Террор как диалог

Историю человечества можно представить себе как диалог трех неравнозначных и равномощных групп.

Одна, наиболее очевидная, уверена в Богосозданности человека. На этой идее, в частности, построены иудаизм, христианство и ислам. Этой же идеи придерживается большинство паганистических религиозных систем. Поэтому данную группу можно назвать носителями религиозности.

Другая группа от веку – самая малочисленная. Здесь доминирующей является идея Божественности человека. Сюда относятся все буддисты и такие ветви буддизма, как даосизм, лаоизм, дзен-буддизм, синтоизм, сюда же следует отнести конфуцианство и зороастризм. Из новейших примеров следует указать Кьеркегора, Ницше, Достоевского, Генона, Гурджиева, всю традицию антропософов и теософов: Штайнера, Блаватскую, Безант и т.д. Люди этой группы не столько религиозны, сколько искреннее и честно веруют, а потому их можно назвать исповедальческой группой.

Наконец, самой многочисленной является группа маловеров и вообще неверующих, считающих, что человек безбожен. Сюда относятся многие античные киники и агностики, а из современных – большевики (коммунисты), прочие атеисты, особенно – французские атеисты эпохи Просвещения, и те, кого можно считать воскресными верующими: подавляющее большинство протестантов Европы и Америки, тех, что по воскресеньям приходят исправно в церковь, поют псалмы, слушают проповеди ни о чем, аккуратно платят десятину и напрочь забывают о Боге и его заповедях, как только выходят из храма, который и сам ничем не напоминает о Боге и забыт Богом, кажется, начисто. Эти всегда стремятся к мировому господству, то называемому вселенским братством людей, то мировой революцией, то глобализмом, смотря по обстоятельствам, аппетитам и тому, что подвернется под руку.

Вслушаемся в этот диалог.

Богосозданный человек – раб по своей природе, не стесняется этого и даже смиренно гордится этим. Это – очень удобная позиция и поза: ответственность за все возлагается на Всевышнего, пути и решения которого неисповедимы. Богосозданный Богопослушен. И если бы его не было, Бог бы придумал его. Он, Богосозданный, очень удобен в управлении и употреблении, но очень хорошо, что он – не единственный, а то б мы так и остались в своей первозданности и давно бы уже вымерли не от скуки, так от оледенения душ.

Обращаясь к остальным, Богосозданный призывает нас к пребыванию в законе и культуре, что, конечно же, благодетельно. Богосозданный глух к критике и потому, например, до него голоса террористов не доходят: что цунами, что террор, что кирпич с крыши – все это дано по заслугам, сверху и во славу Давшего.

По отношению к двум другим собеседникам Богосозданный – центральная фигура, внимающая и тем и другим: одним с изумлением и восхищением, другим – с изрядной долей презрения и сожаления, и с явным снисхождением.

Человек Божественный во все времена, но особенно сейчас ставит себя рядом с Богом или даже вместо Него. Он считает вправе сам вершить судьбы – свою и всех остальных. Он берет на себя ответственность за мир в полном соответствии с нравственным императивом И. Канта. При этом его совершенно не заботит малочисленность. «Большинство – зло» – повторяет он за Биантом и не верит в современную модель демократии, где торжествует мнение большинства, навязанное ему меньшинством. Диалог Богосозданного с Божественным – пожалуй, единственная внятная смыслами коммуникация. Наивная схоластическая дискуссия омоусинства и омиусианства – один из актов этой драмы. Этот бесконечный разговор одних укрепляет в вере, а других – в вере в себя. И, есть все основания надеяться, что этот разговор будет продолжен и продолжен продуктивно.

Рассеянно слушая Богосозданного, Маловер изредка бросает: «а теперь – по делу», считая делом только то, что приносит или сулит деньги, что покупаемо-продаваемо, экономично, эффективно и коммерчески оправданно. Он и слова Божественного непременно оценивает с точки зрения ликвидности и пересчета на недвижимость. Жесткая ориентация на бытийность, прагматичность делает мораль Маловера эластичной – и это отличает его от Богосозданного (а потому и Богобоязненного). Его эгоизм противоположен эгоизму Божественного, поскольку этот эгоизм есть альтруизм, доведенный до антропоцентризма. Оттащить Маловера от корыта практически невозможно, по крайней мере Богосозданному, по кротости его. Нет такой Моисеевой заповеди и такой заповеди Христа На Горе, на Голгофе и в других местах, нет такой сутры Корана, которую бы не исказил Маловер до неузнаваемости и своей противоположности. Перечислять эти искажения – переписывать Священное писание, перед каждым словом ставя частицу «не».

И потому Божественный уже давно и явно не вчера нашел способ коммуникации – не с Богосозданным, а с Маловером.

В конце 19-го века террористы не только гонялись за царями и сановниками. Борцы за трезвость швыряли бомбы в рестораны, а еще ранее, во времена библейские, шахидка Юдифь отсекала голову Олоферну, а камикадзе Самсон обрушивал стены на себя и филистимлян, Христос опрокидывал лавки менял в Храме, семнадцать романтических ножей вонзалось в прагматичного Цезаря, террористка Шарлота Корде убивала Марата – нужны ль примеры еще?

Мы, Маловерное большинство, вступили в войну с терроризмом, слабо понимая, с кем и против кого воюем. Нам удобней видеть в террористах исламских экстремистов либо сепаратистов. Но, мне кажется, это – всего лишь тени тех, кто объявил нам войну и кто двигает фигурками по шахматной доске.

Давайте вслушаемся в то, что говорят нам играющие против нас.

Взрывами и массовым ужасом они говорят нам: оглянитесь, маловеры, вглядитесь в себя, в свое чванное глобалисткое всепрощение себе отступлений и предательств. Они не ждут от нас реплик и ответов, они вообще предпочитают молчать – только действовать. Не надо искать им слова проклятия и прощения – обратимся к себе и своему маловерию.

Давайте посмотрим, за что они нас так люто ненавидят. Давайте посмотрим, что в нас такого отталкивающего их и отвратительного для них. Ей Богу, хуже от этого мы уже не будем. Потому что хуже нельзя быть…