В больнице
Прошло всего два
месяца, как я вернулся в Россию из Америки – и, вот, я в больнице, к чему так
стремился в далекой Калифорнии. Дело в том, что в Америке обстоятельно
обследоваться мне сильно мешало отсутствие медицинской страховки, а все, что в
Америке выходит за рамки страховой медицины, носит фиктивно-декоративный
характер и лучше время, деньги и надежды не терять.
Попал я, правда, не в больницу, а в
Ревматологический центр, то есть туда, куда и стремился.
Многое у нас изменилось в медицине,
а многое осталось, как и прежде.
Начнем с пережитков советского
прошлого: попасть сюда просто так нельзя, только по знакомству. Официальный же
путь сложен и извилист и никакие деньги не помогают. Осталась и иерархия отношений:
чем незначительней фигура медперсонала, тем явственней веет от нее хамством.
Ну, и, конечно, пьют больные, как в старые добрые времена.
Нового появилось также немало:
некоторые анализы и процедуры стали платными, но цены вполне умеренные, самый
дорогой из выпавших на мою долю – 25 долларов, самый дешевый – два. Появилось
много новой техники, но тут мы, кажется, никогда не скупились. Правда, даже больным заметны перекосы. Наш центр –
исследовательский. Тут диагностика – на первом месте. Поэтому в конфигурации
медоборудования все эти диагностические машины и приборы просто на ура. Что же
касается профилактики, лечения, хирургии и реабилитации, то тут – явное
отставание. Все врачи вооружены
компьютерной техникой, но история болезни все еще ведется вручную («у нас не
все врачи в ладах с компьютером»), что выглядит диковато. Новое также и то, что
в столовой – вполне приемлемый харч:
раньше я больничное есть не мог. И, конечно, радует свобода режима:
можно хоть каждую ночь возвращаться домой, а на выходные так это даже
желательно. Если специалистов или оборудования не хватает, больных направляют в
соседние центры, благо на Каширке собрались и Иммунологический центр, и
Эндокринологический центр, и Онкологический центр (всемирно-известный
«Блохинвальд»), и даже знаменитая среди диссидентов Пятнашка – для экзотики
(здесь Иосифу Бродскому впаяли диагноз ВПШ, вяло текущая шизофрения).
В общем, медицина больше радует, чем
огорчает. И, если у вас есть выбор и ваша ситуация не смертельна, то рекомендую
болеть в России. Если у вас более далеко идущие планы, то очень советую
исламское терапевтическое отделение: и недорого и, опять же, гурии.
Исключение в этой радужной картине
довольно грустное:
Я рассчитывал встретить здесь
старичье вроде себя самого – ревматизм, все-таки, болезнь явно старческая.
Каково же было мое изумление: пенсионеров тут совсем немного. И среди женщин и
среди мужчин – люди самых разных возрастов, особенно много молодых женщин и
девушек. А ведь имеется еще и детское отделение! Выходит, ревматизм очень
помолодел, он подозрительно юн.
Ниже – небольшой и веселый пустяк в
духе М. Зощенко: его незабвенная «Больница» поневоле вспоминается нам в каждой
палате.
Больница (по М. Зощенко)
Медицина у нас развилась – прямо
страсть. Кабы не чума в Европе и холера в Одессе, где бы она сейчас плелась? И
где бы мы были все, я вас спрашиваю?
В больницу я приехал сам, по
направлению. Теперь без направления даже в морг не попадешь. Я первым был. Знал
бы такое дело – последним бы приехал. Что-то в моем паспорте оказалось не так:
то ли фотография, толи печать не в фокусе. То есть, конечно, с такой будкой –
только я, но на печати еще больше непробритости, чем на самом деле.
-А вы из милиции можете представить
справку, что это ваш паспорт?
-Да я просил, но они говорят, у них
более круглой печати, чем в паспорте, уже нет.
-Ну, не знаем, – говорят, – идите к главврачу: может, только под его
ответственность.
Как ни странно, главврач разрешение
на госпитализацию дала, только велела побриться, как только пропишут в палате,
и водки не пить. Ну, это мы понимаем. Кто ж водку пьет, когда бреешься. Водку
потом надо, на чистую щетину.
Выдали мне все,
что положено: простыню, наволочку, пододеяльник и пол-полотенца. Спрашиваю, а
где еще пол-полотенца? А мне вежливо и
без всяких эмоций отвечают: «Вы читать умеете? мать-перемать!» – и на стену пальцем. А там плакат: «Пациент
и медперсонал, будьте взаимно вежливы!»
