ПОГРАНИЧНЫЕ
ГОРОДА. ГОРОД В ПОГРАНИЧНОЙ СИТУАЦИИ. ПОГРАНИЧНОСТЬ ГОРОДА
Пограничность – положения, ситуации, природы –
города может быть ресурсом муниципального управления и городского маркетинга:
если мы можем представить себе пограничность как одну или множество идей,
придающих этой пограничности привлекательность и одухотворенность.
Возможно, все или многое, изложенное здесь, спорно
и парадоксально – бесспорны только телефонные справочники и речи официальных
лиц. Любая теория, в сравнении с реальными фактами спорна (тут достаточно
вспомнить Галилея) и чем стройней теория, тем она парадоксальней и уязвимей для
фактов и видимостей. Важна не бесспорность – существенен эффект
интеллектуального эхо и принимаемые решения, спровоцированные мыслями, идеями,
образами, предлагаемыми здесь.
Все три аспекта проблемы, рассматриваемые здесь,
направлены на поиски стратегии по переводу города из негативных обстоятельств в
конструктивное и продуктивное русло развития.
Прежде всего, следует обозначить, что понимается
под пограничным городом, поскольку формальные признаки (изобилие иностранцев,
наличие пограничников, таможни, ворот и калиток входа-выхода) делают даже
Москву пограничным городом. Здесь «пограничный город» определяется как
присутствие или соприсутствие города в двух и более культурах, в двух и более
социо-политических ситуациях, в дуальности принадлежности и непринадлежности
государству и стране. Так, помнится, остро чувствовалось при первом приезде в
Ужгород или Ригу, Калининград или Львов, что это, несмотря на знакомые вывески
и внутренние органы, не наше, не наши, «пограничные» города, с одной стороны, а
с другой – что им разрешено быть немного ненашими городами, выражать собой
некоторую пограничность и даже заграничность относительно глубинного Тамбова.
Пограничность не обязательно выражается в
архитектурном облике города: в конце концов, Амдерма-2 внешне ничем не
отличается от Тынды или Белоярска, но внутреннее ощущение, испытываемое
жителями, совершенно различно: утробности, потаенности существования людей,
запихнутых в столицу разлагающейся магистрали или вокруг вымирающей атомной
электростанции противостоит сквозняк несуществования, предуготованность к ритуальному
жертвоприношению, простого, но затаившегося и ежесекундно готового к взрыву
расположения и размещения себя на задремавшем полигоне смерти, в
непосредственной близости от Ничто и Белого Безмолвия.
Пограничность может быть навязанной: Курск и
Харьков, два типичных и обычных тыловых города, волею политических решений
вдруг оказались в драматической ситуации пограничности и даже конфликтности
между собой: со всеми вытекающими из пограничности последствиями: таможни,
пограничники, порванные семьи, оборванные связи как оборванные струны и песни.
Пограничность – это звучит немного тавтологично –
есть ощущение некоторой предельности или, еще более того, запредельности: не то
от вакуумности, не то от перенасыщенности жизненного и деятельного
раствора. Эта предельность или
запредельность в своих мрачных проявлениях выражается и выплескивается:
Норильск, на пример, прочно удерживал за собой лидерство в СССР по числу
психических аномалий и самоубийств. Есть и другие формы отчаяния общественного
сознания, в качестве примера, резкое падение нравов и беспробудная проституция
в портовых городах.
Пограничность проявляется и в ситуациях, не только
в стабильном положении. Падение нравов и повальная проституция вдруг стали
характерны не только для портовых городов, но и для всех городов, оказавшихся в
пограничной ситуации экономической или политической депрессии. Так случилось с
городами послевоенной Германии и с постсоветскими городами периода
«приватизации».
Понятие пограничного города
Одним из методов
выявления понятия является типология множества объектов, денотирующих это
понятие. Типология позволяет избежать столь необходимых при конструировании
понятия процедур, как выявление генезиса, устройства и употребления: нами
движут не исследовательские, а управленческие цели, нам ценна, таким образом,
не истинность понятия, а управляемость
изучаемого объекта.
