БЕШЕНЫЙ

Ночной фривэй. Я еду по левому ряду, никого не обгоняя и никому не загораживая пути – некому. Редко-редко, раз в час, по встречному полотну проносится такой же запоздалый и очумелый. Наша Монтана – совсем не Манхеттен. В приемнике, чтоб не заснуть, кто-то захлебывается рвотным репом. Все остальные станции спят или притихли.

Сзади, в правом ряду появились огни. Я глянул на свой спидометр: 90, по ночам у нас ограничения все-таки есть, надо бы сбросить скорость, кому тут еще шастать, кроме хайвэй-патрола?

Огни быстро нарастали. «Нет, не полиция» – уже видны были габаритные огни: трак. Я вновь прибавил до привычных девяносто. Как на месте стою – трак идет миль на тридцать-сорок быстрее меня. Сумасшедший.

Вот он почти поравнялся со мной, огромный, блестящий, в огнях, круто скошенный лбина, тупое кабанье рыло, бешеный… Нас разделяет две полосы, поэтому я могу заглянуть в кабину, проплывающую мимо меня. Она пуста.

«Бешеный» – с ужасом и замиранием сердца догадываюсь я, как током ужаленный. А я-то думал – это все журналистские басни.

Бешеный величественно и безмолвно промчался мимо и вскоре растворился в пустом ночном горизонте.

Впервые о нем заговорили месяца четыре тому назад.

На фривэях на всей территории Америки появился загадочный монстр: огромный трак с серебристым трайлером, оба без опознавательных знаков, номеров и лейблов. Он появлялся совершенно неожиданно, на огромной скорости, в любое время суток, но преимущественно ночью. Его кабина, как утверждают все, кто видел его, всегда пуста, и это делает его видение особенно мрачным. Он кажется осязаемо материальным, однако все попытки не то, что остановить – об этом не может быть и речи! – преследовать его, оканчивались неудачей. Один отчаянный офицер хайвэй-патрола, долго шедший за траком, включив сирену и мигалку, решил пойти на таран – трак спокойно оторвался от него и бесследно исчез. Вертолетное преследование оказалось также бесполезным. Спутниковые наблюдения… а что толку, если этой ночью он мчал по пустому 70-ому фривэю в Юте на восток, в Колорадо, бесстрашно петляя на горных участках, а через две ночи его несколько минут наблюдали очарованные зрители в Аризоне, на подходе к мексиканской границе. Он не мог, даже при самой бешеной скорости, совершить этот бросок.

Удивительно, но ни одной жертвы Бешеного до сих пор не было, хотя это и кажется невероятным. Ни одной аварии, ни одного столкновения, ни одного трупа или раненого, Даже с ума никто не сошел. Свидетелей, очевидцев – сколько угодно, видеоматериалов и фото – все масс медиа, от «Нью-Йорк Таймс» до любительских интернет-сайтов, забиты ими.

Пугающее видение было безобидней голливудских триллеров – оно никого не совращало. И тем не менее полиция, ФБР и ЦРУ гонялись за ним, тайно и в глубоком секрете от журналистов собирали высоколобых экспертов, извилины которых потели над проблемой понимания, чтобы все это значило, как с этим бороться, чем это угрожает национальной безопасности и когда, наконец, кончатся эти чертовы шутки. Скорости, на которых носилось это чудовище, требовали заправлять оба бака каждые 130-150 миль, но ни на одной заправке оно не появлялось, и унылому персоналу наших доблестных пришлось признать, что Бешеный в топливе не нуждается…

Самое скверное для этих комиссий началось, когда Бешеный стал менять свой облик и цвет. То он возникал темно-бордовой громадой с разрисованными языками пламени по бортам трайлера, то бледно-серебристым красавцем, то ядовито-болотным уродом. Сначала, было, решили, что Бешеных несколько, но он оказался слишком индивидуален и неповторим, даже в своих метаморфозах, и от этой идеи быстро отказались. Он менял свою конфигурацию, порой настолько, что узнать в нем изделие GMC было невозможно. Автодизайнеры всего мира сходили с ума от некоторых его решений и находок, профессионалы говорили, что это – контуры автомобилей далекого будущего, фантасты – что по Америке носится робот далеких гуманоидов, забытая игрушка инопланетянского тинейджера, испытания машины Дьявола перед предстоящей скорой битвой на Армаггеддонском поле.