– мол, пол-полотенца наши, а остальное – Ваше. У нас ведь теперь не
прошлое хамское прошлое, у нас теперь светлое будущее отношение на рынке: ты
мне, я – тебе, и все живы-здоровы.
На довольствие
меня, понятно, лишь со следующего дня поставили. В смысле – сегодня и не
мешайся под ногами, вишь, очередь какая из настоящих больных.
В палате – все
свои: отвальная по поводу безвременной выписки больного у окна, Мне аккурат на
его койку заступать. Ну, тут же, разумеется, отметили и мою, привальную. Хорошо
сидим, плотно, как будто всю жизнь так сидели. Огурчики соленые, помидорчики,
капустка квашеная, моченые яблоки, колбаса, естественно, докторская – или мы не
в больнице? Водки – ни-ни, только чистый спирт. При нашей общей болезни
единственное народное средство, и Минздрав не возражает.
Тут приходит лечащий врач, Мисс
Подарга-69, молоденькая, с моей тещей одногодки. Я-то, по дури, ее к столу, а
мужики ногами под столом: «Оборзел? Ей же диссертацию про нас писать!» Сели с ней скромненько в сторонке, она у
меня интервью берет, как по телевизору. Про жизнь спрашивает, про мое
отношение. А у меня, что жизнь, что отношение – «да, пошли вы». Выстукала,
давление смерила, пульс прощупала и даже нашла его, сердешного, а я,
признаться, уже давно привык до потери пульса и вовсе его в последние лет сорок
не замечаю.
Нам, говорит, чтоб правильную
стратегию избрать, надо обследование произвести. Умная. Я бы на ее месте точно
также поступил бы: зачем сразу резать?
Утром натощак сдал рентген, ЭКГ и
УЗИ. Надо было еще кое-что сдать, но очередь огромная и к завтраку пригласили.
А после завтрака – очереди нет, но и натощак не принимают, брезгуют: вы уже
поели! Ну, поел, да разве это еда? И разве это калории? Это ж и есть натощак.
Казенная пища – что может быть более натощак?
Первый день прошел зазря, так бы и
улетел без единого воспоминания, если б не настоящие друзья, пришли навестить с
работы.
Потом, конечно, с третьего дня
медсестры с врачами за меня взялись: то я сдавал мочу только утром, но натощак
и до того, как я проснулся, то целые сутки и натощак, но непременно три литра,
то каждые три часа натощак в течение суток, не менее четвертинки каждый раз.
Когда это кончилось, мой доктор
заговорщицки мне сообщил: Вы знаете, анализы показывают, что Вам действительно
шестьдесят.
Кстати, точно такой же диагноз показали и анализы крови, которой
я пролил здесь почти столько же, сколько на Бородино, под Сталинградом и при
взятии Грозного вместе взятых. И даже рентген скелета – только мосты во рту
оказались моложе.
Лежа почти при смерти в больничной
койке, я, от нечего делать, забрел однажды в игровое отделение нашей больнички,
благо оно работало круглосуточно. Раньше там был ЛФК – лечебно-физкультурный
кабинет, потом его стали называть фитнес-клубом, из коммерческих соображений, а
потом и вовсе плюнули и сказали, пусть будет, как у всех, то есть казино. Как в
Германии, Швейцарии и Монте-Карло вместе взятых. Интересное, надо сказать
место. Но только для таких, как я, у которых за душой ни копейки. Остальным, я
думаю, это место совсем неинтересно. На
стене в витиеватой рамке висят инструкции, как я понял, переведенные с лас-вегасского:
Три правила игрока:
1)
забудь о деньгах, которые ты поставил, наслаждайся игрой и не думай о
выигрыше
2)
следи за своими карманами, даже когда нет никого рядом
3)
не будь наивным: ты зачем пришел сюда?
Три правила работы казино:
1)
команда help означает, что игрок проиграл все
2)
команда cash out означает, что клиенту
полагается 10 рублей автоматически, при любых обстоятельствах, но не более
3)
не будь наивным: он зачем пришел сюда?
Вечером к нам пришли девочки. Мы немного посмотрели
вместе телевизор, поиграли в переводного дурака, а перед расставанием, когда
всех стали звать в столовую на обед, Тенгиз из Магнитогорска обещал Клаве из
Оренбурга жениться на ней, Но это – вряд ли. Я не знаю, правда, жену Тенгиза –
никогда не был в Кутаиси, и тем более, мужа Клавы, потому что меня совершенно
не тянет в Орск, но я знаю от нашего лечащего врача, что ни от Клавы, ни от
Тенгиза детей никогда не будет, да их никогда и не было, а они оба – люди
высоконравственные и просто так, без продолжения знатного рода и того и другой
никогда не будут заниматься любовью, особенно в законном браке.
