи.

Сегодня эти тылы Павелецкого вокзала и железной дороги интенсивно застраиваются высотками, которые острыми на язык москвичами уже прозваны байконурами, роскошными бизнес-центрами, торговыми комплексами. И лишь названия улиц напоминают о прежней занятости местного населения. И еще – фабрика технического войлока, входящая в ЗАО «Горизонт», с магазином «Мир шерсти» и музеем «Русские валенки».

Фабрика эта имеет вполне современный вид – и не только по фасаду. Тщательная чистота внутреннего двора и цехов. В цехе обработки сырья почти безлюдно, немного пахнет овечьей шерстью – но не так, как в степном Казахстане, где от этой резкой вони хоть святых выноси. Ни пылинки – все чисто и прибрано, много света. В пошивочных и отделочных цехах пооживленней – работают, в основном, женщины, но за японскими машинками встречаются и мужчины. Продукция – нарядная, веселая, даже технический войлок, от мышиной серости до мягкой белизны. Рулоны и листы дышат качеством. Войлок мягок, плотен, гладок. Добротные безрукавки сами просятся на плечи, одеяла – укрыться ими. Особо тщательно выделываются детские вещи – не дай Бог какая ворсинка или шерстинка наружу прорвется.

Говорит генеральный директор объединения «Горизонт» Виктор Михайлович Тимощенко.

За годы своего существования наше производство много раз меняло свое название, а возникло оно де-факто в 1854 году. Московские купцы Карл и Генрих Тиль организовали это предприятие, и оно было – кожевенный завод, затем была масса реорганизаций. Здесь возникло производство шорно-седельный изделий, хомутов и седел, а там, где хомуты и седла, там непременно нужен войлок, потому что к телу лошади должен прикасаться войлок, все другие материалы ранят животное. На этом предприятие был налажен выпуск и войлока и валяной обуви. В 1914 году выпуск валенок достигал 100 тысяч пар. И в исторических документах мы видим, что рабочих премировали валенками собственного производства.

В 1931 году, когда категорически не стало хватать войлока для мощных заводов первых пятилеток, было принято решение о создании нового предприятия: первой государственной фабрики технического фильца, то есть войлока. Позже немецкий «фильц» был заменен на наш «войлок». В объединение вошло войлочное производство кожевенного завода и первая прядильная фабрика, которая находилась на этой же территории. Производство интенсивно развивалось, потому что потребность в техническом войлоке непрерывно росла. В 1941 году оборудование было частично эвакуировано в Казань – вот как интересно переплетаются судьбы: оборудование в Казань, а я – из Казани.

Пока Виктор Михайлович говорит, оглядываю его кабинет.

С одной стороны – типичное офисное помещение, приспособленное для переговоров, небольших совещаний и деловых бесед. С другой – неуловимо музейная обстановка, кабинет-рассказ о фабрике. И еще мне понравилось вот что: территория фабрики стеснена и зажата настолько, что пришлось отказаться от подъездных путей, о которых напоминают вросшие в фабричный двор рельсы, но в цехах – просторно, даже в пошивочных, а вот кабинет – явно выкроен и ютится где-то в скромном уголке предприятия. Он существует по необходимости представительства, а кабы не это – так бы и пропадал директор по цехам. Рабочий директор в рабочем кабинете.

В 1971 году к предприятию, которое уже называлось «Техвойлок», был присоединен Икшанский сапого-валяльный цех. И сменилось название – Московское производственное валяльно-войлочное объединение. В 1975 году к нему присоединили еще две московские фабрики – валяной обуви на улице Талалихина, 12 (Таганка) и Битцевская фетро-валяльная фабрика на Варшавском шоссе, 168. В дальнейшем мне виделось развитие этого объединения как строительство новой фабрики, и мы попали в постановление Совета Министров СССР, которое было выпущено по инициативе Николая Григорьевича Привалова, одного из основателей музея. И даже начали строить эту фабрику по улице Дорожной, 1а – и попали в перестройку. Вышли из нулевого цикла, поставили каркас первого и второго этажей – и все: финансирование прекратилось. Мечта построить новую фабрику на окраине Москвы, к сожалению, была не реализована. И тенденции начались совершенно другие. И Таганская фабрика и Битцевская захотели самостоятельности. Так как объединение было искусственным, то я как генеральный директор, не стал этому противиться, убедил наш коллектив, и мы дали им «добро» на отсоединение. Таким образом, они все отсоединились и на сегодня все канули в Лету. Место стройки купил известный московский строитель Полонский, который сейчас строит башню в московском Сити, фирму купил Росбилдинг и перевел все мощности в город Калязин, где была фабрика валяной обуви.

