Безопасность и риск существования малых стран

История малых стран, прежде всего, европейских, свидетельствует: угрозы войн и войны характерны для крупных стран, но жертвами этих угроз чаще становятся малые народы и страны. Так, например, многовековое противостояние Англии и Франции привело к исчезновению независимых государств Шотландии, Нормандии, Бретани и многих других. Германия, воюя с соседями всех румбов и направлений, захватывала то Голландию, то Бельгию, то Нидерланды, то Чехию, то всех вместе взятых. Противостояние и сговор России с Германией, а затем – со странами антигитлеровской коалиции самым трагическим образом отразился на странах Балтии, Финляндии, Восточной Европы, Балкан. Российско-турецкое противостояние 18-19 веков коснулось судеб кавказских и балканских народов. Война между США и Японией привела к потере независимости Гавайским королевством и т.д.

Более того, цинизм современного (в рамках 20-го столетия) миропорядка заключается в том, что ответственность за мировую безопасность берут на себя наиболее крупные и агрессивные страны: Великобритания, Германия, Россия, Франция, США, Китай.

Сегодня трудно представить себе малую страну с населением менее 10 млн. человек, которая вела бы себя агрессивно и вызывающе – даже Куба и Северная Корея – это уже не малые страны.

Существует довольно расхожее заблуждение, что малые страны эфемерны, более эфемерны, чем крупные империи. Яркий пример устойчивости государств малых форм – Ближний Восток: Ливан (Финикия), Израиль (Иудея), Сирия и другие существуют уже по нескольку тысяч лет, они вдвое-втрое старше абсолютного большинства европейских стран. Их ровесники – тогдашние гиганты и империи Урарту, Вавилон, Шумерское царство и другие давно перешли из географии в историю.

Как и крупные страны, малые страны имеют свойство пульсаций, вызванных пассионарными взрывами: Дания, Норвегия, Швеция, Литва, Нидерланды, Португалия помнят в своей биографии периоды бурного тангенциального расширения.

Тем не менее, можно достаточно уверенно утверждать: малые страны и народы миролюбивы и больше озабочены собственной безопасностью, чем мировой.

Для анализа проблем безопасности малых стран необходимо минимальное понятийное различение риска и опасности, как двух принципиально разных по своей природе угроз.

Риск («лавирование») – угроза самодвижения, включая бездействие. Риск имеет интенцию в будущее, краткосрочное или долгосрочное. Риск обладает разной степени предсказуемостью, а потому поддается измерению и количественной оценке. Так как риск – угроза, исходящая от нас самих, то и оценка рисков зависит не столько от объективных обстоятельств или критериев, сколько от нас самих, от нашего оптимизма или пессимизма, осторожности, трезвости, азарта и запальчивости. Кто не рискует, тот не пьет шампанского, не владеет половиной мира и спокойно занимается своим делом. Метафорически можно сказать: малые страны более профессиональны в своем страноведении, чем империи и монстры, если иметь в виду, что профессионал – не тот, кто знает, что делать, а тот, кто знает, чего делать нельзя.

Например, президент и главнокомандующий финской армией генерал Маннергейм после прорыва оборонительной линии, названной его именем, по железной дороге Выппури (Выборг)-Сортавала, капитулировал, считая, что потеря территории, пусть даже самой плодородной, не так важна, как потеря людей. В отличие от него Сталин положил на захват Южной Карелии, называемой нами Карельским перешейком, в десять раз больше жизней, чем финны. Сталин принес в жертву своему величию и величию руководимой им советской империи в ходе Второй мировой войны несколько (до сих пор неясно, сколько именно) десятков миллионов граждан СССР и поломал судьбы сотен миллионов граждан своей и чужих стран во имя весьма сомнительной победы, обернувшейся почти полувековым рабством чуть ли не для половины населения Земного шара.

Для страны-«непрофессионала», какой несомненно был СССР, запрет на посягательство на человеческие жизни не существовал – ни во внутренней, ни во внешней политике. Собственно, РФ, будучи правопреемником СССР, продолжает ту же линию, слабо отличая Чечню от Латвии, внутреннюю политику от внешней. Действительно, руководство РФ постоянно путает: чеченская проблема – это внутренняя или внешняя проблема, в Чечне идет война или спецмероприятия, чеченцы – это русские или лица кавказской национальности?

Можно приводить до бесконечности много примеров «непрофессиональных» и несоразмерных с целями и результатами рисков больших стран (Вьетнамская война США, их вторжение в Афганистан и Ирак, советское вторжение в Афганистан, агрессия гитлеровской Германии и т.д.) и примеров «профессионального» благоразумия малых стран, доходящего порой до трусости или кажущегося трусостью («добровольное» вхождение стран Балтии в состав СССР летом 1940 года без единого выстрела или видимого сопротивления).