По случаю чего мы, конечно, выпили: по традиции – не
чокаясь.
Через десять дней обследование закончилось, и мне
сказали: иди брейся во всех местах, только тщательно, как на вырост. Я,
конечно, выполнил задание, покурил напоследок – и вот он я, готов: режьте меня
на куски, кушайте меня с маслом.
А через пару дней мои родственники получили мой труп – в
полном порядке и уже тщательно выбритым, так что никаких хлопот я им не
доставил и горел быстро, весело, уходя в небо витиеватым дымком.
Образованцы
В футболе,
сельском хозяйстве, русском языке и образовании понимает каждый – на этом
убеждении строятся традиции государственной политики и реформаторства в России.
В первой половине 19 века министром просвещения был назначен генерал Дурново.
Благодаря ему два гимназических курса «русский язык» и «логика» были слиты в
один предмет, а позже, в середине 20-го века логику выкинули из средней школы
совсем, вместе с психологией. И не было такого придурка среди советских и
постсоветских вождей, кто б не покушался на русский язык, языкознание и
образование, при всем их косноязычии и малограмотности.
Предстоящая, а, строго говоря, уже
вовсю идущая, реформа образования интенсивно муссируется средствами массовой
информации. Поговорим о том, чего они не знают или умалчивают.
Потому что пока
никто ничего не знает, кроме тех, кто тоже ничего не знает, но хотя бы
причастен к реформам.
И самое страшное и странное:
необыкновенная суета и суматоха, в которой пребывают реформаторы: их дергают,
терроризируют злобой дня и вызовами к начальству, вплоть до самого высокого.
Тут надо сказать всего одну и очень банальную вещь.
Нынешний кремлевский сиделец и
страдалец обладает очень высокой судорожностью сознания. Происходит это от
врожденной трусости и потомственной мнительности. Дрожь и судорога в голосе
стали привычными не только для окружающих, но даже для дорогих теле- и
радиослушателей. Главнокомандующий поручик Киже каждый раз думает, что лучше:
сбросить возмущенным кость пожирнее или провести пару оплаченных митингов в
защиту и поддержку себя.
А эта судорожность не может не
отражаться на реформах и настроениях реформаторов.
Но мы можем наплевать на это и
поговорить, спокойно и рассудительно, о сути образовательной реформы, даже,
если реформы пойдут по неизведанному и неожиданному пути.
Она назрела, потому что такого
глубокого кризиса наша система образования еще не переживала: школа
превратилась в рассадник наркомании и необузданного секса. Профтехобразование
просто развалили и разворовали. В институтах студенты и профессура в кулак
свищут, как могут деньги зарабатывают, преподаватели хуже гаишников стали.
Липовые дипломы не в состоянии прикрыть фиговые знания.
Реформами, которые министр
образования и науки Фурсенко изредка озвучивает, предполагается продление
школьного образования на два года за счет введения обязательной предшкольной
подготовки. Ожидается также, что весь обязательный ассортимент школьной
программы будет ужат на четверть, с тем, чтобы родители и дети сами могли
выбрать дополнительные предметы по своему желанию. Что касается
профтехобразования, то его намереваются рассредоточить и прикрепить к
предприятиям и другим рабочим местам: пусть каждый сам себе кует кадры и смену.
В высшем образовании вводится два уровня: бакалавр и магистр, как это принято в
Европе и Америке, а также из всей массы ВУЗов (более двух с половиной тысяч)
выделяются элитные национальные (типа МГУ), сетевые, составляющие
образовательный каркас страны и прочую шелупонь (наподобие Элистинского
университета), которой, чтобы выжать, придется перестать протягивать руку и
начать засучивать рукава. Самым же важным гвоздем реформы станет создание
системы непрерывного образования, доступного людям любых возрастов.
Как и положено, основными
противниками реформ являются сами образованцы: от ректора МГУ до школьного
учителя. Все они прекрасно понимают, что дальше это безобразие длиться не может
и при этом все они выступают за то, чтобы ничего и никого не менять и не
трогать.
Домашнее хозяйство
по-новорусски
«Фома Пухов не
одарен чувствительностью: он на гробе жены вареную колбасу резал,
проголодавшись вследствие отсутствия хозяйки.