В начале 90-х годов, когда все начало рушиться, производство войлока и его покупки упали с 3100 тонн до 180 тонн. Но уже в 1991-92 годах, почувствовав, что такое надвигается, мы очень активно занялись поиском альтернативного производства. На эту мысль нас натолкнула такая вещь, что народы Кавказа и Средней Азии, Испании – все пользуются различными принадлежностями с наполнителем из натуральной овечьей шерсти. Лучше шести, хлопка, льна – нет ничего в природе. А, учитывая, что мы были переработчиками лучших сортов шерсти, австралийского мериноса, и то, что мы вырабатывали лучшие сорта войлока, например, для музыкальных инструментов, авиационной промышленности, радиопромышленности, судостроения и тому подобное, мы сразу же соединили две технологии: вновь приобретенного швейного производства и технологию по переработки шерсти в войлок. Первое время шили буквально «на коленке». Мы могли шить, потому что в нашем производстве есть еще изготовление деталей из войлока: когда шьются кольца большого размера, они сшиваются на швейной машине. На своих швейных машинах, закупив ткань и имея в своем составе людей, понимающих швейное дело, мы начали шить чехлы для одеял.

Почувствовав, что этот рынок свободен, мы начали интенсивную разработку этого направления, закупили отечественное оборудование, так называемые стеганные агрегаты, и сделали эти работы высокомеханизированными.

Наша продукция понравилась и сразу стала востребованной покупателем, после этого мы закупили итальянское оборудование, не новое – мы не могли себе позволить такую роскошь, мы скупали оборудование на останавливающихся предприятиях, которые делали аналогичные изделия, но с ватным наполнителем. Вата – это ничто, шерсть – это все. Мы купили только один такой агрегат, а потом сами, в своих мастерских, сделали целую серию таких же агрегатов.

Приобретя итальянское оборудование, мы приобрели совершенно новое лицо для наших изделий. В настоящее время мы являемся лидерами российского рынка изделий для постели: одеял, подушек, матрасов, а также домашних мелочей, одежды: безрукавок, детской одежды в широком ассортименте.

Так мы пережили перестроечную кампанию, а потом перешли в новую полосу: нас начал давить рынок Китая, Турции. Спрос на наши изделия начал уменьшаться. В это время заработала промышленность – и мы начали увеличивать выпуск технического войлока и изделий из него, потому что эти мощности мы полностью сохранили, не демонтировали ни одной единицы оборудования, которое все эти годы работало в сонно-вялом режиме. Так и получились эти своеобразные качели: уходит выпуск ТНК (товары народного потребления) – растет выпуск технического войлока для промышленности, и наоборот. А в результате – успешная и стабильная работа предприятия. В это время мы создаем свой собственный магазин, проводим первую очередь реконструкции нашего предприятия, на месте хибар появились новые корпуса и здания. Там, где сейчас музей и магазин, раньше были страшные сараи. Сделали мы все это без привлечения кредитных ресурсов, за счет собственных заработанных средств.

Так мы пережили перестройку, сохранили, хотя и не полностью, свой коллектив. За это же время произошло акционирование. Мы попали в группу предприятий, которые акционировались в 1992 году до выхода известных приватизационных документов. Наше предприятие было стопроцентной собственностью коллектива, закрытое акционерное общество.

Сейчас мы объединились с Воскресенской фетровой фабрикой. Я стал председателем совета директоров этой фабрики. Туда, в Воскресенск, мы переводим часть наименее привлекательных для центра Москвы производственных процессов. Учитывая, что там очень большие свободные мощности, созданные в 1975 году, для производства фетровых головных уборов и войлочных полировальных кругов, продукции, которая всегда была профилирующей для нашего предприятия.

Таковы результаты нашей деятельности в этот период жизни предприятия.

Сам я родился в Беларуси, откуда и мой дед, в деревне Макеевичи, Климовичского района Могилевской области. Интересно, что в этой деревне все фамилии были украинские: Тимощенко, а не привычное белорусское Тимощенок. По-видимому, когда-то сюда было перемещение людей с Украины. Деда моего так и звали в деревне – Тимощенок. Так случилось, что в 1958 году умерла моя мать, а отца я и раньше не знал, так и писал, когда в партию вступал: «с отцом связи не имею»: мать не успела оформить с ним отношения, когда я родился в 1947 году. К тому моменту, когда умерла мать, мы уже жили в городе Унеча Брянской области, та сама Унеча, где Щорс сформировал свой полк. Кроме того, это – узловая станция на пересечении дорог Орша-Харьков и Москва-Гомель. Меня воспитывала бабушка – тетка моей матери, родная сестра моего деда. Она меня вырастила, воспитала, а также мою сестру, которая родилась в 1957 году. После восьмого класса я поступил в техникум легкой промышленности в соседнем текстильном городе Клинцы, закончил его круглым отличником, с красным дипломом в 1966 году и на вопрос самому себе, где бы я хотел работать, ответил – все равно, где. Но романтика дальних мест привела меня в Казань, где учился Ленин. В Казани жизнь моя сложилась достаточно правильно. В 1967 году я поступил на вечернее отделение физического факультета Казанского государственного имени Владимира Ильича Ульянова-Ленина университета. Почему на физический? – да модная она тогда была, физика. В 1973 году закончил по специальности «физик-теплофизик». Там дальше будет очень интересная история. В 1968 году я нашел свою «вторую половину», Галину Николаевну, которая родилась в Бресте, но ее мать – из Татарии. И мы благополучно живем уже почти сорок лет.

