Особенности национальной охоты на власть (Р. Шайхутдинов «Охота на власть», Россельхозакадемия, 2005,480 с.)

Прежде всего, следует поздравить Рифата Шайхутдинова с прекрасным и фундаментально весомым результатом. А заодно и группу товарищей, в которую входят методологи и, прежде всего, на правах редактора Геннадия Копылова, Госдуму и, прежде всего, Владимира Вольфовича со всей фракцией ЛДПР, администрацию президента во главе с самим президентом, издательство «Россельхозтехника» и всех причастных и сопричастных к выходу этой книги лиц.

Это действительно выдающаяся и капитальная работа, блестящая не только обложкой и печатью, но и содержанием.

В любой публикации нам более всего любы не наши согласия-несогласия с автором, а идеи и мысли, порождаемые авторским текстом. И если чужой текст не вызвал этих мыслей, мы остаемся равнодушны к нему. «Охота на власть» постоянно провоцирует читательские размышления – и это высшая похвала и лучшее достижение книги. Р. Шайхутдинов – слава Богу, не властитель дум, но их возбудитель.

Прочитав первые 80 страниц книги, то есть 1\6 текста, я вынужден был перейти в конец, в раздел «понятия» – не потому, что устал читать многочисленные отсылки к этому разделу, а по понятию понятия (concepto по латыни означает и «понятие» и «зачатие» -- понятие, в отличие от категории – «окончательного приговора», предваряет деятельность. Я бы вообще посоветовал автору, при переиздании книги, перенести раздел о понятиях в начало: не все ведь такие сообразительные.

У меня был еще и сугубо личный интерес читать именно этот раздел, тематически, жанрово и идеологически перекликающийся и совпадающий с моей «Метанойей», написанной 17 лет тому назад.

Именно этому разделу и посвящен, в основном, данный отклик на книгу Р. Шайхутдинова. При этом я бы не хотел заниматься опровержениями – скорее дополнениями и альтернативами.

О собственности

Это понятие является ключевым и в книге и, говоря вообще, в ситуации, задаваемой книгой.

Перечисляя важнейшие свойства собственности, выделенные еще Аристотелем (владение, пользование, распоряжение), автор, к сожалению, упускает еще одно, также описанное Аристотелем – ответственность. При этом ответственность распространяется и на богов, а также законы, данные ими, и на общество, и на сам объект собственности. Собственник ответственен перед законом, людьми и собственностью, движимой и недвижимой. Убить, покалечить или унизить человеческое достоинство раба нельзя было под страхом наказания, пусть не такого тяжелого, как при убийстве или причинении физического и иного ущерба рабом своему хозяину, но весьма существенному. Ответственность, в отличие от трех других характеристик, носит непременный, обязательный характер, особенно, если речь идет о недвижимости, прежде всего, земле, которая, как говорил кн. Кропоткин, «Божья», а потому владение ею, строго говоря, условно.

Нельзя безнаказанно истязать рабов – и Салтычиха из подмосковного Конькова была весьма жестоко осуждена судом.

Нельзя, на правах министра культуры, распродавать по дешевке сокровища Эрмитажа и другие национальные ценности, как это неоднократно совершал Луначарский.

Увы, несмотря на приватизацию, никакого института частной собственности в нашей стране не сложилось. И не только потому, что, оказывается, у любого собственника можно ее отнять на том основании, что она, оказывается, просто украдена. Отсутствует ответственность, напрочь. Она, ответственность, отсутствует и в законах, и в обычаях, и в сознании собственников.

О народе

К. Ясперс различал толпу, не обладающую ни рефлексией, ни мнением по поводу действий над собой, публику, способную к рефлексии и народ, сам осуществляющий проекты своего существования. В Афинах эта триада материализовывалсь в рабах (толпа), метеках и ксенах (иностранцах без права и с правом афинского условного гражданства) и собственно афинян, участвовавших в институтах власти (пританеи и др. формы), имевших право голоса и мнения. Из 250 тысяч жителей Афин афинянами, народом, было только 25 тысяч. Если взять сегодняшнюю Москву, то мы обнаружим здесь и огромную толпу гастарбайтеров и других нелегалов, рыночных метеков из некогда солнечного, а ныне дружно презираемого Азербайджана и других мест кавказской национальности, ксенов – журналистов, политиков, дипломатов, бизнесменов, и, конечно, народ – тех, кто голосует, митингует, идет на баррикады, под танки и пули.