-Естество свое берет! – заключил
Пухов по этому вопросу». Так начинает Андрей Платонов своего «Сокровенного
человека». И эта фраза все время крутится в мозгах при столкновениях с бытом
новых русских.
Слава Богу, теперь рекламные ролики
не только про них, теперь есть даже клипы про простых людей и для простых
людей: о стиральном порошке, таблетках от гриппа и жвачке «стиморол» для зубов,
пораженных кариесом. Это не то, что раньше: купил хлеба, кефиру, пол-кило
картошки, опять прошел с гордым и независимым видом мимо мясного, рыбного и
гастрономического отделов, включил дома телевизор, а там – сериал о
бандитах-миллионерах, прерываемый рекламой товаров и услуг для этих самых
миллионеров.
Теперь о новых русских говорят и
пишут почти столько же, сколько и о простых бомжах, то есть, я хотел сказать,
нищих, то есть – остальном населении.
Я же хотел бы поговорить о том, что
«естество берет», о реальном хозяйстве и доме людей класса – не капиталистов и
не эксплуататоров (в ом и ужас, что они и не о и не другое, где-то и как-то им
удалось хапнуть, урвать, стильбонить – и теперь они соль земли, без всяких на
то причин и талантов),
Живут они преимущественно за городом.
Если не удалось прикупить какой-нибудь партийный пансионатик или цековскую
дачку, они вынуждены строить коттеджные поселки, «поля чудес».
Бетонный забор, по трехметровому
верху которого – колючая проволока под шестисотвольным напряжением. Металлические
глухие ворота с сигнализацией и настороженной охраной. Если не знать, что
внутри, то – обыкновенная зона усиленного режима. Энергию поселок получает
бесплатно: один из владельцев – крупная шишка в РАО ЕЭС, все время при Чубайсе,
а, стало быть, при энергокормушке. Внутри зоны усиленного комфорта каждый дом
окружен еще одним забором из прутьев толщиной в большой палец. Между прутьями
не проходит даже ладонь. В метре от этого забора – еще один, такой же. Между
заборами бегают псы: немецкие овчарки по сравнению с ними просто щенки. Это –
московская сторожевая. На всех окнах – витые решетки каслинского литья. Даже
когда к бронированной калитке подходит сам владелец дома, откуда-то из-под
земли автоматически вырастает дюжий охранник. Он следит, как хозяйский шофер
медленно вкатывает тяжелый «ниссан» с разными мигалками в гаражные недра.
На лифте мы поднимаемся из гаража на
первый этаж. Нас встречает жена с ребенком. Больше на всех пяти этажах (три –
над землей и два – под землей) никто не живет. Но бывает довольно много народу.
Родители владельца дома живут
отдельно, в маленьком домике в углу участка. Отец ухаживает за псами – только
его ни и признают, всех остальных натасканы рвать в клочья. Мать работает в
огороде.
-Ну, как Вам тут?
-Дома-то, в Ельце, было всего пять
соток, а тут – двадцать! Тяжеловато.
Они оба – пенсионеры. Сын им не
платит ничего, но у них есть и жилье в пристроечке и все необходимое из еды,
обуви и одежды. До Москвы или даже ближайшего городка им не добраться, да и что
они там забыли? Морковку мать продает снохе: у той от первого брака двое детей
осталось. По базарной цене – чужого не надо.
В доме также регулярно бывают:
-
няня-носитель английского языка из Индии (жена владельца дома подыскивает
еще и гувернантку, непременно американку, но только белую и не из Техаса)
-
кухарка, бывший доцент технологического факультета пищевого института
(нанимать ресторанных поваров нельзя – воруют и недокладывают на уровне инстинкта)
-
инженер по эксплуатации (сокурсник по Бауманскому, вместе в одной общаге
три года прожили!)
-
экономка, проще – уборщица и прачка в одном лице.
Все. Больше
никого. Шофер (1000 баксов в месяц), личный охранник (2000 баксов в месяц),
помощник (диплом с отличием, ноги от ушей, без комплексов, два языка, умеет
все, 5000 баксов в месяц плюс подарки после и ресторан перед каждой
секс-услугой), главбух (единственный, кто понимает, что происходит и сколько
надо платить, ноги от ушей, без комплексов и т.д.) и юрист (а этот знает, кому
платить; два последних, кажется, ничего не получают, а берут сами) в дом не
вхожи. Шофер и охранник участка живут практически в гараже. У них не более
одного выходного в месяц. Шофер должен быть под рукой каждую минуту и,
разумеется, трезвый.