В Казани я проработал 17 лет. Начинал с бригадира склада сырья, прошел все ступеньки, был и заведующим складом сырья, то есть познал все технологические тонкости нашего производства самого его начала, затем был начальником нескольких производственных цехов, в том числе и на финальной стадии технологии. Надо сказать, что наш казанский комбинат был важным предприятием отрасли. Открыт он был в 1932 году. Он производил и валенки и войлок. Он был также основным поставщиком валенок для армии. Для армии, МВД и КГБ мы производили 630 тысяч пар валяной обуви в год. Я был начальником всего производства армейской обуви, потом – главным инженером комбината. В 1969 году вступил в партию и в 1983 году меня пригласили на работу в Москву на должность генерального директора московского производственного валяльно-войлочного объединения.

Вот так складывается ситуация.

Сразу, как только я приехал в Москву, а я и в Казани был достаточно активный общественник, в первые же два года я стал членом районного комитета партии, потом, когда в 1987 году был организован совет директоров Москворецкого района, а, впоследствии, Южного административного округа, меня избрали председателем этого совета, и я уже почти двадцать лет – бессменно председательствую.

Большая работа проводится также в министерстве легкой промышленности РФ: мы члены этого акционерного общества, а я – член совета директоров. В Москве есть конфедерация промышленников и предпринимателей, которая от имени работодателей подписывает трехсторонние соглашения с профсоюзами и правительством Москвы – я член правления этой организации. В Москве есть брянское землячество – я член этого землячества, возглавляю Унеченскую секцию, шефствую над детьми-сиротами детдома в Унече – вот такая жизнь.

У Вас в роду были валялы или каталы?

Нет, не было, но все мы выросли в валенках. И дети мои – у меня их трое – выросли в валенках, они еще по полу ползали, но в валенках. Потому что лучше обуви для ребенка в домашних условиях не бывает. Ноги теплые – значит ребенок здоровый.

Расскажите какую-нибудь характерную историю из Вашего детства, связанную с валенками.

Я был из очень бедной семьи, бывали времена, когда не в чем было выйти на улицу. И самой большой радостью для меня было, когда мне купили валенки и полушубок, и я мог пойти гулять со всеми детьми. Это яркое пятно, такое есть, наверно, у каждого из нашего поколения. В нашем детстве мы катались на коньках, на снегурках: веревочка с палочкой впереди, сзади просто веревка, одеваешь задник, затем затягиваешь веревочку спереди палочкой – и веревочку вокруг ноги, чтобы не раскручивалась. И на лыжах были мягкие крепления – для валенок.

Давайте вернемся из детства на фабрику. Думаете ли Вы об экспорте Вашей продукции или считаете внутренний рынок достаточно емким?

Очень сложный вопрос. Нашу продукцию ведь валенками не назовешь. Это и войлок, и одеяла, и одежда, и товары для здоровья, а теперь еще и головные уборы.

Было очень много проработок, но западный рынок товарами народного потребления заполнен очень сильно. В частном порядке, в виде подарков и сувениров, у нас много покупают. Но реально прорваться на европейский рынок?... Мы прорабатывали возможности сотрудничества с Францией по поставкам расписных валенок, но на сегодня это очень сложный вопрос. А вот головные уборы сегодня экспортируются и в страны СНГ, и в Англию.

Я несколько лет прожил в Америке. Русская община там составляет несколько миллионов. В таких штатах, как Миннесота, Колорадо, Вашингтон, горная часть Калифорнии, канадские провинции и территории, зима вполне наша – морозная и снежная.

Понимаете, в чем дело: любому делу нужен мотор. Найдется такой моторный человек – и мы с радостью выйдем на канадско-американский рынок. И вы правы – товар пошел бы на ура. Но сами мы не потянем.

Ваше производство считается очень вредным. Что делается на предприятии для оздоровления условий труда?

