Пролетая над романом века (1) Феномен нашей жизни – во все времена, а в последние сто лет особенно – вызывает собой мучительный соблазн и любопытство нас самих и окружающих нас: «неужели такое возможно?». И мы и мир вместе с нами живем в этом недоумении и изумлении от невероятного нашего искусства жить несчастливо, невыносимо несчастливо. И у нас, живущих на этом огромном и угрюмом острове, есть, помимо знания собственно жизни, два зеркала, отражающих это невероятное существование: собственная литература и мировая литература.Они очень разные. «Мы» Замятина, повести и роман М. Булгакова, «Доктор Живаго» Б. Пастернака, произведения Шаламова, Гроссман, Солженицина, А. Зиновьева и других – суровая и беспощадная правда о нас самих, о нашей жизни: «да, это так!».Западная литература представляет все это более символично, более аллегорично, но и про эти, по большей части фантастические произведения мы с уверенностью говорим: «да, это так!», узнавая себя и признавая их: «Слепящая мгла» Кестлера, «1984» Оруэлла, «Пролетая над гнездом кукушки» Кизи, «Властелины кольца» Толкиена, «Скотный двор» Шекли и другие.Написанный в 1948-ом, прочитанный в конце 80-х, как теперь воспринимается программный роман этого жанра «1984» – как прошедшая история или бесконечный имперфект настоящего?Настоящий комментарий – попытка ответа на этот, в сущности, покаянный вопрос: так свершили мы покаяние и очищение или продолжаем гнить и гноиться в мерзости сталинизма? Исходная предпосылка
Трехзвенная модель общества, принятая на вооружение Дж. Оруэллом, была описана еше Платоном, постоянно воспроизводилась в истории на всем ее протяжении, в новейшее время представлена схемой Самойлова в «тюремном социуме» («вор-мужик-козел») и француза А. Турена («социальный актро-социальный агент-социальная жертва»), однако для меня, интересующегося антропогенезом, именно переход от трехзвенной модели к так называемой «бушменской», четырехзвенной («вождь-жрец-воин-шут») обозначил грань, отделившую стаю приматов от человеческого общества. Человек, уверяю вас, произошел от совести, и носителем совести, этическим лидером был жрец. То, что мы до сих пор встречаемся с трехзвенными социальными моделями, свидетельствует: 1) мы все еще в процессе антропогенеза и 2)чем примитивней общество, тем вероятней в нем трехзвенная модель, что блестяще доказывается Дж. Оруэллом в его «1984». Цели «средних» всегда двояки – с одной стороны, подняться выше на социальной лестнице, с другой, – не упасть ниже, не оказаться в опасной близости от параши. И только «Униженные и Оскорбленные» знают подлинную цену и ценность справедливости, для них фатально недостижимой, разве что с помощью огнива, феи или благодаря щучьему велению. На мой, не очень просвещенный, взгляд все дело не в вере в себя или управленческих способностях, а в знании будущего, распределенном явно неравномерно среди людей (это легко устанавливается экспериментально). Тот, кому дано видение будущего, не рискует: риск есть плата за незнание будущего. Тут неизбежен вопрос: почему одним дано это знание, а другим нет? Все мировые религии, а также многие языческие культы запрещают человеку знать будущее и оставляют прерогативу этого знания мертвым. Те из живых, что ближе всех к миру мертвых (не по возрасту, а именно по сопричастности к нему), и формируют уровень «высших». Нами правят мертвецы – и книга Дж. Оруэлла об этом. Как странно… вот и Дж. Оруэлл заговорил о власти мертвых, а выглядит таким рационалистом…Таким образом, «верхние» мистически связаны с миром мертвых, средние – яростные реалисты и вместе с тем вынуждены пребывать в постоянной и тревожной двойственности, раздвоенности своих жизненных интересов и ожидание, «низы» же жаждут чуда, а все вместе живут мифом – единства веры, национальности и места пребывания. И все-таки история знает пример многовекового равенства нищих – община кумранских ессеев, дохристианский и раннехристианский коммунизм, царство равенства и справедливости. Роль мелкой личности в беспросветной истории Увы, многовековая история России свидетельствует: чем ничтожней, невзрачней или ненормальней правитель страны, тем больше в нем самовластия, всесилия и веры в свою исключительность. Придуманный Гофманом Крошка Цахес в России репродуцировался множество раз: Иван Грозный, Гришка Отрепьев, Петр 1, Павел 1, Ленин, Троцкий, Сталин, Путин. Другие народы как-то исхитрились иметь в своей истории не более одного-двух Крошек Цахесов.