Р. Шайхутдинов совершенно прав в искусственности, проектируемости народа, в том, что это – не этнос, а некоторое массовое и сознательное самоопределение – решимость людей самих вершить свою судьбу. И он прав, предупреждая об опасности создания искусственных эфемерных народов и других бандформирований.

Увы, участие народа во власти всегда и повсеместно сомнительно. Оно напоминает участие яиц в половом акте: участвуют, но не входят.

О трансценденции и трансцендентальном

Размышления автора о транценденциях явно недостаточны: они ограничиваются трансценденциями власти, а именно они наиболее невнятны. Достаточно вспомнить в этом отношении Ивана Грозного и Алексея Михайловича, несших агрессию направо-налево: разгром Иваном 1У казанского царства и Новгорода, захват Алексеем Михайловичем Сибири и жирных кусков польско-литовского государства от Балтики до Черного моря. Господствующая доктрина Ивана Грозного «Москва – третий Рим, а четвертого не бывать», так же жестоко-бессмысленна, как и двуглавый хищный орел Алексея Михайловича, угрожающий своим владычеством Востоку и Западу.

Столь же невнятна и трансцендентная идея Петра «прорубить окно в Европу», не построившего ни одного торгового судна – весь пар ушел в строительство 32 военных кораблей. Мифические «государственные интересы» абсолютно невнятны, косноязычны и невменяемы даже тем, кто их защищает. Никогда идеи справедливости, мира, благополучия, свободы не были реальными трансценденциями российских властей, ибо их трансценденцией в веках было самовластие – властвование без закона, но по своему произволу. Это мы наблюдали и в СССР, и во времена Ельцины и ныне.

Какие же трансценденции упустил автор?

Речь идет о персональных трансценденциях:

-нравственном императиве

-призвании (действиях субъекта своей судьбы)

-предназначении (действиях объекта судьбы).

Человек сам по себе трансцендентален – и вполне достаточно трансцендентален. Трансцендентность и «волшебность» властей и государства избыточны.

Если власть есть механизм упорядочивания (тут Р. Шайхутдинов, конечно, прав), то естественно предположить, что этот порядок достигается за счет калибровки людей – властвовать над некалиброванными и уникальными тяжело. И потому человек вынужден всегда противостоять этой калибровке. Мне вообще кажется, что человек только тогда и человек, когда противостоит калибровочной машине власти, неумолимости природы, стремящейся загнать его в звериное существо, и социуму с его жаждой справедливости, равенства и прочими требованиями быть как все. И когда иссякает наше сопротивление, мы теряем в себе человеческое.

И потому власть ненавистна человеку как ущемляющая его человечность. Любая власть, но особенно государственная, как самая жестокая, бессмысленная и нарочно направленная против человека.

Власть стремится не только к самовластию, но и в превращении политики в монолитику – вот и вся ее трансцендентность, вот все еще гаремное «волшебство».

О государстве и стране

Патетика автора относительно неразумности узурпации государством всей полноты власти понятна и справедлива. Мы видим, как сжимается шагренева кожа демократии в стране за счет жесткого курса на узурпирование президентом не только всех демократических институтов, но и государственной власти в своих рулелюбивых руках. Смешно и страшно, но авторитарное государство по типу гитлеровского или сталинского очень вероятно в нашей стране.

Это происходит, помимо всего прочего, потому, что если все знают, что такое государство Российское, но мало кто знает и задумывается о России как стране. Даже границы России описать практически невозможно – они спорны в целом и почти на каждом участке фронта (наши границы фронтальны и очень похожи на диспозицию войск).

Принципиальное различие между государством и страной заключается в том, что я, например, люблю свою страну, но готов на все, чтобы уничтожить это государство. Впрочем, как выяснилось, любое государство, е только российское.

И я не смог разделить авторского энтузиазма по поводу того, что Россия всю свою историю стремилась к ведению справедливых войн. В Афгане? В Чечне? В Гражданской? Во Второй мировой? В отечественной 1812 года, когда Александр 1 навлек на страну полумиллионную армию Наполеона, не соблюдая Тильзитского мира? Балканские войны, где под пологом освобождения братьев-славян Россия рвалась к проливам и Константинополю? Где? Где хоть одна справедливая война России? И бывают ли они, справедливые войны?