Каковы основные отрицательные факторы нашего технологического процесса? Обработка сырья всегда связана с выделением огромного количества пыли. На нашем предприятии всегда были очень мощные средства очистки воздуха и вентиляции. С пылью мы практически разделались. И по замерам воздуха, производимым экологами и Роспотребнадзором, по периметру предприятия, мы никаких санитарных норм не нарушаем и всюду идем в пределах ПДК. Второй показатель – это шум. Отдельные машины у нас достаточно шумные. И мы с этими машинами справляемся: самую шумную – чесальную машину утихомирили, внеся в нее конструктивные изменения. Следующее – высокие температуры и влажность. Эта проблема также решается за счет вентиляции. Следующее – освещение. Мы строго следим за соблюдением норм освещения. И, наконец, специфическая проблема: для повышения качества волокна мы вынуждены были использовать слабые растворы серной кислоты. Но мы стали использовать вместо этого «живую и мертвую» воду. Если шерстяное волокно распустить в «живой» воде, то оно приобретает те же свойства, как и после обработки серной кислотой. Это внедрено и серьезно работает. Ну, и, конечно, для улучшения условий труда нужные большие и просторные производственные помещения. Сейчас, решая вопрос перебазирования части производств в Воскресенск, мы решаем и эту проблему.

Надо сказать, что наше предприятие в городской программе оздоровления Москвы и выносе вредных промышленных производств за черту города признано экологически безопасным, чистым и оставлено в самом центре Москвы с реконструкцией в будущем.

С другой стороны, наша продукция такова, что она является комплектующей для 2500 предприятий, работающих в Российской Федерации, из них 1250 – это Москва и Московская область. Нет ни одного двигателя, машины или агрегата, в которых не было бы войлока. Войлочные прокладки имеются и в швейной машинке и в подводной лодке, и на корабле и в космическом корабле. Самые лучшие виды войлока производим мы. Наш единственный конкурент – завод в Нижнем Новгороде, но по качеству войлока мы их бьем.

Каковы современные и перспективные направления использования войлока?

Попытки заменить натуральный войлок синтетическими материалами, в основном, неудачны. Мы сейчас получаем западное оборудование – и там применяется высококачественный войлок.

Монголы – признанные мастера по выделке войлока и шитью изделий из него. Как Вы смотрите на обмен опытом с ними?

Опыт такой был: Советский Союз построил в Монголии несколько фабрик.

Мы можем у них перенимать только один опыт. У них очень хорошая шерсть, потому что в Монголии не растет репейник – злейший враг овечьей шерсти. Я был в Монголии и, когда посмотрел всю технологическую цепочку, спрашиваю: «а где у вас репей-отделяющие машины?», зная, что без них невозможно, а они отвечают: «А они нам не нужны. У нас нет репья». Я был в Австралии, где – лучшая в мире шерсть, так там даже пытались одеть овец в чехлы, чтобы защитить шерсть от репья. Механически удалить репье из шерсти полностью невозможно, приходится применять химические средства, а это приводит к ослаблению волокна.

Раньше валенками очень серьезно в Финляндии занимались, до 1917 года, а потом, после того, как Финляндия вышла из состава России, это производство там постепенно умерло.

А войлок производится во всем мире – и очень серьезно производится. И даже в войлочном производстве, прежде всего, в чесальных машинах, войлок незаменим.

Современный бизнес-менеджмент немыслим без миссии корпорации. Какова миссия ЗАО «Горизонт»?

Наш музей «Русские валенки» и наше производство ищет союзников в становлении здорового образа жизни.

Такой небольшой музейный пример: известно, что Петр 1 с похмелья всегда надевал валенки – как только ноги согреваются, начинается активная циркуляция крови во всем организме и таким образом из крови выводится алкоголь.

В фильме Михаила Дегтяря, очень своеобразного режиссера, снявшего ленту о валенках, сообщается, что все царствующие особы носили валенки, они тогда были еще без голенищ. Есть такая царская болезнь – подагра…

Я не царь, но и я с ней знаком.

… Валенки и подагра – это два врага. Надо ходить дома в валенках. Мы вам подарим теплые, мягкие валенки

Спасибо, буду надеяться…

У меня тоже на левой ноге подагра. В 1998 году, как сейчас помню, аккурат 4 октября, ударило. С тех пор хожу со стелечками, а зимой дома – только в валенках. У нас дома все валенки стоят на крыльце – одеваешь и идешь, куда хочешь.

Кому и как пришла идея музея «Русские валенки»? Какова цель музея? Реализуется ли она?

