Рождение и бессмертие жилищного вопроса (М.Г. Меерович «Рождение и смерть жилищной кооперации: жилищная политика в СССР. 1924-1937 гг.», Иркутск, Изд-во Иркутского государственного технического университета, 2004, 274 с.)

Книга М.Г. Мееровича является своеобразным опровержением книги Р.Г. Шайхутдинова «Охота на власть», своеобразным – потому что написана и издана до этого методологического бестселлера, потому что написана не в жанре методологического анализа, а в традиционной научной манере – только ссылок на различного рода первоисточники около восьмисот, и, наконец, потому, что опровергает наиболее пафосную идею Р.Г. Шайхутдинова: «целью власти является установление порядка».

Если логические построения «Охоты на власть» достаточно безупречны, то доводы и доказательства «Рождения и смерти…» более, чем очевидны, невероятно очевидны. И возникает подозрение: либо в СССР было полное безвластие, либо методология обсуждает нечто безвластное. «Verba efficiant quod significant», как утверждал Фома Аквинский.

Скрупулезно и с методичной детальностью патологоанатома М.Г. Меерович исследует феномен жилищного вопроса, так испортившего не только москвичей, но и весь великий советский народ. Более того, эта фантасмагорическая историческая общность под названием «советский народ» сформировалась под прессом жилищного вопроса в гораздо большей степени, чем в результате пропагандистских атак, промывания мозгов и единых политдней.

Что же это за народ?

Власть добилась того, что эти люди тотально стучали друг на друга, вели животный, противоестественный образ жизни, терпели муки и издевательства, какие нормальные люди не в состоянии выдерживать. Подобно раннехристианам, они мужественно выдерживали любые муки, но, в отличие от христианских мучеников, будучи лишенными веры, а, следовательно, и моральных оснований-оправданий своего долготерпения.

Но этот же народ, вопреки власти, демонстрировал массовые образцы мужества и благородства, взаимовыручки и взаимопонимания, сострадания и бескорыстия.

М.Г. Меерович буквально антропоморфизирует власть – он рисует ее, пусть и чудовищный, но портрет, пишет без всякого пафоса, хладнокровно, сосредоточено. Что же и кого мы видим перед собой?

Необычайную волю к власти: большевиков можно обвинять во всех тяжких, но только не в безволии. В борьбе за власть эта партия готова была идти на все: и на террор, и на отрицание общечеловеческих ценностей и морали, и на отказ от собственных решений, обещаний, установлений и законов.

Тесно связанное с волей безотказное чутье: эта власть быстро и точно нашла тот наиболее витальный срез жизни, управление которым приводит к полному управлению населением – жилье. Даже голод не так страшен и может быть хотя бы временно удовлетворен: подаяниями, грабежом, питанием отбросов или дикоросов, людоедством, но лишение жилья – подлинное лишение жизни.

И в этих условиях абсолютного, неимоверного всевластия, всевластия, большего, чем в любой известной доселе деспотии и тирании, совершенно неконтролируемого управления жизнью сотен миллионов человеческих душ (по самым грубым расчетам сквозь советский строй прошло около миллиарда человек, более точно можно подсчитать, просуммировав численность умерших за эти десятилетия, прибавив к ним «скрытую смертность» тех, на кого статистическая отчетность не распространялась), власть… проиграла жилищный вопрос: мы живы! …неправильно: мы побеждаем, потому что мы еще живы.

И причина этого проигрыша в том, что порядок в этом вопросе не только никогда не был достигнут, но и нарушался самой властью: непрерывно и постоянно. Более того – власть, сразу начав круто и с репрессий, так и не смогла ответить самой себе (не пропагандистски, а по правде) на онтологически очевидный вопрос: чего она хочет?

Власть – и именно это доказывает М.Г. Меерович – не знала и не знает, зачем все это творилось. Власть (это уже мое мнение и убеждение) не выполняла главную и единственную свою функцию – понимание, в том числе и понимание самое себя.

Позор власти – к ее окончанию и переходу в постсоветскую в Москве на 8 миллионов жителей один миллион продолжал жить в коммуналках, подвалах, на чердаках и в других неприспособленных для человеческого жилья условиях. А сколько миллионов жителей Москвы живут сейчас за пределами человеческих нор жилья?

Я намеренно не делаю ссылок и не привожу цитат из рецензируемой книги: зачем лишать читателей удовольствия вникать в Мордор этой власти?

Раньше у нас здоровье и фундаментальность науки по весу шли. Так и говорилось: за смену ребенок в пионерлагере, отдыхающий в доме отдыха или санаторный больной за смену поправился на столько-то кило и еще столько-то граммов. Кандидатская тянула не меньше, как на полтора, а докторская – до трех кило убойного веса.

Теперь у нас – демократия. И леса уже не так много осталось. И диссертации и монографии пожиже стали – на пресс при солке грибов уже не годятся.

Рецензируемая книга сделана в формате докторской диссертации. Не по весу – по значимости.