Многие считали его сумасшедшим. Честертон назвал его человеком столетия. Кажется, из всех людей всех столетий он – единственный приличный человек, все остальные – отчаянные мерзавцы, достаточно вспомнить хотя бы последние три века: Петр, Екатерина, Вольтер или Гильот – в 18-ом веке, Наполеон – в 19-ом, Гитлер, Сталин или Ленин – в 20-ом. Впрочем, тут что ни век, то непременно его героем становится злодей. Взять хотя бы предшествующий, 12-ый и его ужасного Чингисхана...
И тем не менее – он, герой 13-го, был
явно блаженным. Он ходил меж христиан и сарацинов,
уговаривая прекратить крестовые походы – и в своем простодушном упорстве
добился прекращения крестовых походов – самой длительной (если не считать
Иудейской), длившейся более двухсот лет, самой бессмысленной и самой подлой
войны (если не считать Чеченской и Иракской). Он совершенно свободно
разговаривал с птицами и зверьми, его невнятный лепет понимали и папа и нищие.
Умирая на глазах своих верных учеников, Бернарда и Кармелы,
Франциск Ассизский первым из смертных удостаивается стигматов (последней была
мать Тереза) и, стало быть, его деяния, его помыслы были Богоугодны и
санкционированы.
Подобно
Христу, он был простаком и в политике и в геополитике, он не очень разбирался в
границах, потому что придерживался иных рамок, рамок миролюбия. Как Христос
жаждал иного мира, которому принадлежал, так этот человек жаждал мира и
кротости, которым принадлежал.
Какую
христианскую ценность защищал и проповедывал Франциск
Ассизский прежде всего? – ответ может показаться
странным, даже кощунственным, но только на первый раз: рабство. Этот кроткий,
кротчайший человек убеждал людей укротить свою волю и гордыню, признать свою малость и покорность перед лицом Бога, смириться и
обратиться к общению с Богом на правах раба Его.
Спустя несколько веков,
пожалуй, самый святой католик Северной Америки францисканский монах Джуниперо Серра начинает
интенсивно спасать индейцев навахо от костров
испанских конкистадоров: он крестит несчастных и тем спасает им жизни, но
превращает их в рабов: некрещенные индейцы
рассматривались на уровне животных. Война индейцев против белых – это война не
за жизнь, а за свободу. Навахо, что удивляло
испанцев-христиан, предпочитали быть убитыми или сожженными, нежели рабами. Нас
это и сейчас смущает – ведь мы так привыкли к свободе как нашей собственности и
нашей, исключительно нашей принадлежности ей, вплоть до того, что она, свобода,
«и до нас существовала» (И. Бродский). Нам кажется, что наша цивилизация
построена на идеях свободы, но это верно только в той степени и мере, в какой
мы утратили свое христианство. Рабская психология христианства, соприкоснувшись
с иными ценностями и установками, только внешне победила и, к тому же,
ненадолго. Ставшая нехристианской (протестантские конфессии
Америки практически никак не связаны с христианством, более того, скорее
социальны, чем религиозны), современная Америка считает своей высшей ценностью
свободу. И ведь не зря католик Буш-младший всю свою энергию в
борьбе с терроризмом направил на искоренение свободы в собственной стране и в
мусульманском мире (войну в Ираке, а равно и в Афганистане можно признать
войной за нефть, войной за глобализацию, войной за сферу влияния, войной против
ислама, войной во имя собственной дури, какой угодно, но только не
освободительной – зачем же тогда все эти тюрьмы?).
Свобода,
которой так гордятся американцы и ради которой готовы порушить не одну страну,
имеет пленочный, поверхностный характер, легко снимаемый и стираемый. Стоило
уничтожить всего два здания в Нью-Йорке – и Америка отказалась от многих своих
свобод, в стране установилась и продолжает процветать паранойя
подозрительности, скрытности, засекреченности. На поверку безопасность
оказалась гораздо более важной и значимой ценностью американского общества,
нежели свободой, которой граждане готовы жертвовать и далее.
