Начинается земля, как известно… («О чем не пишут российские газеты» №15)

Уже год, дорогие читатели, идет наша рубрика «О чем не пишут российские газеты», есть повод… – а, заодно, и поговорить об этом жанре.

Не знаю, как Вам, а мне очень интересна эта исследовательская работа – она трудна и необычна. В условиях всепроникновенности масс медиа во все поры жизни, а также еще живой, хотя и сильно одряхлевшей оппозиции строю очень трудно найти что-нибудь такое, о чем же они не пишут и не вещают по радио и телевидению. Порой приходится пробираться буквально по следам недосказанного.

Я получаю много электронных писем и даже телефонных звонков из Америки по поводу публикаций в жанре «О чем не пишут…».

Некоторые читатели почему-то уверены, что в России жизнь нельзя, что здесь все плохо или, что еще хуже, я просто сгущаю краски и клевещу на родного всем Путина.

Во-первых, в России жить можно. Это как в письме трудящихся Одессы Генеральному Секретарю: «Дорогой Леонид Ильич! Не верьте слухам, что в Одессе плохо с мясом. В Одессе с мясом хорошо. В Одессе плохо без мяса».

Во-вторых, демократия в Америке отличается от демократии в России тем, что в Америке президента принято критиковать, а в России – ругать. Вот я и ругаю. Потому что хвалить и не за что и не по чину интеллигенту. Интеллигент, хвалящий власть – такой же нонсенс, как слепой художник, глухой музыкант или трезвый писатель (имеется в виду современный писатель – писателям 19-го века и без пьянства проблем хватало).

А предвыборная борьба в Москве – настоящий шурум-бурум в палате №6.

Вот, например, «Единая Россия» в самом начале выборной гонки в Московскую Думу, подписав вместе со всеми другими партиями декларацию о честных выборах и недопущении черного пиара, тут же заявила, что намерена завоевать все места в Думе. Оппоненты пожали плечами: «Так не бывает». Но очень похоже, что так и будет.

Эмиссары «Единой России», партии правящих бюрократов, развернули свою предвыборную кампанию во всех московских школах. За скромную мзду учителям вменяется агитировать за них школьников и их родителей. В ход идут не только денежные ручейки и подачки, но и угрозы: «Если директор школы не в состоянии обеспечить на своем участке победу «Единой России», значит, он не пользуется авторитетом и влиянием, следовательно, не соответствует занимаемой должности». Надо ли говорить, что все образованское начальство уже давно приписано к этой партии…

Жаль, что в ряды этой всемогущей кучки влились такие приличные люди, как Станислав Говорухин.

«Единая Россия», вопреки законодательству, выпускает эфемерную газету «Столица единой России», официальным тиражом полмиллиона. В газете всерьез обсуждается объявление Москвы столицей безопасности…

Петушистая «Родина» в своем глянцевом буклете «Москва в 2005-2010 годах. Анализ и стратегия действий партии «Родина»» (тираж – те же полмиллиона) демонстрирует образцы шизофрении, раздвоения личности и беспамятства: своей стратегией эта «партия» объявила борьбу с коррупцией, а одной из своих опорных социальных сил – «госслужащих с погонами и без», то есть тех, кто активно включен в коррупцию. А вообще-то, становится нестерпимо скучно, когда эти патриоты своим ударным средством считают введение столичной ренты: уж больно сильно пованивает от ударного средства теми, кто проплачивает пресловутую «Родину».

Сейчас, в разгар предвыборных судорог, партии, забыв о договоренностях, а о чести и не догадываясь, лупцуют друг друга мокрым и грязным бельем, но на придонном уровне жизни все тихо и мирно: у станций метро дюжие раздатчики листовок «Единой России» кадрятся к хрупким и нежным малявкам «Родины». Им плевать, кто оплачивает их человеко-часы стояния на несвежем московском воздухе. Они не хотят знать, на какие деньги ура-патриоты, просто патриоты и безродные космополиты содержат их нелегкий бездельный труд.

