БЕЛЫЕ РОЗЫ

- Уважаемые коллеги, дамы и господа! – передо мной сидит дюжина человек предпенсионного, пенсионного и постпенсионного возраста. Неделю назад самые нерешительные из них заплатили по сто баксов за каждый день семинара, который продлится четыре дня. Теперь они сидят, напряженные и неловкие в ожидании скорее разочарования, чем чуда. Кое-кто из них в сердце своем уже смирился с горечью утраты четырехсот долларов, не самых последних в этой жизни, но все равно ведь жалко, – прежде всего, расслабьтесь. Сначала мы немножко поговорим о поэзии, просто, чтоб как-то начать и размяться.

- Поэзия без Музы – не поэзия, поэтому у нас будет Муза, всего одна на всех, но какая! Ольга, покажись, пожалуйста!

Ольга, высокая стройная блондинка в элегантном черном костюме и на высоченных каблуках, вышла из своего закутка в глубине нашего небольшого зала, оттуда, где обычно варится аппетитнейший кофе, настоящий турецкий кофе, смесь арабики с мокко, на маленькой жаровне, наполненной драгоценным песком Фонтенбло, в двух джезвах. Туда сначала кладется хорошая ложка только что помолотого кофе, немного сахара, затем лед, сделанный из воды, набираемой мною в одном небольшом лесном водопаде. Такой кофе варится не менее пятнадцати минут, при непрерывном перемещении джезв по раскаленному песку. В конце, когда начинает сгущаться и закипать пенка, надо бросить две-три крупинки соли, чтобы эта пенка совсем загустела, а кофе отдал и выплеснул последний залп своего аромата.

Она приветливо улыбнулась всем и низким, тяжелым голосом произнесла: «Здравствуйте! Меня зовут Ольга и всегда рада помочь вам: стакан воды, чашечка кофе, свежая рифма, тартальетка, глоток вина или мятная лепешка. Я буду стараться, чтобы вам понравилось у нас, даже если у вас получится чуть хуже, чем вам хотелось бы».

- Получится, как надо, непременно получится, – сказал я. – то, что вы пришли сюда, является залогом того, что у вас все получится, ведь другие же побоялись! И потом – мне присутствие Ольги действительно помогает.

Стулья сочувственно и солидарно заскрипели, первая неловкость недоверия сошла с лиц.

-Как по-вашему, какой натюрморт легче писать: белые розы в хрустальной вазе на белом фоне или красные розы в зеленой вазе на синем фоне? – Правильно, совершенно верно, второй натюрморт гораздо проще, ведь в первом вы практически используете только одну краску, но должны все время играть этим цветом и светом. Поэзия – это рисование белых роз в хрустальной вазе на белом фоне. Это – очень простые слова и ясные мысли, но в таком трепетном сочетании, какого вы никогда не найдете ни в прозе, ни в жизни. Поэзия – это скорее связь слов, чем сами слова.

И самое сложное – о чем писать, потому что писать можно о чем угодно. У нас с вами целых четыре дня. Давайте будем писать каждый день по стихотворению, чтобы получился некоторый тематически законченный цикл. Ваши предложения!

- Четыре времени года!

- Четыре стороны света!

- Четыре угла дома1

- Четыре времени суток1

- Четыре евангелиста!

- Четыре океана!

- Четыре мировых религии!

- Четыре времени жизни!

- Четыре конца креста!

- Достаточно! На чем остановимся? Голосовать можно хоть все десять раз. Кто за четыре времени года, поднимите руки… так, шесть голосов… кто за четыре стороны света? – всего двое… кто…

Большинство голосов получили четыре времени суток.

- Отлично! Располагайтесь в ваших креслах поудобней. Обратите внимание: Вы, если сидите прямо и смотрите прямо перед собой, никого из соседей не видите, только огонь в камине и меня. Впрочем, на меня можете не смотреть – это я должен смотреть на вас и видеть, кому нужна помощь. Вам достаточно только поднять руку, и либо я, либо ваша муза будут с вами. Старайтесь не мешать друг другу и не обращать внимание на других.