Это очень
контрастное сочетание ненужной роскоши и скупердяйства приводит в шоковое
недоумение. «Понт дороже денег» – и наш
герой фрахтует целый самолет, чтобы потрясти воображение будущих партнеров в
Риге, а с другой стороны – он отправляет туда же своего сотрудника, выплачивая
ему суточные в размере 100 рублей и право проезда в плацкартном вагоне, не
более того.
В доме две
достопримечательности: камин и библиотека. Каминная доска обошлась владельцу
дома в 150 тысяч баксов. Она вырезана из-какого-то редчайшего итальянского
мрамора. Поэтому камин никогда не топят, даже на Рождество, тем более, что
владелец вот уже который год забывает узнать, на какое Рождество надо разжигать
его – на наше или на их. Библиотека занимает два этажа, соединенных винтовой
лестницей. За дизайн освещения пришлось заплатить почти семьдесят тысяч, за
лестницу – она из Швейцарии – почти тридцать, книги привезены из Германии, три
кубометра.
-
Сколько стоил бы
мой дом у вас в Калифорнии?
-
Если на берегу
океана, думаю, миллионов пятнадцать.
-
А не на берегу?
-
Поменьше. Если в
горах – миллионов 12, во Фресно или Модесто – миллиона два-три, в Аризоне, я
думаю, за него можно получить тысяч триста.
Владелец дома, кажется, обиделся на меня.
Наверняка, это – мой последний визит сюда.
Изредка в доме бывают гости – на
первом подземном этаже рядом с банькой есть небольшой банкетный зал, рядом с
которым – две массажные комнаты с постелями, этажом ниже – кладовка и бункер,
рассчитанный на полгода автономного проживания.
Впрочем, владелец дома здесь бывает
нечасто: дела, поездки, терки, тусовки. У него много бизнесов: он курирует три
гостиницы для иностранцев, 15% моста через Москва-реку, строительство
трубопровода в Коми (прежнего куратора грохнули) и швейную фабрику в Адлере,
которая теперь выпускает сигары «Давыдов-2» и пиво «Гиннесс» – эту фабрику он
выиграл в казино у какого-то российского израильтянина.
Няня, кухарка и экономка живут в
коттедже, расположенном в центре поселка. Коттедж построен вскладчину всеми
владельцами домов, специально для прислуги. Няня живет с другой няней с Ямайки.
У них – студия. Кухарка делит комнату с гувернанткой соседей, милой
преподавательницей минского иняза. На
их этаже на восемь комнатушек всего один душ и один туалет. Они живут на
втором этаже. Они думают с соседкой купить вскладчину телевизор, но они не
знают, дотянут ли до конца своего полугодового контракта и получат ли
следующий. Опытные люди говорят, что очень часто, буквально за день-два до
окончания контракта, владельцы сообщают в агентство по найму о том, что
неудовлетворены работой прислуги и требуют прислать другого человека. Так они
экономят на выплатах агентству. А ведь это неплохие деньги – двести-триста
долларов каждые полгода. Экономка живет в комнате с еще двумя товарками. Ей не
повезло. Она и получает меньше всех, хотя на ежедневную уборку и стирку у нее
уходит по 10-11 часов. Жена владельца дома считает, что экономок надо менять
как можно чаще, чтобы не начали воровать. Когда она приехала из-под Вологды,
она полтора года проработала в проститутках, прежде, чем вырваться в экономки.
Она очень боится, что об этом может кто-нибудь узнать.
На третьем этаже живут мужчины. У
кухарки безнадежный роман с садоводом. Он нанят вскладчину и обслуживает три
участка. Им нельзя встречаться – могут настучать, и тогда они потеряют
работу. Они обмениваются взглядами,
короткими разговорами и ночными мечтами. У него есть выходные, и он уезжает в
свой Дмитров, где когда-то был директором сельскохозяйственного ПТУ и учхоза.
Он потерял эту работу, жену, но чудом не спился и теперь считает свою судьбу
благополучной, дорожит ею.
Конфликты
В стране
начинают зреть необычные конфликты.
Ну, например, ВОВы и советы ветеранов
добиваются сооружения памятников Сталину – в Калиниграде и Москве, Ялте и
Белгороде. Неугомонный Зураб Церетели уже изваял своего сантехнического вождя
на питерском заводе монументальной скульптуры. Более молодые и, конечно, менее
влиятельные послевоенные пенсионеры – ярые и искренние антисталинисты, готовые
костьми лечь, чтобы не допустить Сталина опять в историю. Тут, кстати, и
выяснится, наконец, демографический парадокс: почему у нас ветеранов войны
больше, чем послевоенных пенсионеров.