О том, что
христианство – религия рабства: оно и рассчитано изначально на рабов и
закрепляет идеи и установления рабства, многократно подчеркивается в Новом
Завете и самим Иисусом и его учениками. Слово «свобода» здесь если и
употребляется, то только применительно к птицам. И уж если проповедуется быть
«рабом Божиим», то, по иерархии, и рабом человека
быть незазорно. И против рабства в Евангелиях, в посланиях и деяниях апостолов
– ни слова.
Европа –
оплот мирового рабства. И на Центральном фронте она вела более двухсот лет
ожесточенную, но безуспешную атаку на ислам. И, разумеется, в этой борьбе
приобретала свободу: рыцари, короли и духовенство, уходя в крестовые походы,
оставляли жителей городов и сел без своей власти и узды, предоставляли им
свободу от себя – и Европа воспользовалась этим. Благодаря отсутствию рыцарства
и духовенства сформировалась, например, Ганза, города Франции стали побеждать в
борьбе за независимость и муниципию.
Но в 13-ом
веке окончательно сформировались еще два фронта, где христианской Европе
пришлось держать тяжелую и мучительную своими жертвами и потерями оборону
против ислама: Западный и Восточный.
А на Западе –
свой святой герой века, Бенедикт, неистовый и непримиримый борец с исламом. Для
нас это неистовство не кажется странным. И не только Буш – продолжатель линии
о. Бенедикта. В Германии я слышал говоримое сквозь
зубы о турках и арабах: «Нужен Адольф».
Для всех остальных, неозабоченных исламским
вопросом, орден бенедиктинцев ассоциируется главным образом в
винами. Я думаю, терпеливый гнев этого ордена наполняет их знаменитые вина и
ликеры особой силой.
13-ый век на
Западном фронте – волны атак, еле сдерживаемых маврами на Пиренеях и их предгорьях.
Прочно обосновавшиеся на Пиренейском полуострове, начиная с 8-го века, они
создавали здесь высочайшую агрокультуру, развивали уникальные по своей
сложности ремесла, науки. При них беспрепятственно расцветала иудейская вера и
ученость, несмотря на то, что евреи часто служили и им и христианам. Лишь дважды – в конце 11 века (Альморавиды)
и середине 12-го (Альмохады) – мавры сделали попытки
вернуть завоеванное и отбросить христианских варваров. 13-ый век стал решающим:
16 июля 1212 года объединенная армия Кастилии, Арагона и Наварры разгромили
армию Альмохадов, к 1235 году Арагон отвоевал Балеарские острова, а чуть позже – Валенсию, в 1236 году кастильцы овладели Кордовой, через 12 лет – Севильей, в это
же время португальцы захватили южную часть страны. К
середине 13-го века мавры удерживали только Гранаду. Гранадский
халифат пал только в 1492 году. Реконкиста была триумфально завершена, и
крещеный еврей, марон Колумб отправился завоевывать для испанской короны Индию,
а над Испанией, над ее католиками, иудеями и мусульманами на долгие времена
зависла чудовищная и страшная
инквизиция.
В ходе
Реконкисты испанцы возвращались, горожане и крестьяне, вооруженными дружинами,
готовыми к самообороне. Королевская власть, понимавшая, что именно эти силы
самообороны и самоуправления – ударная, реальная сила по освоению отвоеванных
земель и потому в 11-13 веках испанское крестьянство было свободным –
феодальная зависимость вернулась только после полной и окончательной победы
христианства на полуострове. Христианство и рабство надолго воцарились здесь,
на западном фронте борьбы с исламом. Только Леон и Кастилия еще удерживались от
закабаления крестьянства, но и они пришли к тому же – под натиском королевской
власти и католической церкви. 13-ый век – век необычайных холодов и оледенения
рабством и христианством под возвышенными и бархатными небесами Иберии. «Над
всей Испанией безоблачное небо»...
