Кухонный роман

- вот, знакомься: это мой сослуживец, Алексей, Леха. Леха – это моя жена, Рая, по-ихнему Равия.

Жена быстро определяет, что мы выпивши, но не в лоскуты, а потому принять нас, пожалуй, можно:

- проходите, Леша. Мне Женя много рассказывал о Вас.

Никогда я ей ничего о нем не рассказывал, мы работаем в разных отделах и сегодня впервые решили выпить вместе, ну, за знакомство слегка приняли лишнего, так родилась идея ехать за продолжениями ко мне: денег уже на приличное не было, пить дрянь неохота, а дома – солидный запас в качестве артподготовки к приезду из Алма-Аты тестя и тещи.

Жена есть жена, ей ее высшее восточное образование велит быть приветливой с гостем, кем бы он ни оказался.

Наша кооперативная однушка на восьмом этаже – предмет моей законной гордости: два сезона я уродовался в стройотряде на строительстве железной дороги Абакан-Тайшет. Строили мы, правда, не дорогу, а гальюны вдоль трассы в поселках строителей, но эти сооружения закрывались самыми выгодными нарядами, за которыми умело гонялся наш бугор. Заработать штуку за сорок дней, да еще два года подряд – это удается немногим. С разными вычетами и расходами я привозил в каждый сезон по 650, еще триста тесть прислал – и мы решили свою квартирную проблему надолго.

Пока Райка что-то там шебуршит в кухне с ужином, я осторожно демонстрирую Лехе наши хоромы: дочка уже спит: совмещенный санузел, новую мебель в комнате, скошенную полулоджию-полубалкон, где сохнут Аннушкины вещицы, стоит раскладное кресло-шезлонг и на парапете – банка с окурками. Наш дом – крайний у леса, и я горжусь нашей экологией, хотя, честно, комары зажрали. За лесом в ночи горят вдалеке огни еще одного такого спального московского района:

- Чертаново, жуткая дыра. Метро нет и будет не скоро.

Леха понимающе кивает, аккуратно стряхивая пепел в банку.

- Ребята, Леша, Женя – ужинать!

Вообще-то мы голодные, потому что практически закусывали мануфактурой и сигаретами.

Жаркое на бараньих косточках из казана пахнуло так, что я сразу окосел от него, от одного запаха.

Выпили. Закусили. Пьем, разговариваем. И странно так: они между собой, как старые знакомые, а я прямо на глазах все косею и косею, а они мне все подливают и подливают с двух рук, а сами – только пригубливают.

Ну, я и решил им слегка подыграть.

Вообще-то, накачать меня – это проблема. На выпивку я зол и продержаться могу долго. Потому что не добрею и не раскисаю – во мне начинает накипать злоба, иногда агрессивная, чаще – молчаливая злоба мизантропа, когда весь мир – гавно.

Нарочито пошатываясь, я сходил в наш совмещенный, заодно почистил зубы – меня это всегда отрезвляет и мобилизует. И вернулся, натянув глупейшую и добрейшую из улыбок в воем гардеробе.

- Жень, я тебе постель разобрала, пойди отдохни.

Ловко!

- Ага. Без меня не пейте – и я с упором на стены, поплелся в комнату, сел в темноте на уже разобранный диван-кровать, задумался, сильно протер ладонями лицо, чтобы окончательно протрезветь. Всхлипнула во сне Аннушка. Я подошел подоткнул одеяло. От нее сладко пахло счастливыми снами. В обнимку с ней спал мишка Зюзя. Это я его так назвал. Я подарил его Аннушке в прошлом году на двухлетие. Посадил рядом с дочкой и стал кормить их по очереди кашей:

- ну, все, Миша назюзюкался, больше не может

- я тоже хочу назюзюкаться

Это слово так понравилось дочке, что она быстро смолотила остатки каши, а Миша был крещен в Зюзю.

Я вышел на балкон, осторожно и плотно закрыв балконную дверь, чтобы не налетели комары. Закурил. Свет на кухне горел но – ни звуков, ни разговоров, как никого.

Я курил и думал, что же мне делать.

Потом перелез через перила, перевернулся, чтобы быть лицом к стене дома. Прошел снаружи до конца лоджии-балкона, держась за парапет. Малая, ближайшая ко мне створка кухонного окна, затянутая марлей, была открыта, но что происходит в кухне, отсюда не видно.

Я оттолкнулся и, пролетев чуть более метра, ухватился за край подоконника, за пазы оконной рамы. Марля не порвалась, только натянулась. Я подтянулся и теперь мог увидеть все. При необходимости, которая казалась неминуемой, я мог спокойно подтянуться и влезть на кухню.

Они стояли в какой-то неестественной и немыслимой позе у плиты.

Они целовались.

Рая сильно прогнулась и почти лежала уже на крышке плиты. Обеими руками она обнимала Леху за шею. Иногда ее пальцы гладили его волосы, нежно, как никогда меня.

Юбка у нее была задрана и трусы спущены до самого полу.

Одной рукой Леха поддерживал Раю за спину снизу, а другой елозил по ее телу. Потом он расстегнул брюки, стал доставать оттуда, и тут я уже не мог смотреть дальше – и разжал пальцы.