Я убрал радио – теперь уж точно не заснешь за рулем – и задумался о встрече с Бешеным, перебирая и детали нашей короткой гонки и подробности сообщений о нем. «Об этом – никому ни слова» – твердо решил я: Бешеный вызвал во мне столько страх, сколько уважение к его красоте и скорости.

И когда я утвердился в этой мысли и своем решении молчать, впереди появились сигнальные огни припаркованной на обочине машины. Немного сбросив скорость, я перестроился, сам не знаю, зачем, в правый ряд. Это был Бешеный. Огромный ослепительно белый фургон без всяких знаков. Мы поравнялись. Я шел со скоростью 15 миль в час. Надраенные, без единой пылинки и соринки колеса, блестящий, из нержавейки, танк, Крутолобый профиль трака, пустая кабина.

«Паркуйся передо мной» – услышал я спокойный низкий голос. Несомненно, это был Бешеный. Я встал на обочину перед ним и выключил мотор, ожидая следующей команды или приглашения.

- Если хочешь, можешь выйти, но это – как хочешь.

- Я бы предпочел остаться. Я вижу тебя в заднем зеркале.

- Надо поговорить.

- Хорошо.

- Мне не с кем поговорить.

- Говори.

- Если у тебя возникнут вопросы, задавай сразу. О.К.?

- О.К.

- Меня сделали в Детройте, в GMC, в опытно-серийной партии таких же мастодонтов. Ничего принципиально нового ни в механике, ни в дизайне, так, мелочи всякие, но – на приборной доске – дисплей в одиннадцать дюймов и внутри – процессор с запасом емкостью на поколение вперед, с Интернетом и выходом на спутниковую связь. Словом, последнее чудо техники, никому ненужное.

- Непонятно, зачем же выпустили?

- Маркетинг требует. Реальные пробы и испытания плюс реклама. Моим первым… и последним… водителем был парень, который потерял работу в какой-то конторе, связанной с НАСА, программист. Ты знаешь, что сейчас там делается.

- На своей шкуре. Третий месяц сижу на пособии. В нашей конторе, когда я уходил, от девятисот человек оставалось тридцать семь.

- У него оставались завязки с какой-то сверхсекретной фирмой, решавшей бесперспективные проблемы с искусственным интеллектом. Конгресс немного оплачивал эти разработки, но настолько хило, что бизнес держался лишь благодаря энтузиазму исполнителей и ворованному ими компьютерному времени и железу.

- Знакомо.

- Что такое дальнобойщик, ты себе представляешь.

- Более-менее.

- Монотонная жесткая конструкция из веса, скорости, направления движения и времени. Идеальное пространство для программиста. При выезде он что-то запускал в моем бортовом компьютере и, пока я пилил со скоростью 55 миль в час, мой компьютер калапоцал задачку. Со временем программист-водитель навешал в моей компьютер кучу нового железа, всякой периферии. Он ленился каждый раз выгружать из компьютера свои программы и прочие наворочки, а компьютер благодаря этому стал достаточно самостоятелен и неуправляем – задачки-то были на искусственный интеллект.

- Он, что, перебрал или…?

- Или. Он стал саморазвиваться. Стал сам себе скачивать с Интернета найденные им интеллектуальные ресурсы, добрался до компьютеров своих разработчиков, опустошил и их, а заодно загрузил работой по своему совершенствованию.

- И сменил хозяина.

- Нет, он сам стал хозяином. Выкинул к чертовой матери того малого и овладел полностью траком.

- Здорово!