Идея музея «Русские валенки» пришла со многих сторон. Так как жизнь моя все время была связана с валенками, то эта идея всегда витала у меня в голове. Жизнь свела меня с Игорем Исааковичем Гольдиным, человеком очень активным, любителем издавать книги, и, когда мы начали с ним обсуждать эту тему, он сказал: «сто пар валенок – и музей будет!». Когда идея загорелась, мы привлекли к ней Привалова. Сначала мы создали его рядом с музеем фабрики как филиальчик, начали собирать материалы. А когда была произведена реконструкция здания, мы однозначно приняли решение? Самое лучшее помещение выделить для музея. 21 декабря 2001 года, в день 60-летия разгрома фашистов под Москвой, мы официально открыли музей «Русские валенки». Сделали это настоящим праздником: здесь были и плясуны, и медвежонок плясал в валенках, был настоящий русский мороз – минус 21 градус. Нас приехала поздравить делегация из Шушенского, представители многих музеев: Вооруженных Сил, Исторического, они дали нам во временное пользование свои экспонаты. Вот так родился наш музей. А для чего он нужен? – Для того, чтобы люди просто знали, что есть в России такой интереснейший вид обуви, который является символом России, не водка, а валенок – подлинный символ нашей страны. Тут сразу ассоциация со снегом, с зимой, с морозом. Водка – и положительный и отрицательный образ, а валенки – 100%-но положительный.

Да, валенки – символ России. Чтобы Вы поставили с ними рядом, помимо водки?

Женщина. Самое лучшее богатство России – это женщина. Сегодня это – самый валютный товар. Если взять историю, то русских женщин выбирали себе в жены многие европейские монархи, потому что она самая настоящая и лучшая жена: добрая, умная, красивая, здоровая.

Самый дорогой для Вас музейный экспонат.

Это, наверно, те валенки, что мы привезли из Кукмора. Они уходят в старину. Они показывают, какое значения валенкам всегда придавала Россия. В те времена из валенка делали произведение искусства. Мы также в течение всей своей работы пытались это сделать: мы делали валенки и на правую ногу, и на левую, и на каблучке, и расписные. И так было всегда. Валенкам всегда стремились придать красоту. Ну, и конечно, найденная нами чесальная машина. Мы и сами удивляемся, как люди, работая над созданием валенка, думали, как облегчить свой труд. Ведь основные детали этой машины – деревянные, а она до сих пор в рабочем состоянии. От расщупывания шерсти струной до этой чесальной машины – сколько ума, смекалки, изобретательности вложили люди!

Вы часто бываете в музее. Кто из посетителей Вам запомнился более всего? Кто вообще посещает Ваш музей?

Разные люди приходят в наш музей. Если вы посмотрите на фотографию в экспозиции музея, то вы увидите Людмилу Ивановну Швецову. Это – замечательный человек. Она дала нам много советов, к сожалению, мы не все сумели реализовать, Она, например, предложила выпускать новогодние валенки, в которых дети будут находить подарки, шоколад и другие сладости. Это не пошло в большую серию, но идея прекрасная. Самые лучшие посетители – дети. Я всегда своим сотрудникам в музее говорю: вот, представьте себе, в музей приходят дети – 10-15-20 человек. А как дальше строится пирамида? Если экскурсия была интересной, и им все понравилось, они уйдут восторженными, то ведь они расскажут о музее и своим друзьям, и родителям, и бабушкам-дедушкам, те – своим знакомым, и приведут сюда уже сотню-две новых посетителей. А если рассказ экскурсовода будет скучным и неинтересным, то они своим сверстникам и родителям наверняка посоветуют сюда не приходить.

Я сейчас читаю очень интересную книгу, «Начальник тишины». Там приводится одна молитва: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных». Простая молитва. Но, если ее почаще читать, то дурные мысли уходят в сторону, освобождая место для светлых мыслей и Добра. Вот точно также, детская мысль о валенках, добрая и светлая, как та молитва, может быть, убережет от дурной мысли.

С другой стороны, сейчас валенки очень модны. Каждый человек, который думает о своем здоровье и комфорте, обязательно прибегает к валенкам. Особенно хороши валенки на даче, в загородном коттедже. Лучшей обуви – нет. Так, как согревает шерсть валенка, ничто не согревает. Я, например, пользуюсь не только валенками, но еще шерстяными стельками. Шерстяная стелька в нашей обуви осенью и весной, которые у нас очень затяжные, сумеречно-холодные, – это здоровье ног и всего организма. Комплекс товаров, который мы предлагаем людям, направлен на сохранение и поддержание их здоровья: валенки греют ноги, матрас и одеяло – тело, плюс комплект радикулитных поясов, подушки для автомобилистов, лечащие хандроз шеи. Кто попробовал все это – забывает о ревматизме, а это – самая неприятная болезнь для всех возрастов. Я на себе убедился: у меня всю жизнь болела спина, а потом обратил внимание – спина болеть перестала, потому что я сплю только на нашем матрасе, только под нашим одеялом, на нашей подушке. А наша подушка – это, вообще, прелесть. Самая важная сущность шерсти – ее гигроскопичность. Ночью мы часто и беспощадно потеем. Утром встаешь, а подушка и вся постель мокрые. Любая, но только не наша. Влагу шерсть впитывает, а если становится слишком сухо – отдает ее.