И старушки, раздающие точно такие же флайерсы, не хотят задумываться о том, откуда деньги у политблагодетелей: бабули прекрасно понимают, что эти деньги сворованы у них же, у старушек, а у этой молодежи сворованы не деньги – их у молодежи нет – а будущее: time is money, как говаривал старый мудрый еврей Беня Франклин.

Начало ноября – пора невнятных праздников. Как только не переименовывали Великий Октябрь! Это был и день Куликовской битвы, и день выноса Казанской Божьей Матери по случаю победы над поляками (очень наш не любит поляков, подозрительно сильно не любит, совсем как другой Владимир, Ленин, уж не немецкий ли шпион и этот?) и еще чего-то.

И мы празднуем День Вещего Олега на Куликовом поле, Плача Ефросиньи Ярославны на стене в Путивле по случаю потери хлебных карточек, День Деда Мазая и Ивана Сусанина, отбивших у поляков зайца и скормивших отбивную зайчатину Герасиму и Муму, день Первого Валенка по Первой Пороше – теперь уж и не знаешь, за что пьем, но твердо знаем почему: на зимние польты денег нет, а на дворе морозец, взвейтесь соколы орлами и безумству храбрых нальем по новой.
В этом году самый странный в мире праздник называется «день примирения и согласия»: на улицы Москвы вышли стройные толпы шовинистов, радикал-фашистов и воинствующих ксенофобов: они показали, с кем они согласны и примиримы, а кого будут – велосипедными цепями и бейсбольными битами. При этом 7 ноября, выпавшее на понедельник, – рабочий день. Народ наш, однако, не устанет пить и три дня подряд до того и наверняка отметить у трудовой стойки и привычный с пионерского детства Красный Октябрь.

А мир в начале ноября монотонно празднует Халувин и первое новое вино – в Италии Novello, во Франции – Beaujolais.

Сама природа придумала под эти вина уникальную закуску – жареные каштаны. Впрочем, они хороши и с кьянти. Попробуйте – не пожалеете. И ясно представляешь себе вечерний камин, трепетное пламя сквозь багровую толщу вина, кота, обжигающего усы при доставании из огня каштанов, в соседнем кресле – старика Лафонтена с большим стаканом бургундского, и стоны ноябрьского времени за плотно утепленным окном, покачивающиеся ветви старинных вязов…

Если уж нам всем грозит глобализация, то я не против этой милой традиции, особенно, если это – после, а лучше – вместо водочной горечи и перегара от Великой Октябрьской.

Что же касается Божоле-2005, то вино совершенно невыразительно, утеряло терпкость, кисловато: решительно не удался французам в этом году.

Но вернемся к нашим делам, бедам и проблемам.

Наплыв гастарбайтеров оборачивается все новыми и новыми жуткими правдами.

Они приезжают к нам в поисках денег, это так. Но не только как заработка на великих нелегальных стройках капитализма. Таджикская община – это прежде всего наркотрафик. Я долго не мог понять, зачем и почему в спальных районах Москвы такая густая сеть продовольственных магазинчиков, лавочек и киосков – ведь уже существуют сетевые «Копейка», «24 часа», «Седьмой континент», «Пятерочка», «Метро», «Аршан», «Рамстор», «Авоська» и многие другие – на кошельки самой разной толщины. А эти мелкие забегаловки стоят вечно безлюдные, на полках – сплошные бутылки и бакалейный сухостой, оборот – три рубля за смену. Мои коллеги-градостроители популярно объяснили мне: это и есть наркосеть, максимально приближенная к населению, к ночному населению города.

Нынче детей воровать – прошла охота и мода. Невыгодно. Нынче проще ширять их и тем сажать на иглу, а уж где эти тинейджеры и малолетки возьмут потом деньги на наркоту, продаваемую в магазинчике, что в соседнем подъезде, наркобизнесменов не интересует.