И именно ничтожность этих фигурантов нашей изможденной ими же истории объясняет формирование вокруг каждого из них антиаристократического клана: если короля делает свита, то пахана – кодла камеры. Теперь мы называем их олигархами. До того – членами Политбюро, Григориями Распутиными, Аракчеевыми, Александрами Меньшиковыми, Малютами Скуратовыми и прочими опричниками. Каждый раз, читая ныне «1984», мною забывается, что это – фантазия, написанная в 1948 году, настолько актуальны идеи Дж. Оруэлла сегодня. Не следует при этом упускать только два очень важных момента:1) олигархия – это не только совместное владение львиной долей собственности, это – власть. В этом смысле современные российские олигархи – все те же 400 воров в законе, держащих весь криминальный мир в своей узде
2) наши олигархи не имеют никакого опыта владения, а, стало быть, ответственности за захваченные ими собственность и власть: отсюда их постоянные попытки украсть у самих себя, боязнь собственного всесилия и почти паталогический страх критики и оппозиции.
В отличие от утопической страны Дж. Оруэлла в реальной России власть непобедима и неуязвима, хоть каждый год устраивай перестройки. Весь этот нехитрый фокус строится на том, что в странах западной демократии допускается критика властей (и роман Дж. Оруэлла тому свидетельство), а в нашей стране ругать власти можно, а критиковать – нельзя. Голос разума – самое страшное в нашей стране, а брань и мат – да сколько угодно! И опять и опять – из уроков отечественной истории. Городское вечевое самоуправление существовало только в мирные периоды, на случай же войны в города приглашались варяжские (=вражеские) конунги, князья. Чтобы сохранить свою авторитарную власть, они сговаривались между собой о междуусобицах. Авторитарный режим, уже целое тысячелетие существующий в России, непрерывно питает себя войнами, страхом войны, военными угрозами. Война – это прежде всего способ удержания власти. Например, Чеченская война. Принцип партийности в культуре и образовании Пятнадцать лет блуждания России без КПСС благополучно завершились: в стране сформировалась и прочно утвердилась система «полторы партии»: одна «Единая Россия» и 0.5 – все остальные партии. Единоросы в своих ближайших планах видят назначение ими парламентов, правительств, губернаторов и президента. А 0.5 призваны кордебалетно демонстрировать демократичность устройства страны. Еще один рефрен, слышимый нами и в романе и еще чаще в жизни: «ну, некем заменить нам Старшего Брата»: мы слышали это и про клинического параноика Сталина, и про чудотворца Хрущева, и про орденоносного Брежнева, и про всадника без головы Горбачева, и даже про запойного Ельцина, слышим это и сегодня…И правящая партия, она же партия власти озабочена культурой и образованием: культурой своего господства и образования спецнарода, покорного этому господству. А вот тут уже Дж. Оруэлл замахивается на наше самое святое: на реформы образования, превращающие это образование в пэтэушное, а также на спаивание населения (достаточно сравнить рост цен на водку и на любые другие товары и услуги, включая бани и лекарства, чтобы понять – водка дешевеет прямо на глазах). Мотив партийных действий всегда один – этический. Исходя из этических соображений (см. «Историю КПСС», дискуссию об этике на Х-ом партсъезде, в частности, речь Н.