Типология пограничных городов
В основании данной типологии положен самый простой
признак негативности\позитивности:
Негативная пограничность |
Позитивная пограничность |
|
Контрастные города |
Контактные (коммуникационные) города |
|
Фронтовые (конфликтные) города |
Вестибюльные города |
|
Тупиковые города |
Форпостные города |
Типология, в отличие от классификации, позволяет
один и тот же объект, в данном случае, город, рассматривать как обладающий
разными типологическими признаками и свойствами.
Такой же, если
не больший контраст составляют два гиганта-миллионера: американский Сан-Диего и
мексиканская Тихуана. Всего десять минут – и из роскошного и фешенебельного
города-курорта (знаменитая Коронада, где снимался фильм «В джазе только
девушки» и где отметились практически все президенты США, не менее популярная
Ля Хойя с ее пещерами и набережными в духе голливудской Ривьеры, Сиворлд,
соперничающий по посещаемости с Диснейлендом),
университетского города, одного из самых дорогих богатых городов
Калифорнии и всей Америки попадаешь на грязные и вонючие улицы Тихуаны, забитые
пешей праздношатающейся безработной толпой, в болота и болотца ручной торговли
всякой дрянью, в кварталы, где даже днем небезопасно, а ночью… ночью не
попадают, а пропадают, где обслуживание синонимизируется с обманом, а питание –
с расстройством желудка. Вдоль американо-мексиканской границы мы находим
несколько пар таких близнецов-антиподов: Текате и Текате, Калехико и Мехикали в
Калифорнии и Мексике, Сан Луис и Сан Луис Рио Колорадо на р. Колорадо в
Колорадо и Мексике, Луквилл и Соноита, Ногалес и Ногалес, Дуглас и Аква Прита в
Аризоне, Коламбус и Паломас в Нью-Мексико и Мескике, Эль Пасо и Сьюдад Жуарес,
Президио и Охинага, Дель Рио и Сьюдад Акунья, Игл Пасс и Пьедрас Неграс, Ларедо
и Нуэво Ларедо, Мак-Аллен и Рейноза, Браунсвилл и Матаморос в Техасе и Мексике.
Контрастны
польская Штубица и немецкий Франкурт-на-Одере, но не столько по
национально-государственному признаку, сколько по религиозному, по контрасту
между католицизмом и протестантизмом.
Классическим примером таких контрастных городов в коммунистическом прошлом (условном прошлом) были Шанхай и Гонконг.
Взаимодействия между такими парами городов всегда
строятся как некий водопад: нижележащий является донором рабочей силы и
преступлений, с расположенного наверху стекают денежно-финансовые струйки и
сливки. При условии, что граница между ними более или менее проницаема.
Коммуникационные города
Если контрастные пограничные города могут иметь те
или иные, но, как правило, ограниченные формы коммуникации, то коммуникационные
города также имеют некоторую, но не принципиальную контрастность и
коммуницируют не по поводу этой контрастности.
К этому типу пограничных городов относятся Торонто
и Буффало, основным мотивом коммуникации которых является разделяющий их
Ниагарский водопад, а также американский Сиэттл с канадскими Викторией и
Ванкувером. Сюда же следует отнести все города и городки вдоль
канадо-американской границы, швейцарский Базель и немецкий Лоррах,
расположенные на разных берегах пролива Скаггерак и соединенные юркими и
частыми паромами датский Эльсинор и шведский Эльсинфорс, Монако, французское
Монте-Карло и итальянское Сан Ремо, множество других пограничных городов и
городков в Европе.
Коридоры и каналы коммуникаций обычно широки и
пестры: деловые, торговые и развлекательные поездки, торгово-транспортные и
финансовые потоки, технологические связи и производственные отношения, близость
истории и судеб, различные виды совместной деятельности.