И бороться с наркотрафиком бесполезно и невозможно: любой участковый знает, кто и где торгует наркотиками, потому что эти торговцы платят участковому. И любая транспортная милиция знает, кто, как и когда везет наркотики из Киргизии и Таджикистана, Узбекистана и Казахстана (стран не производящих, но транзитных) – ведь эти наркокурьеры платят транспортной милиции. Исчезновение наркобизнеса означает резкое обнищание борцов с ним. А, кроме того, исчезнет рынок криминалов: ведь все громкие наркодела – не плод тщательных расследований и систематического контроля, а просто подставы: одна группировка сдает другую, чтобы не заниматься самой кровавыми разборками. Ментам – слава и звездочки, конкурентам – убытки и смерть.

Однако не только наркотики – зловещее дно нелегальной иммиграции.

Детская проституция – девочки и мальчики – также держится преимущественно на нелегалах. Предоставленные сами себе пока родители жмут копейку на стройках и городском транспорте, шустрые детишки заколачивают свои скромные денежки: при отпускной цене в 350-400 долларов за ночь им перепадает не более 50, но и пятьдесят баксов – ох, какие неплохие деньги в Москве.

На городских свалках и у водоканалов, в ужасающей нищете и безобразии живут группы отверженных, изгои землячеств и национальных общин. Они – несчастные орудия шантажа: в случае реальной угрозы существованию наркобизнеса, работорговли или других грязных, но чрезвычайно доходных занятий эти орудия начнут действовать: прекратится подача воды либо пойдут массовые отравления водой, заполыхают ядовитыми, смертоносными кострами многочисленные свалки, окружающие со всех сторон Москву. Эта война будет ужасной. И никакими танками с ней не справишься, и некого будет устрашать. Если понадобится, если будет объявлена реальная борьба с нелегалами – начнется война, в которой российское и московское правительства бессильны и обречены на поражение.

И в Кремле и в мэрии это знают.

И очень боятся.

И никого не трогают, оставляя население Москвы в заложниках.

И не только Москвы. В каждом городе есть своя страшная и тайная ситуация с нелегальными иммигрантами.

И это – не очередная страшилка, а горькое послевкусие от нашего общества, не могущего не жить по двум стандартам качества жизни и морали.

В ноябре я участвовал в пятидневном семинаре по проблемам подмосковного города Троицка.

Раньше городами-призраками превращались шахтерские города. Таких поселений в Калифорнии, например, десятки. Очень немногие из них выжили, когда утихла золотая или серебряная лихорадка. Теперь это – туристические достопримечательности, наподобие Калико, что на полдороге между Лос-Анджелесом и Ла-Вегасом.

Теперь настала очередь наукоградов.

Построенные в разгар холодной войны, почти с барской роскошью и «московским снабжением», они являли собой острова «настоящей жизни», контрастные окружающему мезозою соцреализма. Впрочем, расположенный всего в двадцати километрах от МКАД, Троицк был просто небольшой каплей Москвы, находящейся в привилегированном положении потому, что на работу можно ходить пешком, а в черте города – огромный лес, где до сих пор водятся грибы.

В советское время город умудрился жить без горкома партии, горкома комсомола и прочих идеологических нашлепок, потому перестройку и переход на рыночную экономику здесь восприняли спокойно, почти не заметив перемен.

Когда СССР проиграл третью мировую, только очень ушлые и дальновидные поняли, что это значит для местных монстров военно-промышленной науки. Поняли и, естественно, смылись – кто в бизнес, кто заграницу, кто «полгода здесь, полгода там».

На рубеже веков кризис пришел сюда. Так называемая «фундаментальная наука» оказалась никакой не фундаментальной, а служанкой тоталитаризма. И когда одряхлевший от коррупции режим сказал: «больше кормить эту науку не буду», ученые благополучного и беспечного Троицка замерли в недоумении: кормушка стала на глазах таять и исчезать.

Все активные, дошлые, ушлые и умные бежали. Остались, в основном, мэнээсы, вечные младшие научные сотрудники, троешники и лузеры. Город стареющих мэнээсов. Недаром здесь хотят создать памятник МНСу. А еще – открыть фонтан, символ изобилия – в ностальгии прежнего благополучия.

