Образование идеи (В.Никитин – Идея образования. Киев, Оптима, 2004, 205 с.)

Начну с банального утверждения: хорошая книга – это та, которая порождает новые мысли у своих читателей. В этом смысле рецензируемая книга – очень хорошая.

И уж если оставаться на уровне банальностей: мысль есть приобщенность человека к идее. Мысли, высказанные автором, не просто многочисленны – своей организованностью они объемлют контур идеи образования выпукло и зримо.

Это Владимиру Африкановичу удается за счет многофокусности его позиции: он методолог, особенно во второй половине книге, он – историк и культуролог, прежде всего в первой части книги, он – архитектор, и это проскальзывает и мелькает по всему тексту, наконец, он – образователь, то есть не просто преподаватель (высокого ранга), он – один из организаторов различного рода образовательных структур и систем на локальном уровне. Образователь, особенно в исполнении В. А., – прямая противоположность образованцам, рукамиводителям образования, жестким в словах, но с припухлыми задницами, реформаторам понаслышке, органчикам и флюгерам генеральных линий. Ну, вот, кажется, удалось обозначить, против кого эта книга, потому что она не только о чем-то, но и против чего-то и кого-то.

На кого расчитана эта книга?

Разумеется, на методологов – она и написана на методологическом языке, сквозь который неметодологизированному человеку еще надо продраться и прорваться.

Конечно, эта книга найдет своих читателей среди философов – хотя бы потому, что уж больно много здесь мыслей, а главное, выстроено довольно стройное здание, что редко ныне встречается среди философов, гоняющихся более за парадоксами и экстравагантностью.

Но основная масса этой книги – учителя и педагоги, профессура, доценты, всех тех практикующих образователей, от простых училок с высшим образованием с ограниченной ответственностью до высоколобой профессуры закрытого типа – они найдут здесь и утешение и объяснение и успокоение среди мятущихся преобразований и реформ. Они найдутся и самоутвердятся, «самоопределятся», как говорят методологи. Они найдут здесь понимание и разрешение многим своим недоумениям, но главное – они начнут думать – согласно или вопреки автору (это неважно), они начнуть искать выход и спасение – не в саботаже, уходе на пенсию или производстве ФДП, а в себе, в укреплении своей позиции.

И за них, от их имени, просто образователей, низкий поклон и глубокая благодарность.

Архитектурно книга построена по классической схеме понятийной идеи: генезис (глава «Апология образования») – устройство (глава «Противоречия политики») – употребление (глава «Локальность образования»). Возражать против такой структуры – что против ветра. Мне и заранее и по факту наиболее глянулся параграф «Трансформации образования» – историко-генетическая реконструкция образования и идей образования.

В распредмеченной манере, столь свойственной методологам (и кажущейся всем остальным развязной), автор строит свою версию исторического хода развития образования и идеи образования, выделяя такие ее эпохи (этапы, периоды, фазы) как универсальная, ситуативная и рефлексивная. За счет строгости подхода и точности дискурса ему удалось системно описать каждую, достоверно вмонтировать в общеисторический контекст, а также – благодаря нетривиальной аргументации и историческим примерам сделать эту реконструкцию привлекательной и увлекательной. Вот я, например, точно знаю, что «на самом деле» все было совсем не так, но, читая и вникая в никитинскую реконструкцию, начинаешь допускать – «да, так не было, но ведь могло быть!». И эта моглобность гораздо важней и интересней, чем уже наскучившая и обрыдлая должнобность. И начинаешь понимать, что история идеи, идеальная история – совсем не похожа на реальную историю, историю фактов. Я очень рекомендую всмотреться, вчитаться, вжиться и внюхаться в рис. 1 «Смена задач и форм образования» на стр. 67 и в таблицу №1 «Смена идеи образования», что на странице 87: автору удалось предельно синтезировать историю образования, по крайней мере, европейскую историю. Должен тут же, кстати, отметить, что синтез удается автору в гораздо большей степени, чем анализ. А ведь «анализ», по Гомеру, всего лишь распускание Пенелопой по ночам нитей – днем-то она занималась несомненно более сложным делом, «синтезом», прядением рубашки для Одиссея.