Коммуникационные города обладают дополнительным
ресурсом развития, связанным не с самим городом, а с возможностями партнера,
расположенного по другую сторону границы: этот ресурс заключается в реализации
невозможностей оппонента. Эта ситуация в гротескной форме разыгрывается в
итало-французской кинокомедии «Закон есть закон» и является классическим
сюжетом комедий, в которых законность, правила и приличия меняются при
пересечении границы.
В стратегии коммуникационных городов важно
недопущения перерастания коммуникации в конфликт.
Фронтовые (конфликтные) города – города, как
правило, тяжелой судьбы и печальной истории, особенно, если они оказываются то
по одну, то по другую сторону границы. Таково, например, положение
Кенигсберга-Калининграда, города-крепости то против России, то против Пруссии
(Германии). Здесь маргинальность достигает напряжения девиации, в результате
которой гибнут либо приобретают карикатурно-декоративные черты и русская и
прусская культуры.
Обычно конфликтные города не составляют пар, это –
города-одиночки, ощетинившиеся против
всего мира или ближайшего окружения. К конфликтным городам можно отнести также
Севастополь, Гибралтар Североморск, в недалеком прошлом – Владивосток. На грани
контраста и конфликта находятся Благовещенск и Хэйхэ.
Ресурсы конфликтных городов – в мощи
представляемых ими государств, а не в них самих. Это означает, что собственной
стратегии развития они не имеют и все
их перспективы – даже не в мощи вмещающего их государства, а в его
воинственности и агрессивности.
К этому типу
относятся почти все портовые города мира. При этом подобные города являются
вестибюлем либо для соседнего заграничного города, либо для заграничного
региона, либо для всего мира. Вестибюльный пограничный город открыт для любого
рода инвестиций – от любопытства до вложения капитала, как правило, эти города
имеют выставочный, демонстрационный характер. Эти города декорируют собой вход
и выход страны, а потому, в большинстве случаев, гораздо привлекательней
внутренностей страны. К таким городам относятся Сан-Франциско и Нью-Йорк,
Рио-де-Жанейро и Каир, Хайфа и Росток, Марсель и Гавр, Кадис и Гавана, сюда же
могут быть отнесены Брест и Чоп. Как и фронтовые города, вестибюльные обращены
обычно ко всему миру, но не дулами и стволами.
Трагична судьба
Иерусалима, являющегося одновременно и городом-форпостом (общечеловеческой
духовности и культуры), и контактным городом, и конфликтным, и вестибюльным.
Типологический коктейль, наблюдаемый здесь и является причиной того, что город
буквально раздираем.
Тупиковые города
упираются в Ничто, в край и конец света, где ничего нет, не предвидится и не
предполагается: ни иных земель, ни новых смыслов. Загнанные в угол
существования Кош-Агач и
Амдерма-2, Диксон, Анадырь и другие.
Положение и ситуация этих медвежьих углов кажется безнадежной и унылой, однако
именно здесь почти гарантировано долгожительство, даже несмотря на
экстремальность природных условий. Долгожительство как компенсация за
невыносимую скуку. Выход из тупика этими городами самостоятельно невозможен, но
он становится реальностью, при смене общей, страновой, региональной или
планетарной рамки. Так, зловеще-тупиковый Магадан с крахом сталинизма
превратился в обыкновенный тыловой город, а сейчас все более приобретает черты
вестибюльного, по крайней мере, для китайцев. Некогда тупиковый и угрюмый
Ново-Архангельск на Аляске, став американской
Ситкой, превратился из тупикового города в вестибюльный. Образ тупикового
города скульптурно дан в фильме «Облако-рай». Из фронтового в тупиковый
превратился Форт-Орд в Калифорнии после того, как здесь была уничтожена
военно-морская база. По степени безысходности Форт-Орд ничем не уступает городу
из «Облака-рая».
Ойкуменистические
сдвиги и новое открытие мира, открытие открытого мира стирают с карты тупиковые
города.
Города-форпосты
Города форпосты
были характерны для античного мира, для греческого и римского способа освоения
и колонизации новых земель – в Причерноморье, в Галлии, Германии, на Альбионе.