Опасность (то, что требует «пастуха» и защиты) – внешняя и, как правило, актуальная угроза, угроза либо в настоящем либо в будущем, воспринимаемом как настоящее. Опасность носит по большей части качественный характер, а потому обычно не исчисляема и не вычисляема: опасности перечисляют. Опасности, подстерегающие малые страны, довольно разнообразны. Вот только некоторые, очевидные опасности:

-существования

-несуществования

-существования в другом статусе (например, потеря суверенитета)

-агрессии

-интервенции

-оккупации

-колонизации

-финансового или политического поглощения

-этнической интродукции

-загрязнений и экологических катастроф

-лингвистического и культурного импорта

-политического давления

-военного присутствия

-насильственного присоединения к союзам, блокам и международным конвенциям

-инфраструктурной экспансии

- и т.д.

Опасность выражается не только в Genetiv но и в Dativ, не только чего, но и чему.

Опасность государству серьезно отличается от опасности стране. Латвия уже дважды или трижды в современной истории теряла свою государственность, но ее «страновость», несмотря на усилия агрессоров, сохранилась. Кажущаяся незыбленность «страновости», основанная на истории, культуре, языке, природном своеобразии, тем не менее весьма зыбка: Где теперь Хазария, Мангазея, страна Инков, майя, Ацтекская империя, Волжско-Камская Булгария, Великая Пермь, Ингерманландия, Дакия, Халдея, Карфаген и многие-многие другие? Увы, уничтожимы не только государства (что не очень страшно или опасно) – уязвимы и страны.

И еще одна опасность, увы, более, чем актуальная и острая в наше время, особенно, в малых странах.. Речь идет об угрозе цивилизации по отношению к культуре.

При всей видимой схожести и синонимии цивилизации и культуры, они не только различны, но и находятся в постоянной борьбе и противоречии.

Цивилизация обладает пандемическим свойством, стремлением к захвату всей ойкумены, к стандартизации и унификации жизни на всей планете. Нынешний виток цивилизационного космополитизма принято называть глобализацией. Можно по разному относиться к процессу глобализации: приветствовать ее, оставаться индифферентными, ненавидеть – в любом случае необходимо понимать, что это – навязывание всему миру образцов, ценностей и достижений западной цивилизации. Глобализация грозит «потерей лица» всем, в том числе и не имеющим этого лица, но более всего угрожает культурам и языкам малых стран, беззащитных под напором компьютеризации, Интернета, Макдональдса, рока, Голливуда, английского языка, автомобиля и демократии. Почему-то считается, что, если Черчилль не нашел достойной альтернативы для западной демократии, то, следовательно, этой альтернативы и нет. Почему-то считается, что автомобиль – единственный способ существования и передвижения, что гамбургер и пицца – пища, рок – музыка, а английский – единственный язык планетарного общения.

Если крупные страны еще в состоянии противостоять цивилизационному пылесосу, то малые не имеют на то ни сил, ни, чаще всего, желания бороться, сопротивляться и противостоять. Мир стремительно теряет вою провинциальность: единственное, чем он был интересен и привлекателен для посещений.

Опасность, которой подвергаются культуры (и, следовательно, культура в целом, культура по понятию), небезобидна. Человек, если рассматривать его не как биологический вид homo sapiens, а именно как человека, – создание искусственное. И потому природой человека является культура. Уничтожая культуру, мы уничтожаем свою человеческую природу, мы – самоубийцы. Мы можем очень быстро превратиться в цивилизованных маугли, живущих в отлично отрегулированной «окружающей среде», но лишенные культуры, а, следовательно, и истории, которую заменит просто ход времени, такой же, как у животных, растений и других видов и форм живой и неживой природы.

По удачному выражению философа В.П Зинченко, мы – долгое время разыскиваемое и, наконец, кажется, найденное промежуточное звено между гоминидом и человеком. Это значит, что, обедняя в ходе цивилизационной глобализации местные культуры, мы грабим. не только свое прошлое, но и свое будущее. Малые страны, народы и культуры перед лицом экологической культурной катастрофы равновелики и равноответственны с культурами и народам больших стран.

Победа цивилизации над культурой сегодня явственно читается в новых генерациях-порождениях глобализации, для которых любая история начинается с их дня рождения, а вся остальная история отступает в мифологические и легендарные тени.

Захват и освоение пространства всегда приводит к потере чувства времени и истории.

Как и любая другая природа, природа человека, культура нуждается в охране и защите безопасности. Разумеется, речь идет не о тотальной защите и консервации культуры, а только той ее части, развитие которой пагубно или нежелательно. Так, мораторий на развитие может быть наложен, например, на старинную технологию пивоварения, представляющую собой культурное достояние и предмет национальной гордости Латвии, но формы торговли пивом и пивного сервиса могут быть при этом самыми современными и стремительно развиваться.

Своеобразные заповедники культуры, где риски должны быть исключены и запрещены, становятся осмысленными и уместными, если имеются зоны и вектора интенсивного развития культуры, венчурного и авангардного по своей сути.