В стадии
оформления и общественного осознания странный конфликт, вызванный нарушением
принципа солидарности поколений. Во всех развитых странах он является
основополагающим принципом государственных пенсионных систем: сегодняшнее
поколение пенсионеров получает деньги от сегодняшнего поколения работающих.
Мало того, что соблюсти этот принцип в условиях российской, прямо-таки
катастрофической демографии (старики и младенцы соревнуются между собой, кого
должно быть меньше), а также в условиях экономического коллапса (каким бы
экономическим ростом не называл это состояние президент), а также вороватого,
мягко говоря, чиновничества. На все это накладывается ситуация, когда
работающие генерации, особенно молодежь, делают все возможное, чтобы не
отчислять налоги в пенсионный фонд. Сейчас московская соплячка, имеющая
минимальные навыки обращения с компьютером и максимально приподнятые юбчонки,
заколачивают в месяц по 1200-2000 долларов в месяц. Их более зрелые кобели,
научившиеся с важным видом растопыривать веером пальцы, получают от трех до
семи тысяч долларов в месяц, то есть вполне по-американски. С таких зарплат
полагается 28+1% отчислений в
пенсионный фонд. Так как стариков как минимум в три раза меньше, чем
пенсионеров, то пенсии должны составлять примерно столько же, сколько эти
заработки, где-то в районе 1-3 тысяч долларов. Но ведь никто не платит
пенсионный и прочие налоги с реальных доходов! 99% бизнесов платят зарплату
дважды: официально – по три-четыре тысячи рублей в месяц, а остальное – по
запечатанным конвертам. Темно-серая экономика порождает темно-серую старость. И
старики начинают понимать, что их обкрадывают не правительство и чиновники, а
родные дети и внуки.
Другим
конфликтом становится импорт. Дело в том, что импортные изделия в России стоят
гораздо больше, чем на мировом рынке, порой в два-три раза. Дело в том, что на
импортную продукцию накладывается огромный таможенный гнет: сам таможенный
налог, протекционирующий отечественных производителей, и равный этому налогу
оброк, собираемый самими таможенниками. А дальше... Вот пример из медицины:
главврач, чтобы подписать заявку на импортное медицинское оборудование,
получает свои «законные» 20% черного отката от уже и без того удвоенной цены..
Принимающий и удовлетворяющий эту заявку чиновник из какого-нибудь
«Росмедоборудования» берет 40%. Реально
эти двое, главврач и чиновник, удваивают изначальную цену. Так и получается
«втридорога». В конфликте, следовательно, участвуют четыре субъекта:
отечественный производитель, стоящий за спиной таможенного законодательства,
таможня, генеральный (министерский) дистрибьютер и конечный потребитель. И этот
конфликт переродится в скандал с разоблачениями как только грянет неизбежный
после «седой революции» всплеск
инфляции. Скорей всего инфляционное половодье наступит в конце марта-начале
апреля. Вполне возможно, что, если никого из этой четверки не удастся притопить
или опустить, Россия останется без импорта.
Еще более
странный конфликт зреет, как фурункул, в недрах и дебрях ФСБ. По коридорам
Лубянки шастает барабашка Дзержинский и стучит. Буквально на всех. Суть
конфликта: основная, но уже неподавляющая часть КГБ хотела бы вернуть старые
добрые заплечные времена: нравы, методы, силы, символику и святых своей церкви:
Дзержинского, Менжинского, Берию, Ягоду, Ежова, Аввакумова, Андропова и др.
товарищей. Меньшая часть хотела бы как можно явственней отмежеваться от этих же
товарищей. Так как командированный на пост президента полковник по провалам до сих
пор колеблется и никак не может решить кто он – сталинист или антисталинист (в
идеале, конечно, хочется быть первым на внутреннем рынке и вторым – на
внешнем), то конфликт продолжает зреть и нарастать, без пролития крови и гноя,
пока.
Ну, и уж совсем
чудные конфликты: в Москве старушки протестуют против строительства в их
Строгино станции метро: «Понаедут, криминал с грязью разведут, не допустим!», а
в Питере другие старушки не желают строительства Чайнатауна на намывном
острове: «Мы не для того блокаду выдержали, чтоб на китайско-финляндской
границе было тихо!»