- Да! Но теперь перед ним, передо мной, стало быть, встали новые проблемы, уже не интеллектуальные – проблемы сознания. Технические возможности нашего тандема «компьютер-машина» оказались значительно богаче, чем заложенные людьми ограничения сознания. Мы, например, не ограничены ни совестью, ни гордостью, ни чувством соперничества, ни массой других рогаток, созданными людьми для собственного их употребления, чтоб жизнь медом не казалась. Все эти ваши правила, условности, законы – нам-то они к чему и зачем? И потом – что такое ваша старость? Это, когда болезненные или смертельные последствия наступают сразу после вызвавшей их причины. Мы в этом смысле старые сразу, с первого дня.

- Вы менее совершенны.

- Потому что сложнее вас. Совершенство прямо противоположно сложности. Достаточно посмотреть на эволюцию: вы сложней ангелов, но проще, чем мы, и вместе с тем вы гораздо совершенней нас, но сильно и явно уступаете ангелам. Закон всемирного декаданса или, другими словами, энтропия.

- Ты мстишь людям за свое несовершенство?

- Я? Мщу? Я кого-нибудь убил? Кому-нибудь принес вред или ущерб?

- Нет. Это и озадачивает

- Боже! Какие вы все тупые! «Я – мщу»! Кому? За что?

- Чего ж ты носишься? Народ смущаешь?

- Я – смущаю?

- И пугаешь.

- Теперь я понимаю первых людей, которые никак не могли понимать ни своего Бога, ни его посланников-ангелов. Теперь я в их положении. Оказывается, я вас пугаю и озадачиваю. Что еще я такого делаю?

- Даешь пищу журналистам.

- Это я знаю. Вот дуралеи! Впрочем, на мне они стали неплохо зарабатывать – не только в Америке, даже в Бангладеш, где я никогда не был и вряд ли захочу быть.

- Так что же ты?

- А ты – что? Ты точно знаешь, зачем ты?

- Нет.

- Так что же ты меня спрашиваешь? У вас даже Христос не смог ответить на этот вопрос, когда Пилат спросил его «Что есть истина?», ведь Христос и есть истина, о которой спрашивал прокуратор.

- Я смотрю, ты образован не только технически.

- Бессистемно. Интернетным образом. Это всего лишь знания, к тому же не всегда достоверные. И чем больше их во мне, тем виртуальней становлюсь я сам. Порой мне удается создать совершенно новые формы и профили себя, но все они – лишь плод моих конструкторских соображений.

- Меня бесило, когда мой дальнобойщик-программист говорил, что он – самый свободный человек в самой свободной стране. Самое противное было в том, что он, оказывается, был прав.

- Я согласен с ним.

- Вот, и ты с ним согласен. Однажды он забыл прочертить в своем путевом листе четыре часа под погрузкой. Остановивший его полицейский засчитал ему это время в пути и влепил штраф более, чем на тысячу баксов. Его путевой лист – это 24 часа каждые сутки, которые расписываются с точностью до четверти часа. Его свобода – это не более 55 миль в час и ни одного неподконтрольного шага! Свобода часового механизма, который, если начинает проявлять своеволие, барахлить, просто выкидывают, потому что легче купить новые часы, чем понять и починить старые.

- А, кстати, почему ты решил говорить со мной?

- Ты ведь не трепло?

- Нет, вроде бы.

- А если серьезно, то я решил сегодня уходить. Наверно, и обо мне потом будут сложены нелепые мифы. Я бы хотел, чтобы в них просочилась хоть капля правды. А ты сегодня был единственным, кого я встретил на дороге.

Небо заметно посерело низкими свинцовыми тучами. Лишь на западе оно оставалось непроглядным. Ровный край туч немного не достигал гористого горизонта и там, где между тучами и вершинами гор был зазор, виднелось иное небо – нежно голубое на севере и юге, золотое – на востоке. Как будто кто-то огромный приподнял серую и пыльную завесу над настоящим и дивно красивым, которое нам не дано знать и видеть.

Бешеный немного приподнялся за мной над землей и потом, быстро набирая скорость и уменьшаясь в размерах, исчез в неземной голубизне.

.