Если вы устанете, можете тихо встать, не мешая другим, выйти и немного погулять, только не выходите из завоеванного состояния: выйдя, вы уже никогда не вернетесь назад.

Конечно, вы любите поэзию, иначе не пришли бы сюда. Но постарайтесь забыть все и любые стихи, где описывается или просто мелькает утро, особенно, свои стихи. Забудьте обо всех теориях и правилах стихосложения. И не задавайтесь формой стиха. Не говорите себе: «это будет сонет» или «это будет верлибр», или «это будут насмешливые стихи» – пусть все это придет к вам само, без вашей воли.

Пишите ясно и крупно, с большими полями и расстояниями между строк. Через три часа мы заканчиваем черновую работу, и до обеда вам надо переписать начисто сделанное за полчаса. После обеда мы два часа будем работать над текстом индивидуально, а затем каждый прочтет свое произведение, потому что совершенство достигается только при прочтении вслух. Поверьте, к этому моменту у каждого из вас будет уже нечто, чего можно не стесняться.

Не спешите писать «Утро». Сначала надо сосредоточиться на идее утра. Неважно, это будет пасмурное утро или солнечное, из вашего детского сна или из вчерашнего фильма, удачное или неудачное. Постарайтесь вспомнить все утро в целом, без деталей. Если вы вздремнете, это нестрашно, это даже очень хорошо и это очень помогает. Медитация во сне – самая чуткая на гул мира.

Постарайтесь подобрать или найти мелодию под образ утра, помычите или помурлыкайте себе этот мотив, пока не появится первое слово или первая фраза.

И даже когда напишите это слово или фразу, продолжайте напевать, тихо-тихо, про себя, пока не поймаете первую мысль, потому что первое слово или фраза – еще не мысль, еще не чувство, а лишь первый вздох.

Стулья, бумаги и одежды дружно зашуршали, чтобы постепенно стихнуть, сойти на нет. Я сосредоточился и через несколько минут пришло:

Стылых чаек серое тряпье.

А еще через несколько минут – продолжение:

Океан выплескивает солнце.

Мыслей горьких ядовитый стронций

Сердце раненое безмятежно пьет.

Через полчаса работа вчерне была закончена, но получилось нечто, как из готовальни, и я все выбросил, оставив лишь первую строфу. Я обвел аудиторию взглядом: трое спокойно спали. Пусть. То, что им сейчас снится – прекрасно и стоит потраченных денег, они это уже радостно отметили на полях своего сознания. Остальные пишут. Некоторые даже заканчивают первую страницу. С ними потом накувыркаешься. Ага, вот и рука.

Я тихо подхожу к поднявшей руку:

- не могу найти рифму к слову «слезами»: «росою залит, как слезами»

- нами, вами, к раме, драме – старайтесь избегать повторения грамматической формы

- спасибо

- не за что

А вот еще рука:

- выйти можно? Где тут туалет?

Ольга повела опрятную старушку в поэтический отстой.

Еще рука:

- можно сказать «и солнце машет нам руками»?

- можно все. Давайте посмотрим контекст.

В контексте это явно не смотрелось. Мы перебрали десяток вариантов, пока не нашли «На цыпочки! Оно взбежало к рампе»: у стихотворения уже было название «Дебют». Может получиться неплохо, мысль, во всяком случае, интересная – дебют мироздания.

Блуждая меж кресел, я продолжал сочинять свое, как всегда на таких семинарах, урывками и половину забывая, теряя по дороге к своему месту:

«никуда!» – мне стонет в спину ветер

из бегущей прочь рванины ночи

чаек крики резче и короче

я озяб, а день, налит и светел,

как шабли, который мы с тобою –

помнишь, яснозвездная моя? –

Что-то здесь не то. «Яснозвездная» – это какой-то девятнадцатый век или Люфтваффе. Выкинуть яснозвездную. А что старичку понадобилось?

- Вот здесь не получается. Не хватает двух слогов.