Между полюсами развития культуры и ее безопасности расположен широкий пояс воспроизводства культуры: система образования, профессиональные клубы, сообщества, мастерские и школы, массовая культура и т.п.

Одна из важнейших забот государства – поддержание культуры страны во всех трех ее ипостасях: тезаврированная культура, воспроизводственная культура и развивающаяся культура. Для малых стран эта функция государства, пожалуй, является доминирующей: такие функции как военная безопасность для малых стран невразумительно мала, а большинство социальных функций общество в состоянии решать само.

Введенное выше понятийное различие между «риском» и «опасностью» (разумеется, это различие дано фрагментарно) позволяет ввести простейшую типологию пространств угроз, типологию существований (на страновом уровне):

	риск	безрисковость
опасность	проблемное существование	«советское» существование
безопасность	предпринимательское существование	консервативное существование

Предпринимательское существование можно признать как наилучшее в этом не самом лучшем из миров. Оно характерно для стран с либеральной экономикой и идеологией, прежде всего, для «старых» стран Евросоюза. Предпринимательское существование обеспечивает главное – личную свободу: возможность рисковать в условиях поддерживаемой безопасности..

«Советское» существование обеспечивалось постоянным нагнетанием страха перед угрозой войны и вторжения, если быть честными, небезосновательной. Безрисковость жизни для лояльных режиму и государству граждан достигалась двояко: с помощью социальных гарантий (бесплатное образование и здравоохранение, почти бесплатное жилье, пенсионное обеспечение, позволяющее жить скромно, но достойно, практически бесплатные похороны, обязательное бесплатное страхование жизни и фактически бесплатное транспортное страхование и т.п.), а также за счет идеологической монополии на онтологию будущего: всех ждал неизбежный коммунизм и «счастье всех людей», принудительное и довольно спартанское..

В настоящее время «советское» существование достигнуто в США: лояльным к режиму и своему здоровью гражданам гарантирована очень долгая и хорошо обеспеченная старость, неимущим – пожизненная социальная поддержка, система страхования охватывает практически все стороны жизни, со всех амвонов льется одна и та же онтология будущего: следуйте фамильным ценностям и платите 10% в церковь – и вам обеспечено благоденствие присно и во веки веков. Сегодняшняя American dream – свой дом, полтора автомобиля на семью, бег по утрам, треть жизни – на пенсии, финансовые средства, достаточные на небольшое бессмертие. Создана и постоянная внешняя угроза – исламский терроризм, скорее вымышленный, чем реальный.

Безопасное и безрисковое консервативное существование господствует в типологически очень разных странах. С одной стороны, это Швейцария, Швеция, Норвегия и другие типично социалистические и типично нейтральные станы, с другой – многие страны исламского мира, с третьей – африканские тирании и деспотии.

Проблемное существование демонстрируют экстремистские и экстремальные страны: Израиль, Палестина, Чечня, Куба. При этом палитра рисков в ситуации каждой такой страны уникальна: израильтянин живет в страхе террора, чеченец – зачисток и беззакония, палестинец – агрессии и закрытия для себя рабочего места в Израиле, кубинец – очередной политической кампании и государственных репрессий.

Имеется группа маргинальных стран, где присутствуют и явственны все или по крайней мере не менее двух типов существования. Сюда относятся РФ, Украина, Латвия, отдельные части бывшей Югославии и некоторые другие. Все эти страны находятся, вследствие своей маргинальности и неопределенности, в предразвальном состоянии, при этом линии разломов необязательно проходят по территории: они могут иметь этническую, конфессиональную, культурную и иные окраски.

Наконец, есть страны, которые практически ничем не рискуют и безопасностью не обеспокоены в принципе. Речь идет о странах, ранее никогда не имевших государственности либо утративших опыт государственного и независимого существования. Сюда относятся большинство стран бывшей колониальной Африки, страны Центральной Азии (Пакистан, Казахстан, Киргизия. Туркмения, Таджикистан и Узбекистан), Азербайджан, Беларусь. Например, Беларусь как государство ничем не рискует – ее, несмотря на то, что она была долгие годы членом Совета Безопасности ООН, никогда не было. Беларусь на европейских средневековых картах была локализована между Онегой и Ладогой, а во время Второй мировой войны она вошла в состав рейха в состав протектората Украина: немецкие чиновники посчитали притязания на отдельный от Украины протекторат местным необоснованным сепаратизмом, всего лишь.

В заключении данных, весьма беглых, заметок, следует указать, что не на страновом, а на индивидуальном уровне, наибольшую опасность для гражданина представляет собой само государство. С грустью приходится констатировать, что, в общем виде и при прочих равных условиях, пресс государственной машины, опасность, источаемая государством на своих граждан тем сильнее и больше, чем меньше само это государство: ниш для укрытия и степеней личной свободы в тесноте малой страны существенно меньше, чем на просторах больших и крупных стран.