Научный трактат для семейного чтения (М.Г. Меерович «Рождение и смерть жилищной кооперации: жилищная политика в СССР. 1924-1937 гг.», Иркутск, Изд-во Иркутского государственного технического университета, 2004, 274 с.)

Есть диссертации и книги, написанные на злобу дня. Помню, например, докторскую о свеклосеянии на Северном Кавказе: автора уличили, что он всю жизнь выступал то за, то против бураков – в зависимости от постановлений ЦК КПСС. Подобного рода работы эфемерны как мотыльки. Есть работы животрепещущие, которым суждено стать памятниками эпохи. Рецензируемая работа, посвященная уже далекой от нас эпохе становления коммунистического режима в нашей стране (1924-1937 гг..) – из числа книг, которыми будут пользоваться, к которым будут обращаться – сейчас и еще долгие-долгие лета.

Занимаясь примерно теми же проблемами, я отчетливо представляю себе, какую гору материалов и документов пришлось перелопатить автору – одних ссылок в работе около 800!

Что более всего потрясает в этой книге? – несколько моментов:

Первое. Как чутко и четко советская власть поняла, что только голодом и страхом народ не сломать – жилье гораздо более витальная субстанция, за жилье или из опасения потерять его человек готов на все.

Второе. Беспощадность советской власти – достаточно малейшего проступка, и хрупкое благополучие может рухнуть в одночасие и без предупреждения: твой скарб окажется выброшенным за порог, а ты и твоя семья повиснут в воздухе фактического небытия. А ведь достаточно было опоздать на работу более, чем на 20 минут или не там и не тем рассказать свежий анекдот…

Третье. Непонимание властью, чего же она хочет. С первого момента репрессий и террора и до полного издыхания советской власти так никто из носителей власти и не смог ответить – ни себе, ни Богу. Ни Карлу Марксу: а зачем все это? Это что, влияло на их благополучие? На их безопасность? Да никаким боком и образом! Так зеачем же эти бесконечные изощрения? Неужели просто – по злому умыслу и совершенно бескорыстно? Этот немой крик пронизывает всю книгу М. Мееровича. Но ответа нет. Потому что его нет.

Четвертое. Нарушение властью собственных же законов. То есть, говоря проще, существования двух законодательств: для себя и для народа. Не двух стандартов морали – это само собой, а именно двух законодательств, а, если быть до конца последовательным, то трех (еще – ведомственное, например, законы НКВД-КГБ, НКПС и военные делали эти сферы жития и жилища государствами в государстве), нет… четырех (еще – регионально-этническое), нет… очень многих. И, по мере необходимости, применялось и использовалось любое. Это, как сегодня: по внутриправительственному законодательству Касьянов чист, как алмаз, по общегражданскому – коттеджный жулик. А вот по какому из законодательств его будут судить и будут ли – зависит от ситуации и мировых цен на нефть.

Пятое. Изворотливость людей и их изобретательность в обхождении законов, постановлений и секретных инструкций – на уровне мировых рекордов эквилибристики и иллюзионизма. На всякое хитрое постановление всегда найдется дядя Берлиоза с винтом. И нам надо не сорок лет – пару мезозоев бродить по пустыням, чтобы войти и поверить в правовое пространство. Нам сделали прививку на уровне трепанации черепа: государственные установления не могут быть ни законными, ни правовыми! Государственный террор – это вам не шалопай Усама Бен Ладен, это серьезно.

М.Г. Меерович констатирует смерть жилищной кооперации в 1937 зловещем году (что символично). Это, мягко говоря, преждевременный оптимизм. А куда девать ЖСК и ГСК (помните «Гараж» Э. Рязанова?), как быть с МЖК, где, помнится, ребята из МЖК «Сретенка» в Москве после работы работали еще полную смену на стройке своего будущего дома, а им месячные наряды регулярно закрывали тремя рублями? А чем принципиально отличается сегодняшняя ситуация, когда люди отдают не последнее, а то, что за последним – до ста тысяч долларов за квартиру, а затем оказываются и без этих сумасшедших денег, и без жилья, и без надежд?

Впрочем, и сам автор не верит в гибель и жилищной кооперации и рокового жилищного вопроса в нашей стране: в конце книги, отойдя от статистики и бесконечных распоряжений власти, и ударившись в личные воспоминания. Что ж, повспоминаю и я:

В 1954-ом году мы, после 10 лет странствий семьи военнослужащего, вернулись в Москву, в двухэтажный барак, в трехкомнатную квартиру, где, кроме нас, жило еще семь человек. Нас же в 19-ти метрах оказалось 8 человек: бабушка, родители и пять человек детей. Другая бабушка жила в трех минутах ходьбы, в еще более разваливающемся бараке, также в трехкомнатной квартире. Их было в 25-метровой комнате 8 человек: бабушка с дедушкой, их дочь с мужем и двумя детьми и сын с женой и дочерью, три самостоятельных семьи. В 1957 году как внеочередники (отец – участник войны, офицер запаса и директор радиозавода) мы получили две комнаты в трехкомнатной квартире кирпичного дома – опять коммуналка! А еще через десять лет меня и мою жену не поставили на очередь, хотя у нас было 8.99 метра на троих (плюс старшая сестра жены), потому что это – самоуплотнение. Нам предложили уехать из Москвы на какую-нибудь стройку коммунизма – но я, аспирант, стал зарабатывать на кооперативную квартиру: экспедиции, работа по ночам на овощной базе и все прочее по хорошо известной нашему поколению программе: две тысячи первый взнос за однушку 17 метров на окраине города, а в это время мой партийный ровесник из провинции получает четырехкомнатную кооперативную квартиру в центре Москвы в доме Серебряного века – за семьсот рублей, которые ему безвозмездно отстегивают из цэковской кассы…

Эту книгу, несмотря на всю ее научность и документальную доказательность, хорошо читать в семейном кругу, чтобы собралось 3-4 поколения разом, включая и тех, кто с молоком матери послушал бы комментарии к описываемому в книге: «А помнишь?», «А при мне, кажется…», «Вот вы мне не поверите!». И детишки будут слушать это как страшную сказку, а взрослые недоверчиво качать головами: как, однако, дико, но, в сущности, счастливо жило это старичье – им было на что надеяться!