По разнарядке

Сразу после развода я сильно запил. Тут всегда так – либо по бабам либо пьешь от тоски и до непрекращающейся робости души.

Утром встаешь от щемящей пустоты вокруг, когда даже укрываться не от кого, душ безнадежно незанят, вчера было допито все, а недоеденное неубрано и потому его – только смести со стола и выбросить. И боль в голове, и сухость во рту, и десять тысяч кошек скребут безжалостными когтями по извилинам души. И ты клянешься сегодня больше ни-ни. Только для того, чтобы сразу начать борьбу с самим с собой, борьбу, в которой побеждаешь сам себя и тащишься с очередными приятелями по очередному поводу в какой-нибудь серпентарий, где не люди неволят змей, а змий неволит людей, где стоит мерный гул мнимых разговоров и человеческое изнурение.

В тот вечер я финишировал в родном Измайлове, в «Кулинарии», что на углу 9-й Парковой и Измайловского бульвара, в 50-ти метрах от выхода от метро и рядом с моей троллейбусной остановкой – самая удобная точка на траверсе «работа-дом».

Здесь, в тылах тесного магазинчика расположена двухзальная тошниловка: в первом, там, где пьют второпях и под мануфактуру, народ обретается «в польтах»; во втором можно заказать горячее или салаты – по весьма доступным, а в буфете – два-три сорта разливного и водовку распивочно от 18 до 70 рублей за стопку-сотку, томатный сок, пирожок и бутербродик, самый дешевый из которых – селедочные молоки на черняшке. Тут надо раздеваться в гардеробе.

При таком изобилии услуг и их дешевизне надо ли говорить, что место это у нас очень популярно и до четверти посетителей – старинные знакомцы и собутыльники.

В кармане еще порядочно шуршало – и я разделся, хотя уже твердо понимал, что всего одна кружка «Арсенального» и сто по 18 – это предел, который я могу себе позволить, иначе просто не доберусь до совсем уже близкого, но такого пустого и унылого дома.

- к Вам можно?

Ко мне всегда можно. Ко мне без меня нельзя.

- приятного аппетита.

- Ваше здоровье!

- мы, кажется, здесь уже как-то общались.

- не помню, может быть, я здесь часто бываю.

- хорошее место.

- еще по сто?

- спасибо, мне уже хватит.

- скажите, что занято.

Он вернулся через полминуты с двумя по сто и двумя селедочными бутербродами. Я молча встал и принес пару пива.

- за Вас! Николай.

- поехали! Лева.

Мы все-таки дождались закрытия, хотя финал я помню смутно. Кажется, я пытался петь и выплеснуть себя и свою душу в поисках несуществующего туалета.

На выходе нас ждал хмелеуборочный комбайн. Там был еще несколько неясных фигур моего состояния.

Нас отвезли на 15-ую, в медвытрезвитель, что напротив моего дома. Когда нас выгребали, я успел заметить черную укоризну окон своей однушки.

Распускать нас начали после двух ночи – кому хота возиться с нами всю ночь напролет.

В ночной дрожи, около трех ночи, я добрел до себя, поднялся на свой третий, открыл нежилую и рухнул в постель, забывшую, когда ее последний раз застилали или стирали.

Через неделю меня вызвали к шефу.

Я был почти уверен – пришла телега из вытрезвителя.

- Поздравляем! Вы награждены орденом такой-то степени.

Три недели до награждения я ходил сухой и опаленный славой. Стал бриться каждый день, сдал в прачечную белье, а пиджак в химчистку, купил галстук. Женщины, особенно те, на которых я никогда не оглядывался, улыбались и здоровались, расточая надежды. На церемонию мне выделили служебную.

Потом – банкет на работе.

Потом – вызов в отдел кадров.

- Лев Моисеевич, поздравляем Вас с заслуженной наградой, ну, ну, не отнекивайтесь и не стесняйтесь – Вы заслужили. Но я Вас должен кое о чем предупредить… видите ли… на наш округ пришла из мэрии, а туда, естественно, из администрации президента, наградная разнарядка. В округе ее, как положено, распатронили по управам. На нашу управу выпал всего один орден такой-то степени, который должен быть вручен еврею, кандидату наук, беспартийному, разведенному и бытовому пьянице: у нас теперь не просто демократия – мы с антисемитизмом уже второй квартал боремся, нам надо быть ближе к народу, в стране демографическая ситуация, ну, словом, Вы понимаете – конфигурация выбора становится все сложнее и сложнее.

Вы подходили практически по всем параметрам за сключением бытового пьянства. То есть, мы, конечно, знали, что Вы пьете, особенно в последнее время, но ведь в наградной комиссии требуют документы в качестве обоснования.

- этот, как его, Виктор?

- мы были вынуждены.

- понимаю.

- я рад, что Вы все правильно понимаете. Да, мы получили официальное сообщение из Измайловского медвытрезвителя и, согласно закону, должны отреагировать. Вы, надеюсь, знаете, какая реакция считается адекватной.

- неужели?...

- я же никогда не сомневался в Вас и в Вашем глубоком понимании. Да, принято решение: Вы уволены по 33-ей статье КЗОТ, за пьянство. В этом случае Вам не надо затруднять себя этой утомительной возней с бегунком, Ваше рабочее место, пока мы с вами беседовали, уже приведено в порядок и все лишнее там выброшено. Вот Ваша трудовая, не забудьте сдать на выходе Ваш пропуск и – желаю Вам дальнейших успехов.