Добро и благо

Faust: nun gut, wer bist du denn?

Mephistopheles: ein Teil von jener Kraft, die stets das Boese will und stets das Gute schafft

Goethe “Faust”

Фауст: ты кто?

Мефистофель: часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла.

Перевод Б. Пастернака

Фауст: так кто же ты?

Мефистофель: часть вечной силы я, всегда желавшей зла, творившей лишь благое

Перевод Н. Холодковского

Фауст: так кто ж ты, наконец?

Мефистофель: я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо

Эпиграф к «Мастеру и Маргарите», переводчик неизвестен

Русскому слову «благо» соответствует немецкое “das Wohl”, означающее также «здоровье» и английское «blessing», имеющее и значение «здоровье». «Добру» соответствуют немецкое “das Gute” и английское «good».

Добро и благо и в русском и в других языках – весьма отдаленные синонимы.

Добро – сугубо христианское понятие. Добро противостоит злу и потому относительно только зла. Не существует абсолютного Добра – оно всегда дается в паре со злом в качестве этического выбора, порой мучительного. Иисус, говоря о том, что пришел в этот мир не с миром, но с мечом, подчеркивает воинственную противопоставленность Добра злу мира сего. Христово воинство – воинство Добра, и битва Добра и зла – непрерывный и непрекращающийся до скончания времен бой между Добром и злом на поле Армаггедон.

Достоевский – и в этом его величайшая заслуга перед человечеством – утверждал: вселенская граница Добра и зла проходит через человека. Человек Достоевского, раздираемый между Добром и злом, мучается, смертельно страдает – и все-таки делает свой выбор: в Добро. Таков Раскольников, Дмитрий Карамазов, Смешной Человек, таковы многие персонажи Достоевского, таков и он сам.

В. Лефевр, советский и американский психолог, в своих знаменитых книгах «0.62», «Формула человека» и «Алгебра совести» математически, с помощью булевой алгебры, доказывает, что Добро и зло в Космосе и человеке асимметричны: Добра – 0.62, зла – 0.38. Эта пропорция, признанная как «золотое сечение», доказывается и экспериментально. В. Лефевр утверждает: в какой бы интерпретации и воплощении не предстояла перед человеком дуальность Добра и зла, мы склонны предпочитать Добро.

Сюда же, к этой этической проблеме вплотную примыкает нравственный императив Канта, современника Гете.

Благо – языческая, античная ценность. Разработке понятия блага мы обязаны, прежде всего, Сократу и Платону.

В чем разница между этими двумя понятиями? – благо, как мне кажется, представляет собой соблазнительную, а потому порочную смесь Добра и пользы. Да, благо соблазнительно, это – искус. Лукавство этой смеси в языческой морали понятно и оправдано: греческое «эо» (эпсилон-омега) связано с Эолом, сыном Эллина, Эоном (вечностью) и Эос, богиней утренней зари, богиней надежды, матерью ветров и звезд. Практичные и ориентированные приобретение и обретение, греки не видели в благе этического выбора, они воспринимали его как неоспоримый позитив, ничему не противопоставленный и безусловный, как умиротворенность и покой.

Антонимом блага является вовсе не зло, но вред (рана, урон, изьян). Благодетелю противостоит вредитель, благоразумию – безумие и повреждение в уме или рассудке, благодушию – равнодушие или бездушие, благонравию – безнравственность и тому подобное.

Добро – неблагостно, благо – недобро. Благо несет в себе грех, о котором говорил Иисус: и пусть твоя левая рука не ведает, что творит правая (про милостыню), и никогда не жди оплаты и вознаграждения за свершенное тобой Добро. Добро, в отличие от блага, бескорыстно и бесполезно, по принципу бесполезно, ибо – не от мира сего.

Отчего же и у самого Гете, пусть и протестанта, но тонкого и истинного христианина, и у его лучшего русского переводчика Бориса Пастернака, кстати, получившего философское образование в Марбурской школе у Когена и также глубокого христианина – и по призванию и по образованию, носитель зла Мефистофель противостоит Добру, а и дореволюционный, неизвестный мне переводчик, текст которого использовал М. Булгаков, скорей всего против своей воли, просто, ничего другого и нет, и другой дореволюционный переводчик Николай Холодковский подменяют Добро на благо?

Посмотрите в словарь Даля: словосочетаний с благо- в русском языке несметное количество, на порядок больше, чем с добро-: всем этим благолепиям, благорасположениям, благополучиям, благоприобретениям, благодеяниям, благотворительности, благонадежности, благочиниям, благоязычиям, благоумильности и так далее – их несколько сотен (большинство этих слов сегодня вымерло) противостоит скромный ряд добродетели, добропорядочности, доброты. Мы и особенно люди 19-го века погружены в языческое «благо» – и прежде всего, благодаря церкви, ее византийству и подверженности греческой языческой традиции.

Представляется, тут все дело в лукавстве и неистинности православия как ветви христианства, точнее, никонианского православия, сильно исказившего и искажающего, туманящего учение Христа.

Разумеется, и католицизм и протестантизм также сильно грешат против христианской проповеди, но, признаться, мне не очень интересны их заблуждения – они мне чужды, как чужды и не всегда понятны сами эти учения. Но никонианское православие – окрест меня, обступает со всех сторон и давит, давит своими лукавыми ошибками и заблуждениями.

Наша далеко небезгрешная церковь и особенно ее иерархи не только сами заблуждаются в этических вопросах, но и ведут за собой в бездны и прошлые дали архаичного язычества миллионы людей; и данный коротенький анализ – еще одно доказательство тому.