Каскадная

«Кандидат, начальник отдела, дочь уже взрослая – считай, свободный» – я невольно подслушал этот шепот, адресованный хозяйкой дома своей соседке снизу, пришедшей на нашу вечеринку к шапошному разбору, когда уже почти все выпито, а пары сформированы.

Через пару минут хозяйка уже шептала мне в ухо: «десять лет в разводе, сын сейчас у бабушки на все лето, изумительно готовит».

Так мы оказались в одной танцевальной паре.

У нее – удивительно стройное и гибкое тело, податливое на любое движение моих рук, послушное не только прикосновениям – желаниям. Мы замедляем танец, практически останавливаемся, чуть-чуть топчась на месте и все глубже прижимаясь друг к другу. На ней – длинное и цветастое платье из очень легкой и проникновенной ткани. Я начинаю различать все неровности телесных поверхностей, лекало спины и того, что ниже, остроту коленей, скелетную подвижность узких бедер и приподнятую затаенность в низу плоского, напряженного живота. Ей, чувствуется, также удается исследовать мое тело.

Музыка останавливается и возникает вновь, это ничего не меняет в нашей позе и занятиях. И что вообще происходит в комнате, нас не интересует, и чем заняты другие – тем более. И мы молчим, потому что наши рты заняты друг другом – им совсем не до нас и не до слов.

Долгий июньский сумерек переходит, наконец, в ночь – и эта ночь, эта темень становится нашим союзником, потому что никто света не зажигает, чтобы не налетели комары и чтобы не мешать друг другу.

Однако кто-то все-таки оказался реалистом:

- скоро метро закроют.

И народ спешно стал собираться.

Громко шепчущейся гурьбой мы спускаемся с четвертого этажа по узкой лестнице кирпичной хрущобки. На улице я обнаруживаю, что моего цветастого платья нет.

- я забыл сигареты, идите без меня, я вас у метро догоню, а нет, так и не ждите – на такси доеду.

И я быстро взлетел на третий этаж. В глазок видно, что внутри темно. И тишина. Звоню – коротко, отрывисто, но внятно.

Молчание, тишина, темнота. Может не туда? Наконец, из-за двери:

-кто это?

- я.

Дверь открывается, и на меня обрушивается визгливый лай взлохмаченного природой и породой существа.

- Тишка! Тишка! Замолчи, негодный мальчик!

С сильным топотом и огрызаясь, Тишка уходит в недра квартиры, а мы застыли в прихожей при открытых дверях. На ней спальный халат, снять который не стоит никакого труда.

- подожди, я хоть дверь закрою, сумасшедший.

К сожалению, постель еще не разобрана, а у меня уже никаких сил ждать. А тут еще этот Тишка, вертящийся под ногами и поскуливающий «а мне? а мне?». А чего тебе? Тебе еще рано. Ты – несовершеннолетний.

Когда мы, наконец, оказываемся в партере, на нас сверху неожиданно обрушивается здоровенный и пушистый кот, очень нервный.

-Прошка, брысь, кому говорят, нахал!

Прошка не из тех, кто привык подчиняться лежачим и беспомощным. Ему непременно надобно перепрыгивать через нас, гнуть в муках ревности спину, задрав свой нагло пушистый хвост корявым помелом вверх. Явный тинейджер Тишка уперся передними лапами в край дивана и нагло, в упор, рассматривает, что мы делаем. Отогнать его невозможно – любопытно же! А тут еще Прошка – то беззвучно, как привидение, пронесется сверху, то начнет выгибаться с баритональным трагическим мявом.

А у нас – свои проблемы.

Малейшее соприкосновение, малейшее телодвижение – и ее сводит судорога оргазма, такая мощная, что мне приходится останавливаться и ждать, когда это кончится.

Мы промучились до рассвета, ясного, холодного, с заморозком.

Истомленная, она заснула, никак не среагировав на мои сборы и шуршания. За эти несколько часов мне самому так и не удалось ничего, но, странно, разочарования, обиды, неудовлетворенности – не было. Была даже гордость – она кончила за эту ночь бесчисленное число раз, как Волжский каскад гидроэлектростанций.

Тишка проводил меня до дверей, я легко справился с расхлябанным замком, захлопнул за собой дверь, вышел в цветущие сирени и к бирюзовым, лазурным небесам.

Поймать такси в пятом часу утра – не проблема.

В конце рабочего дня я позвонил хозяйке дома, где вчера проходила вечеринка и попросил телефон ее соседки.

Потом, почти неделю я пытался как-то связаться и поговорить с Тишкиной и Прошкиной мамой. Меня донимало желание испытать все это хотя бы еще раз, но почему-то я встречал упорнейшее сопротивление с неспровоцированным мною переходом на Вы:

- никогда больше не звоните мне и не пытайтесь встретиться со мной!

Через неделю мне позвонила моя знакомая:

- ты знаешь, она очень стесняется тебя: у нее, оказывается, после развода не было никакого мужчины, ни разу. Ее буквально прорвало в ту ночь, и она чувствует себя как взбесившаяся лошадь. А больше всего она зла на тебя. Ты ведь даже не знаешь, как ее зовут.

Это была горькая и ошеломляющая правда.

И больше у меня в жизни никогда не было таких каскадных женщин. Даже близко.