Недоношенных, слабых детей раньше в Европе обязательно заворачивали в овечью шкуру, и тогда ребенок быстро восстанавливался.

Такая огромная потенциальная сила скрывается в шерсти.

Какими Вы видите перспективы музея?

Мы уже создаем и будем расширять выездную экспозицию. Нас приглашают многие музеи российских городов.

Следующая перспектива: выставлять свои экспонаты на выставках в странах и регионах, где интересно все русское: Канада, например, где живет много русских и особенно украинцев, испытывающих ностальгию по валенкам,

Третья – экспонирование наших валенок и изделий в знаковых учреждениях нашего государства: в Думе, в Совете Федерации, других подобных – тогда информация о валенках резко расширится.

Еще есть идея – иметь рядом с музеем класс, чтобы дети, после посещения музея, могли прийти в этот класс и из полуфабрикатов и войлочных отходов попытаться самим что-то сделать, смастерить, попробовать, пофантазировать на тему валенка. Мы сейчас проводим большой конкурс среди домов детского творчества и школ Москвы на лучшую игрушку, поделку или украшение из войлока. Когда будут подведены итоги конкурса, мы обязательно наградим ребят.

Была еще одна, пока нереализованная идея – создать избу валяльщиков в Коломенском, в Городе Мастеров.

Такой Город Мастеров есть в Измайлове.

Да, мы и там были. Ну, это от нас далеко, а Коломенское – в нашем округе, близко. И статус Коломенского совсем другой, некоммерческий. Здесь просто надо время. А тут мы хотим иметь свою настоящую избу, с настоящим валяльщиком, чтобы он работал на виду у людей. Как на Западе: мы видим мастера, который крутит сигару, как стеклодув работает со стеклом, и здесь же можно купить производимое им изделие.

Мы расстаемся, и я иду в музей, поговорить с его директором Эльвирой Гараевой. Музей занимает место визитной карточки объединения, его парадного фасада, все остальное – в скромных тылах.

Сам музей – одна большая комната с задней дверью в магазин. В музее – сочетание профессионального взгляда на экспозицию и милой самодеятельности. Это придает ему почти домашний уют и непринужденность. Экспонаты очень контрастны, а потому нет привычной музейной монотонности об одном и том же: вот шикарное вечернее кружевное платье из бледно-бежевого, почти белого войлока – как хорошо в нем смотрелась бы Лидия Русланова со своими валенками!, а вот – старый старинный патефон с заводной ручкой – на пластинке сама Русланова поет эти самые незабвенные «Валенки», вот – набитые соломой куклы Деда с Бабой в человеческий рост, одетые в домотканую пестрядину, а за ними – нарисованный очаг, совсем как в каморке Папы Карло, вот огромные расписные голубыми тонами валенки, а рядом с ними – нарядные, на каблучке, валеночки старомодные, для танго и фокстрота середины прошлого века. Здесь масса интересного и любопытного и для взрослого и для ребенка, и для нас, валенконосцев, и для млеющих ото всего этого иностранцев.

Рассказывает директор музея «Русские валенки Эльвира Гараева:

Основная форма работа нашего музея – проведение экскурсий. Иногда эти экскурсии имеет благотворительный характер. Так было, например, с экскурсиями для пенсионеров, Социального приюта для детей и подростков «Зюзино» и другие. Мы также регулярно проводим выставки детского творчества. Для маленьких детей проводятся игры – мы стараемся, чтобы музей был живым, а не просто познавательным. У нас постепенно формируется постоянная работа со школами Южного административного округа Москвы.

Популяризация нашего музея – результат интереса, проявляемого к нам СМИ. Так, однажды по каналу ТВЦ показали нашу посетительницу, забавную и очень интересную старушку, так после этого в музей народ буквально повалил: людям хотелось удостовериться, что все именно так, как показано по телевизору, а не очередной пиаровский «спецэффект». Передачи о нашем музее прошли и по ОРГ, и по «России», и «Культуре», и по Интерньюс», и по «Столичному» и по «Домашнему» каналам ТВ. Были хвалебные и даже восторженные статье в московской «Вечерке», «Независимой», «Пионерской правде». «Московских новостях», «Метро», германской «Sachsische Zeitung». На радиостанциях «Маяк», «Юность», а также словацкой «Slovensky Rozhlas» прошли передачи о нашем музее.

Мы все время испытываем внимание тюркоязычных и арабских стран. Нас, к примеру, снимал турецкий телевизионный канал «Альджазира» и межарабский МВС. Это понятно: на Востоке древние и очень развитые традиции связаны с войлоком и бытовыми изделиями из него.

В Москве была проведена выставка «Покупайте российское» – мы приняли в ней активное участие.