Горожане в основной своей массе – симпатичные люди, мэр, например, один из героев «Что? Где? Когда?», Виктор Сиднев. Во множестве и другие – милые и энергичные, с хорошими вокальными данными, что так важно у костра и на митинге.

И – потрясающее зрелище! – все эти люди полны недоверия: к властям, самим себе, ко всему вокруг себя. Они, обманутые последними в этой стране, подозревают в обмане теперь всех подряд. У них нет и не может быть будущего, потому что у них есть только прошлое, такое недалекое, но безвозвратное. И уже не понимают: слиться с Москвой, поток новых мощных инноваций, приток населения и капиталов – это во вред или во благо?

А еще через неделю – представительное сборище в Совете Федерации по проблемам проектирования конкурентноспособных регионов: представители министерств, науки, глубинки. Пять пунктов дружной дискуссии повергли меня в уныние:

-почти все эти озабоченные региональным развитием – технари по образованию, то есть те, кого близко нельзя подпускать к гуманитарным проектам по профессиональному принципу;

-почти все обсуждают компьютерные технологии решения региональных проблем – в больнице это выглядело бы так: «что, коллеги, будем вскрывать брюшину Экселом или лучше медикаментозно, Майкрософт офисом?»;

-все недовольно информационным, законодательным, финансовым и материальным обеспечением;

-почти все усиленно открывают Америку: «А мы скоро сможем со спутника прогнозировать урожай» – американцы это делают с середины 70-х, но они все равно все неправильно делают;

-все обвиняют всех остальных в полной и абсолютной некомпетентности, но именно это и есть истинная правда.

Пожалуй, некомпетентность и тотальное отсутствие профессионализма, особенно в управленческих кругах, – самая страшная беда всей страны. Великолепные мастера и профессионалы в науке, искусствах, ремеслах – а поверх серый слой кичливой бездари.

Удрученный дискуссией, я сбежал на ВВЦ и чуть не опоздал на дегустацию дивных геленджикских вин: «Ах, эти «Черные глаза»!», но смею вас уверить, что геленджикские мускаты диво как хороши. И – об этом уж точно нет ни в одной газете – армянский коньяк «Аспети» десятилетней выдержки утешит вас после любого разочарования, даже в наших регионалистах.

Да, на дворе уже ноябрь и совсем не за горами – Кристмас, Новый Год, Рождество, Старый Новый…

Вам нравится фильм «С легким паром»? – мне очень. Видел его много раз и наверняка опять увижу под этот Новый год. И, начиная с первого раза, не перестаю удивляться обилию накладок в этом фильме. Может, за счет этих нелепостей фильм и стал бестселлером?

Начнем с самого простого и очевидного:

При всей унификации жилищного строительства в СССР типовые модели Москвы никогда, принципиально никогда не воспроизводились в Питере – всегда сохранялась архитектурно-градостроительная конкуренция и самостоятельность этих двух городов.

На проспекте Вернадского (в фильме он назван Третьей Улицей Строителей, но проспект легко угадывается и по застройке, и по Тропаревской церкви) этот дом имеет номер не 25, а 125 – дом узнаваем, поскольку в нем размещается знаменитый «Театр на Юго-Западе».

Перепутать адреса в Москве и Питере невозможно, потому что нумерация домов в Питере противоположна Москве и всему Советскому Союзу: в этом городе левая сторона – четная. И даже не зная этого, человек сразу удивится, что его дом – не на той стороне.

Наконец, действительно была в Москве такая банная новогодняя традиция: под Новый год мы компанией садились на поезд (билет в сидячий вагон стоил 8 рублей, а если правильно поговорить с проводницей, то три рубля за каждое место или даже червонец за четверых) и ехали париться в Питер, где бани традиционно были злее московских. Напарившись, мы разбегались по знакомым феям, официальным или неофициальным, а утром 1 января собирались на Московском вокзале и чинно, с пивом, песнями и картами, возвращались в первопрестольную. И никаких польских Надюш, бешеных Ипполитов и «этой Вашей заливной рыбы»! А жаль – в кино это все нелепей, нелогичней, а потому драматичней и интересней, чем в жизни.