Пиренейская
хозяйственная ситуация нам знакома по
Восточной Пруссии, куда мы вошли в 1945 году. Не зная, что делать с
чуждой культурой и агрокультурой, с непонятной
инфраструктурой и технологией, что мы в Восточной Пруссией, что испанцы за Пиренеями, просто
уничтожали чуждую цивилизацию, гораздо более высокую и утонченную.
На
Востоке
Человеком
13-го столетия на православном Востоке считается святой князь Александр
Невский, прославившийся битвами и победами над шведами и Тевтонским орденом. Но мы неохотно вспоминаем, что эти войны с братьями-христианами (к
13-ому веку католическая и православная ветви христианства хотя и размежевались,
но не были антагонистами, как это случилось позже) были по существу частью
фронта Орды против Европы, что Александр Невский, породнившись с ханом, сам
призвал Орду на Русь, что Ледовое побоище календарно (и не только календарно)
совпало с разорением Киева войском Батыя.
Стремителен и
ужасен был рейд Батыя. В 1237 году 29-летний внук Чингисхана наконец-то, после
многолетнего сопротивления Булгарского царства монголам, одолел ненавистное и
непокорное племя, частью бежавшее на юг и юго-запад, частью истребленное, а
частью захваченное с собой в плен и поход. Батыю принадлежит жесточайшая
тактика взятия городов: перед монгольской конницей на неприступные стены
бросается орущая от ужаса толпа безоружных женщин, детей и стариков, несчастных
булгар. Защита города буквально цепенеет от этого ора и не в состоянии
противостоять ему, а на плечах и за спинами этой стены визжащего страха –
монгольская конница. Людьми из ада, из Тартара, тартарами, татарами, назвали
европейцы этих несчастных и обезумевших.
За пять лет
своего похода Батый дошел до Адриатики, а затем внезапно и срочно вернулся в
Монголию, узнав о смерти хана Угедея и боясь, что
престолонаследие пройдет без него. Это был вовсе не завоевательный поход, а
карательная экспедиция: Батый шел в Венгрию наказать и истребить половцев,
предавших его.
Путь же его был ужасен. Спаленная дотла Рязань, затем, в ту же зиму 1237-38 годов, Владимир и Москва. Весной Батый, не дойдя до Новгорода, уходит на юг, в половецкие степи, походя разоряя Козельск. На Русь он возвращается осенью 1239-го: Переяславль, Чернигов, Каменец Подольский, Владимир-на-Волыни, Галич, Лодыжин, Киев – это уже следующей зимой. Киев был разорен настолько, что спустя шесть лет направленный орденом для переговоров с монголами францисканский монах обнаружил здесь всего несколько десятков людей – от почти миллионного города. Однако здесь Батыя ждало глубокое разочарование: искомых им богатств, княжеской и церковной казны он не нашел.
Далее войско Батыя разделилось: часть направилась прямо в Венгрию, другая – на случай, если половцы вздумают бежать из Венгрии на север – в Польшу, Моравию и Чехию.
Монголы
победоносно дошли до Мейсена. И только раз европейцам удалось одержать победу
над ними – под Оломоуцем. Вновь соединившись в
Венгрии, обе армии прошли и ее, и Хорватию, и Далмацию. Получив в конце 1241
года тревожные вести с родины, Батый в спешном порядке весной 1242 года
повернул домой через Боснию, Сербию и Болгарию.
В европейских
учебниках истории битва при Оломоуце представлена как
решающий эпизод монгольского нашествия. Батый же, пока не выполнил своей миссии
по уничтожению половцев в Венгрии, Европы не покидал. И никакого ислама русским
и европейцам не навязывал. Мы, православная Русь, сами и добровольно приняли на
себя рабство, унижение и разорение, мы сами призвали в свою страну и на свою
голову ужасных монголов. И сделал этот наш самый почитаемый святой.
Остается
только надеяться, что худшие времена прошли и
несчастный 13-ый век все-таки кончился...