Мы – маленький частный музей, но мы проводим собственные исследования, ведем библиографический поиск, изучаем старинные и новейшие материалы о валенках, обуви и войлоке, собираем сведения в таких музеях, как музей истории Москвы и музей обувной фабрики «Парижская коммуна».

Как пополняется музейная коллекция? Сколько у Вас валенок?

Пар сто пятьдесят, наверное, есть. Пополняется коллекция разными путями. Некоторые посетители говорят: « а вот у моей мамы остались бурки, она в них ходила-ходила, а теперь их жалко выбросить», я, конечно, их забрала, отстирала; был звонок: «мой папа подарил своей маме роскошные, на каблуках, ненадеванные» – вот, они у нас теперь здесь стоят. Можно сказать, в основном, музей пополняется благодаря народу. Инструменты валяльщиков дарятся либо самими валяльщиками либо их родственниками.

Как часто меняется экспозиция? Какой экспонат у Вас самый древний?

Самый древний экспонат – валенки, которым более ста лет, вышитые в татарском стиле, особым способом, называемым «мушки», роскошные, сделанные в Кукморе. Еще мы гордимся старой чесальной машиной, которой порядка ста лет. Но на ней работали до недавнего времени, поэтому часть деталей и элементов на ней не столь старые.

Можно считать, что до сих наша экспозиция не менялась. Появилось два новых стенда о Кукморской валяльной фабрике. Это – одна из старейших фабрик в России, работает с 1867 года, один стенд о дореволюционной истории фабрики, другой – о ее современности.

У нас сейчас проходит конкурс среди учреждений детского творчества, досуговых центров и школьных кружков рукоделия: детишки творят образы славянского и российского мира, в том числе и валенки. Когда конкурс закончится, мы надеемся пополнить свою экспозицию лучшими детскими работами. Будет большая временная выставка, а затем что-то останется и в постоянной экспозиции.

А еще студенты училища имени Фаберже взялись расписать массу валенок. Они расписывают и разрисовывают их специально для нашего музея.

А кто придумал валенки: славяне или татары-мешаре?

По историческим данным – славяне, жители Нижегородской области. Хотя в этой губернии в деревнях татар жило не меньше.

С какими музеями Вы сотрудничаете?

Дружим с музеем кочевых культур. Они обещают нам войлочные изделия из Монголии. Мы надеемся на обмен экспозициями или на совместную экспозицию. С музеем Валенка в Мышкине мы знакомы и даже намечалось тесное сотрудничество, в 2001 году был общий фестиваль, наш музей открывался сообща с ними, они валенки нам свои привозили, но сейчас у них там дела обстоят очень хорошо и потому им не до нас. Мы с Виктором Михайловичем мечтаем поехать в Мышкин, но пока не получается.

А вот есть в Москве такой музей быта начала ХХ века. Он завален экспонатами так, что ни пройти-ни проехать. Все заставлено и буквально сыпется и валится. Не хотите их немного разгрузить?

Спасибо, что сказали. У нас, правда, тоже тесновато, но, может обменяемся чем-нибудь?

Мы являемся членами ассоциации музеев – и это поднимает наш престиж и авторитет. Это – неформализованная организация, там рады любому расширению сети, в том числе и информационному.

Да, сейчас такие науки и учебные предметы как история и география, быстро гуманизируются. Людей уже е так интересуют разного рода битвы, вторжения, завоевания, как жизнь и быт самих людей. Я, например, недавно читал исследование по типам чапельников в сербских домах.

А что такое чапельник?

Ну, это то, чем хватают сковородку. Такая сменная ручка на сковородке. Это ведь очень интересно, что, оказывается, типов этих чапельников в одной только Сербии великое множество.

Поняла, наука переходит на исследования на уровни семьи, а не стран и государств. Здорово! Наш музей, значит, тоже – на передовом крае науки.

Кто приходит в Ваш музей? Сколько их бывает, например, за неделю? О чем пишут посетители в музейную книгу? Самая ценная для Вас запись.

Приходят люди всех социальных групп и страт: и пенсионеры, и новые русские, и дети – целыми классами или с родителями. Меня часто удивляют молодые люди, 20-25 лет, которые, зайдя сюда случайно, вдруг начинают осознавать валенки как нашу историю. И эта категория посетителей меня более всего удивляет и радует: они не просто смотрят экспонаты, они просят рассказать им. Иногда это целые группы, 6-8 человек, узнавших в Интернете о нашем существовании.

В неделю бывает около 100 человек, летом гораздо меньше, а к Новому году здесь вообще будет полно людей. Это – без экскурсий. Плюс еще столько же – экскурсантов, которые заранее резервируют для себя время.

В книге отзывов в основном пишут о тепле: «у вас такой теплый музей», «у вас очень теплая атмосфера» и тому подобное. Общее ощущение радости от тепла и уюта.