Об элите

Существует несколько версий происхождения и несколько сфер употребления этого понятия.

Платон называл элитой первое, а потому лучшее воплощение идеи. Все последующие репродукции людей и вещей – только ухудшение идеи. Платоново понимание идеи элиты объясняет не только его консерватизм и пессимизм относительно будущего, но и аристократию как власть лучших людей, и его отношение к человеку как удалению от идеи Бога – элитного, относительно человека и всего остального, существа.

Элитой, по Платону, можно так также называть тех, кто первым приблизился и открыл те или иные идеи и истины.

Первородство столь важно, что стало одной из библейских проблем (продажа Исавом Иакову своего первородства за чечевичную похлебку. Чем дальше от Бога во времени и приверженности, тем человек смертней – и по срокам жизни и по смыслам. Ветхие люди первых поколений жили сотнями лет. Мафусаил, Адам и Ева протянули более, чем по 900 лет. Средняя продолжительность нынешнего человека составляет всего лишь несколько секунд, несмотря на успехи медицины и геронтологии, ведь подавляющая часть потенциальных людей гибнет в презервативах, а при абортах в России гибнет семь из восьми человеческих зародышей. Переход к клонированию обеспечит нам мнимое бессмертие и тотальную смерть.

Аристократия, власть лучших, противоположна демократии и идее выбора большинством, ведь еще первые античные философы утверждали что «большинство – это зло». Увы, аристократическая власть нам давно уже не грозит, а говорить о современной аристократии можно лишь иронически.

В кинологии элитой называются родители чемпионов собачьих выставок и конкурсов. Здесь сохраняется только одно свойство элитности – качество. Современная политическая и бизнес элита, привыкшая оценивать качество в долларах и голосах, при всей своей беспородности, все-таки ближе к сучье-кобелянским представлениям, чем философским.

В селекции элитой называют отобранные и выбранные, калиброванные для репродукции растительные или животные сортовые материалы. Элитное зерно, например, отличается чистотой и, следовательно, хорошей всхожестью. В селекции важны не столько кондиции, сколько ожидаемость результатов. Элитные сорта и породы точно указывают, каковы будут результаты их репродукции, но это не значит, что эти результаты будут рекордными или выдающимися.

В наше время элитность стала отличаться от элитарности. Элитное жилье – дорогое, высококомфортабельное жилье. Элитарный клуб – для немногих и избранных, как и элитарное кино, элитарная литература. Элитарное – вовсе необязательно самое дорогое, тут важна избирательность, редкостность, недоступность для массового пользования.

Если перевести разговор об элите к современным проблемам и ситуациям, то сегодня стать элитой, подлинной, а не продажной и тем более не покупной, можно лишь в сфере социо-культурного творчества и проектирования. Элитой становится тот, кто запускает успешный долговременный социо-культурный проект, рассчитанный на многие поколения людей. Такими проектами в наше время стали фашизм, коммунизм, компьютерная эпоха и Интернет-эпоха, а все прочие реформы и революции – пожалуй, такая элита – скорее эфемерное разнотравье, которое будет скошено косою времени и смерти – на корм скотине.

О свободе

Вольно говорить об отсутствии абсолютной свободы, но куда деться от вопля И. Бродского?:

…она послаще любви, привязанности, веры

(креста, овала),

поскольку и до нашей эры

существовала…

Свобода только тогда и свобода, когда не для и не от, не утилитарна и не социальна, когда она не только в мышлении, но и в сознании, когда она – идея, яростная и горькая.

…что же касается американцев, то они говорят о свободе, как мы когда-то – о коммунизме, как о чем-то несуществующем: они не знают, что это такое. И я не встречал более несвободной страны, чем США. Существует расхожий стереотип: среди рабов нельзя быть свободным. Мне кажется, только среди рабов и можно им быть. Таков пример Эзопа, Платона, Спартака – они знали, что значит свобода, побывав в рабстве.

Бог специально сделал нас свободными и, следственно, ответственными. Он не властвует и не владеет нами, видя в нас своих детей, братьев, учеников. То, что мы называем себя Его рабами – так это не от Него, а от церкви и ее жрецов. И он, в отличие от властей, включая церковные и духовные, мзды и налогов не требует, действуя по любви, а е корысти. Как же, нужны Ему наши 10%. «Богу – Богово, а цезарю – кесарево».