В. Никитин строит красивую метафору образования – город, некий надмирный и надестественный «мировой город», сильно смахивающий на Вавилонское столпотворение (автор и сам признается в этом сходстве и побаивается его).

При всей привлекательности города, мне более близка метафора номада, скитальца, кочевника: образование есть жизненный путь, путь всей жизни. Образование – процесс непредсказуемый в своей непройденной части и потому всегда сохраняет за собой очарование новизны и таинственности: знал бы предстоящее, давно б прекратил свое образование (думает каждый из нас). У номада (=участника процесса образования) особые представления о времени и о пути, о цели и средствах ее достижения, весьма отличные от оседлых представлений. Так, например, оседлое время литургично и циклично, номадное – еретично и векторально. У оседлого ресурсы в основном овнешнены, у номада практически ничего, кроме самого себя. Цели оседлого – в приобретении и накоплении, номада – в преодолении и освоении.

Германцы времен Цезаря имели трехлетний номадный цикл: два года они скитались, а третий вели оседлый образ жизни и занимались земледелием. И каждый раз они возвращались на одно и то же место и разбивали свой лагерь на месте прежнего лагеря. Находили они это место по кучкам собственного дерьма, окружавшим стоянку по периметру – так начиналась европейская культура.

Но эта метафора – лишь альтернатива авторской, коротенький пример, как авторская мысль индуцирует читательскую. И если для большинства из нас образование – важнейший процесс социо-культурной трансляции, воспроизводства, то В. Никитин смог увидеть образование в более широкой рамке, где культура – лишь одна из возможностей.

Параграф за параграфом, глава за главой, перед нами разворачивается образование идеи, нечто завершенное и законченное – это, разумеется, не значит, что автор исчерпал идею: наоборот – теперь идея образования предстает в виде наиболее удобоваримом для дискуссий и самоопределений.

Книга хоть и написана в метологическом залоге, однако автор, слава Богу, ни разу не утерял здравомыслия, что и всегда было редкостью в нашем высокоумном сообществе (помнится, меня юное и очаровательное методологическое создание публично корило и поносило за попытки здравомыслия), а теперь вообще почти исчезло с прилавков – теперь все больше изощренности ума, мысли и слова, вычурности, странности и необычности в ходу.

Это ориентация на мыслительную трезвость не позволяет автору улетать в несбыточные эмпиреи, а у читателя не теряется доверие к аргументам и предложениям автора. Той же трезвостью отличаются предостережения по поводу дальнейшей истории образования: впереди нас ждут новые испытания и потери, а приоретения весьма сомнительны.

Очень удачно и убедительно различение между схемой и моделью.

Мне очень понравился также образ аристократа, «ориентация на жизнь в соответствии с принципами, а не с обстоятельствами» трагически актуальна в наши дни. Когда-то мы еще начнем готовить почву для выращивания аристократических побегов.

Особое место в книге занимает раздел, посвященный локальным образовательным системам. Этот конструктивный раздел будет интересен и поучителен не только учителям и организаторам образования, но также региональным и муниципальным деятелям.

Надо заметить, книга прекрасно оформлена и издана, с художественным вкусом и уважением к читателю. Именно поэтому досадны встречающиеся кое-где опечатки и огрехи вроде палубы пентакантеры.

Честно, побаиваюсь я и не люблю книг, написанных на злобу дня, но «Идея образования» очень актуальна и вышла, когда беспредел в этой сфере достиг того накала, при котором все в ней – козлы, включая и образователей в законе.

Тираж книги остался за кадром – надо надеяться, его хватит хотя бы на методологов и некоторых педагогов. Во всяком случае, я заказал у В. А. Никитина еще парочку экземпляров.