К. Крупской), из необходимости формирования пролетарской этики=этики неимущих, строилась экономика и жизнь страны: проводилась коллективизация и индустриализация, строились безликие дома и города, поля вытягивались за горизонт, а границы устанавливали аж по Северный полюс. Из этических соображений нам впаривали не только искаженное прошлое, но и искаженное настоящее: в букваре на 1940\41 учебный год была фотография «Гитлер – лучший друг советских детей», а из газетного лексикона были изъяты слова «нацист» и «фашист». Этическими соображениями объясняются по сути все действия нынешних властей. А вот что это за соображения – вспомните печально знаменитую фразу Рональда Рейгана.Новояз Оруэлла – это наш родной, которому нас обучают с младых ногтей. Яркий пример отечественного двоемыслия: где-то в 50-е один бойкий и наглый студент философского факультета МГУ в перерыве подошел к профессору:- уважаемый Так Такович, в своей лекции Вы утверждаете, что в русском языке слова не соответствуют понятиям, а я вот прочитал Вашу давнишнюю, еще дореволюционную статью на эту же тему, так там Вы утверждали прямо противоположное. Когда же Вы ошибались: тогда или теперь?- Я, батенька, и тогда был прав и теперь: я ж о разных языках говорю.Спустя полвека «жить по понятиям» стало означать «жить по законам воровского мира». Куда ты ведешь нас, безумный язык?Двоемыслие, самостопы мышления, новояз породили пугающую интеллектуальную пустоту.И мы демонстрируем странную фантасмагорию, до которой не додумались ни Мишель Фуко, ни Дж. Оруэлл: в нашей стране иметь свое мнение просто невозможно, никому, в том числе и Верховному. Мнение подменено реакцией на чужие мнения, возникающие не внутри страны, а за ее пределами. Те немногие в стране, что имеют свое мнение, лишены либо голоса, либо пространства (в вакууме звуки, как известно, не распространяются). Поразительно, но мы лишены голоса и мнения даже на кухне. Законы или игра без правил Кому-то, в частности, Оруэллу, кажется неудобным первый тайм играть в футбол, а второй – в шашки. А мы – ничего, уже привыкли. Вчера, например, за предпринимательство давали от четырех до восьми, сегодня – сажают в думское или губернаторское кресло. Вчера смотрели на «Красных дьяволят» как на народных мстителей, сегодня – как на бандитов, позавчера Павлик Морозов был мучеником, вчера – изувером типа «Плюмбум», сегодня – опять наше все. И Сталин, благополучно пережив и переждав разоблачение культа своей личности, возвращается к нам национальным героем и Отцом всех народов. То, что мы называем законами, таковыми не являются. По простой причине: закон – это то, что исполняется независимо от его знания. Мы выполняем все три закона Ньютона, хотя большинство людей уже спокойно и навсегда забыло, что F=ma. Точно также мы следуем экономическим законам, например, закону тезаврации денег, хотя 99% людей ни разу не слышали об этом законе.Все наши «законы» – одноразовые фитюльки, нечто вроде флоппи-дисков, легко сменяющих друг друга в компьютере, по мере чьей-то необходимости, а не необходимости вообще. «Изменчивость прошлого – главный догмат ангсоца» – выносит вердикт Оруэлл. Изменчивость прошлого – следствие отсутствия будущего, не идеологии будущего, а будущего в его онтологической, логической и, главное, топической яви и ясности. Мы играем и в свое будущее, и в свое прошлое, и в свое настоящее: мы играемся… жить-то когда будем? Или так в имитациях и протянем до второго пришествия?Не надо думать, что «Мы» Замятина, «1984» Оруэлла, «Слепящая мгла» Кестлера или другие, подобные им антиутопии, написаны с антикоммунистических позиций. Оглянитесь – это опять про нас. То, что для них – изящная антиутопия, для нас – дурная и рвотная реальность. Мы ничего не изжили – да мы и не могли ничего в себе изжить, не принеся покаяние. И потому не стоит тыкать пальцем в Горбачева, Ельцина, Путина, Жириновского – они всего лишь плохие актеры. Драму своей истории мы пишем сами. Упорно и нелепо упорствуя в сюжете и характерах.