О справедливости

В одном из своих диалогов Платон рассказывает миф о том, что после того, как Прометей по неосторожности раздал людям разные ремесла, они утеряли возможность жить сообща, в городах: разделение труда оказалось для них невыносимо. И тогда хитроумный Гермес посоветовал Зевсу раздать людям справедливость – всем поровну, но не объясняя, что этот такое (судя по всему, боги сами не знали, что это такое).

И, если заглянуть в подноготную справедливости, то окажется, что там лежит свойство людей видеть мотивы собственных действий во внешних обстоятельствах, а мотивы действий других людей – внутренними побуждениями. В этом смысле справедливость есть антоним, противоположность совести.

Утверждение Р. Шайхутдинова о том, что Россия – страна справедливости, долго шокировало меня, пока я не понял антонимии между справедливостью и совестью: конечно же, Россия – страна справедливости, потому что уж очень она бессовестна.

Что же касается забот царей о справедливости, то тут как-то сразу вспомнился Алексей Михайлович с его «медными по достоинству серебряных», гонениями на протопопа Аввакума и всех староверов, Петр – с его каторжнизацией крестьянства, Екатерина П с ее «просвещенно-либеральным» узаконением крепостного права как рабства, и многих других царей, один другого хлеще в своих усекновениях справедливости..

О демократии

Неполнота знаний играет с нами иногда плохие шутки.

Рюриковичи призывались на Русь вовсе не для наведения порядка, как пишет уважаемый автор, а для ведения войн. В мирное время города и веси Новгородской Руси вполне самоуправлялись, в том числе и вечевым сходом.

Но Р. Шайхутдинов прав в главном – демократия предполагает многофокусность интересов, власти, политических сил. Демократия не матрешечна, но сарафанна. Это, кстати, хорошо понималось в средневековой Европе, где существовала четырехфокусность: король-церковь-суверен-муниципия и где действовало антииерархическое право: «вассал моего вассала – не мой вассал».

Простейшей и самой жесткой формой демократии была Кумранская община. Вопросы, касавшиеся законов и установлений, решались общинным чтением и толкованием Священного Писания, вопросы бытоустройства – советом старейшин. Главное – избегать иерархий. Демократическое устройство гетерархично. В этом смысле афинская демократия, при всей своей наивности, – до сих пор непревзойденный образец гетерархии.

И, конечно, тут нельзя не согласиться, каждая модель демократии несет свое уникальное содержание. Мне, например, глубоко противна американская идея демократии большинства (она противна и большинству американских интеллигентов, находящихся в своей стране в перманентном меньшинстве), очень симпатична французская: «мнение одного является всеобщим, если нет ни одного другого, противоречащего ему».

О власти

Все, что говорит Р. Шайхутдинов о власти, и умно, и красиво, и вразумительно. Жаль, что он обошел молчанием три таких витальных вопроса, как

контрастность власти тому, над чем она властвует (власть есть путь выхода из морали народа, если верить Н. Макиавелли),

харизма власти и

а нельзя ли обойтись без власти совсем?

Уж очень хочется. Не зря ведь любимый всеми нами Сократ уклонялся и исполнения властных обязанностей и от властвования над собой.

К другим достоинствам и недостаткам рецензируемой книги я бы отнес:

-- академический уровень научного аппарата, обилие ссылок и цитируемых авторов, что делает честь автору

-- невероятное количество повторов, что не добавляет убедительности отстаиваемым автором тезисам, но вызывает подозрение в его харизматичности – уж не от Жириновского ли автор набрался?

-- в первом разделе автор монотонно обсуждает понятия в простейшей технике компрегентных рядом: «власть – это не то, не то, и не то…», «демократия – это – не то, не то, и не то…». Для работы, претендующей на методологичность этих компрегентных рядов мало – нужны развернутые экстенсионалы и интенсионалы, нужны трельяжи типа «происхождение-устройство-употребление», нужны не только исторические примеры, но и теоретические построения

-- у книги огромные поля, что так удобно при внимательном чтении и заполнении этих полей заметками и замечаниями

-- книга очень своевременна, особенно при весьма вероятном переходе страны к неограниченной и безвременной единоличной власти, в этом смысле она – предупреждение и одновременно профилактическая клизма тем, кто хотел бы законсервировать установившийся и явно порочный порядок в стране.

Еще раз – большое спасибо автору и пожелание успехов на литературном и политическом поприщах.