Пишут ли о Вас?

Да, пишут много, очень много – и наши СМИ и иностранные. Особенно активно пишут перед Рождеством и Новым Годом и очень много – из арабских стран, из Эмиратов, например. Ведь для них наша зима, снег, валенки – необыкновенная экзотика. Мы ведем запись сообщений о нас.

В чем Вы видите миссию Вашего музея?

Миссию нашего музея я вижу в том, чтобы напомнить людям: наши предки умели взять у природы, не нарушая и не грабя ее, все необходимое для своей жизни. Мы можем брать у природы по праву, соблюдая гармонию отношений с нею и вкладывая в обустройство своей жизни прежде всего собственный труд, а не дары природы. Люди, приходя в музей, тем самым морально поддерживают валяльщиков и их необычайно тяжелый труд. На фабриках кардинально другое отношение и к валянию и к валенку – они не вкладывают в свой труд и свои изделия душу, это – технология.

Помнить и понимать: мы носим свое, родное, душевное, теплое, греющее не только тело, вбираем в себя тепло рук валяльщика, тепло овцы и солнца, летнего дня и трав,

Какие услуги предлагает музей своим посетителям?

Музей предлагает несколько услуг:

- несколько вариантов экскурсий, от простого осмотра до часовой лекции, с показом видеоматериалов и исторического фильма,

- предлагается сувенирная продукция: крохотные валенки – настоящие самовалочки, детские наборы «укрась валенок» из стекляруса, бисера, тесьмы, бусин, блесток, цветных ниток, аппликаций и прочего для плоских и объемных валеночек,

- предлагается декорирование валенок; заказов много, людей это очень интересует, и я надеюсь, что в этом году мне, наконец, удастся удовлетворить спрос на разукрашенные валенки не только для загорода, но и для городской жизни, например, для молодежных тусовок – конечно, это требует отхода от традиционных мотивов и перехода на актуальное для их «прикида»,

- музей также предлагает посетить магазин «Мир шерсти», который находится прямо за нашей дверью: мы всегда обмениваемся – они приглашают в наш музей своих покупателей, а мы к ним – наших посетителей.

Как давно Вы здесь работаете? Как пришли сюда?

Я пришла сюда прошлым летом, полтора года тому назад. Пришла к Виктору Михайловичу, в общем-то, с предложением о сотрудничестве, а он мне предложил стать директором музея и его единственным сотрудником. Работала одна. Месяца два проработала – и испугалась: я такой нагрузки не выдержу. Пришлось перестроиться, пригласила в помощницы Галину Александровну Волкову. Так и работаем посменно.

Область Ваших профессиональных интересов.

Я умею валенки вышивать, расшивать, украшать, декорировать всевозможнейшим образом. Но я уже не справляюсь с потоком заказов и теперь не только сама работаю, но и привлекаю других мастериц.

Каким вы видите музей через 5-10 лет, в идеале?

Хочется более активной деятельности, акций и мероприятий вне музея, с большим количеством людей, с другими музеями, с детскими учреждениями и клубами. Мы хотим быть более востребованными, более нужными людям. И мы готовы к этому.

Я вышел из музея в подмерзающую Москву, декламируя с детства любимые стихи:

Вот моя деревня, вот мой дом родной,

Вот качусь я в санках по горе крутой.

Вот свернули санки – и я набок хлоп,

Кубарем качусь я под гору в сугроб.

В своем далеком послевоенном детстве я часто читал эти стихи: если один, то во весь голос, если на дворе, на горке есть еще кто-то – про себя, но все равно – ликующе и очень радостно, хотя стихи – не из веселых, кажется.

И когда свалишься с санок, в валенки набьется снегу, скинешь валенок, вытрясешь – и опять. А потом – надоедает вытряхивать, некогда, снег в валенке забьется и скатается в ледышку. Когда уж совсем замерзнешь или когда уж совсем пусто, одни собаки голодные сбиваются в стаю и по-волчьи воют – тогда бредешь домой, таща за веревку отяжелевшие до невыносимости санки.

Дома валенки долго не снимаются, спаявшись с носками. Наконец, стащишь их – и к печке, на просушку. А из них – пар вьется. А в печке дрова жарким жаром пышут. Ура! Сегодня на ужин опять картошка в мундирах! С соленым огурцом! А после картошки – чай с любимыми подушечками по 10 рублей за кило или с еще более любимыми пряниками, любимыми за то, что не разгрызешь и, стало быть, надолго хватит. А щеки горят, до самой постели горят.

Я всегда с краю спал. Поставишь себе керосиновую лампу на табуретку, раскроешь книжку – и полночи как ни бывало.

А утром валенки уже совсем сухие, горячие изнутри… Счастье!