- Вы знаете, мы их найдем, это не страшно. Попробуйте самые важные для вас слова ставить последними в строке – они ведь должны стать самыми важными и для читателя или слушателя. И к ним легче подбирать рифму. А на порядок слов не обращайте внимание: плевать – неправильный порядок только усиливает вечность мимолетности, которую вы ищете и, кажется, уже находите. Поняли?

помнишь, незабытая моя? –

на Лидо: туман, восход, маяк

и прощанье с позднею звездою.

Я поманил Ольгу:

- сухого, белого, холодного.

- совиньон?

- разумеется. И пару маслин, потемней и помордастей.

- Кофе будешь?

- А давление? Плевать. Давай. Спасибо, дорогая.

Сами собой родилась еще пара строф, раньше, чем поднялась хотя бы еще одна рука и кончился совиньон. Теперь я ходил между кресел с чашечкой кофе, подправляя строки и рифмы, советуя, переставляя строфы, иногда переписывая целые куски.

- а здесь? – капризно и строго спросила дама из числа врожденных училок, показывая мне на явно неудачное, выпадающее место в ее стихах, пропущенное мною.

- Это очень интимное место. Попробуйте сами.

- Но я не могу!

Я исправил это место.

Справились все.

На обед, в соседний ресторанчик, мы отправились в превосходном настроении. Шумно, весело, славно – я люблю этот эпизод первого дня работы: люди окончательно раскрепощаются и уже не косятся друг на друга: мы все с одной полянки, мы все – просветленные одной идеей, идеей утра. Никто даже не заметил отсутствия Ольги: у нее сегодня во второй половине дня поход к зубному, и я отпустил ее на свой страх и риск.

В зале – легкий ералаш, но это ничего, теперь богемность даже нужна. Идут подчистки и бесконечные переписывания, многие уже про себя читают свои стихи.

В подбирающихся сумерках я зажигаю оба канделябра.

- Послушайте! – и начинаю читать свои стихи, нараспев, ровным спокойным голосом, диссонирующим с драматургией стиха: это всегда производит гораздо более сильное впечатление, чем театральное декламирование.

Потом читают остальные, стараясь придерживаться той же манеры. У всех, в конце концов, получились неплохие стихи. Такое вполне могут напечатать в рубрике «Творчество наших читателей». Мелкие огрехи и шероховатости сразу стали слышны и авторам и слушателям. После каждого прочтения – легкая волна вежливых и искренних аплодисментов. За окнами – совсем темно, мы пьем – кто бокал вина, кто просто воду из бутылочки – поздравляем друг друга, знакомимся, показываем семейные фотографии, которые принес почти каждый, обмениваемся телефонами и адресами.

- просьба завтра без опозданий, ровно в восемь! Спокойной ночи и не думайте о дневном!

Назавтра мы пишем «День», в том же режиме и с тем же успехом, потом – «Вечер» и «Ночь».

В пятницу, опять в сумерках, мы сидим, каждый на привычном для себя месте, Ольга разносит чашки с хорошо заваренным чаем, какие-то сладости, коньяк. Перед каждым креслом – высокий подсвечник, так, что пламя свечей освещает лица, оставляя в глубине тени наши не очень молодые тела.

Мы больше не читаем свои стихи. Мы тихо рассказываем, как жили раньше и как будем жить теперь, как хорошо хотя бы раз в году вот так встречаться и находить родственные тебе души. Кто-то предлагает осенью поехать в Париж или под Париж. Снять там дом и неделю пожить вот такой коммуной. Идея многим нравится: Бодлер, Аполлинер, Рембо – очень неплохая идея и прекрасная компания, не правда ли?

К восьми вечера, наконец, все разбредаются и расходятся. Я чертовски устал, Ольга просто валится с ног – завтра ей предстоит весь день убирать этот свинарник. В воскресенье – мы договорились – едем вместе закупать все необходимое для следующего семинара, который, как всегда, начинается во вторник утром.

Звоню приятелю:

- привет. Ну, как твои? Закончили?

- только что выпроводили последнюю барышню.

- а что рисовали?

- так ведь опять: белые розы, в хрустальной вазе, на белом фоне.