Городами-форпостами утверждались
русские на Европейском Севере, в Сибири и на Дальнем Востоке. Самым возвышенным
представителем этого типа городов является Соловецкий архипелаг, форпост
христианства и цивилизации в Белом море. В отличие от тупиковых,
города-форпосты – не задворки и не чертовы кулички. Из этих городов видится
будущее и всегда ощущается щемящая связь с оставленным далеко позади
цивилизованным пелетоном. Города-форпосты гордо несут свои функции и миссию –
они находятся на границе с новым и предстоящим. Следует также сказать, что этот
тип пограничных городов – самый эфемерный.
Разумеется,
весьма соблазнительно найти и установить количественные критерии и
характеристики, описывающие различные типы пограничных городов, однако это
выходит за рамки данного исследования и требует не только методической
разработки, но и создания принципиально новой статистической базы.
Стратегия
муниципального развития и планирования
пограничных городов заключается либо в удержании позитивных типологических
черт, либо переход из негативного типа в позитивный либо в поиске ресурсов,
вытекающих из позитивной пограничности.
Исторический
опыт учит, что наличие у города различных, порой противоречащих друг другу
типологических черт отрицательно сказывается на развитии города.
Суперстратегией
пограничного города может быть уничтожение границ или, наоборот, формирование
новых границ.
Город в пограничной ситуации
Город и ситуация в известной степени – синонимы. Латинское
«Сите», греческое «топ»т – это такая локализация пространства и времени,
которая обладает и образностью и логикой своего существования. Точно также и
город обладает в пространстве и времени той мерой определенности, которая
позволяет, согласно Геродоту, судить о его нравах (этическая онтология города)
и обычаях (логике социо-культурного контекста города).
Город, независимо от своего местоположения,
исторического опыта и статуса, может оказаться
в пограничной ситуации. Пограничная ситуация – ситуация выбора
дальнейшего пути, точка бифуркации, смена или возможность смены рамки
существования города.
Это не то же самое, что, например, положение
Москвы на стыке и границе двух природных зон: хвойных и смешанных лесов: для
Москвы эта пограничность никогда не играла особой роли и не была витальной,
хотя, конечно, город она, несомненно, украшает.
Здесь уместно дать различие между положением и
ситуацией.
Город (и не только город) является объектом
положения, так как положение – некоторая объективированная характеристика,
данность. Но, как только город (и не только город) приобретает субъектность:
волю к существованию и действию, как только его судьба начинает зависеть не
только от обстоятельств, но и от него самого, его целей и позиций, его
отношений с внешним миром (три важнейших характеристики ситуации как состояния
субъективации) он попадает в ситуацию. Ситуация, таким образом, есть состояние
субъектности города, прежде всего, его миссии. Положение – объективированное
пространство обстоятельств места, функций и связей (три важнейших
характеристики города, согласно классическим теориям экономической географии). Границы
ситуации – рамка действительных притязаний города, границы положения –
распространение значимости связей и функций города.
Строго говоря, пограничная ситуация – витальная,
острая, критическая ситуация, в которой дальнейшее существование города
ставится под сомнение.
В пограничную ситуацию попадают блокадные города
(например, Ленинград во Вторую мировую войну, хотя, строго говоря, в
географическом смысле город не был окружен и с севера ему никто не угрожал),
города, теряющие градообразующую базу (Манаус на Амазонке в период перехода
мировой индустрии от натурального каучука к искусственному) либо, наоборот,
приобретающие новую градообразующую базу (Сан-Франциско в период Золотой
лихорадки в 40-60-е годы 19 в., Набережные Челны, Елабуга и другие города
Татарского Прикамья, чуть не исчезнувшие и ныне сильно погребенные в ходе
интенсивной индустриализации), а также города, меняющие свой статус
(превращение Константинополя в Стамбул, передача Порт-Артура и Гонконга Китаю,
перевод столицы из Монтерея в Сакраменто в Калифорнии и из Ситки в Джуно на Аляске). Классическими
городами, попавшими в пограничную ситуацию являются Карфаген времен Пунических
войн и Иерусалим времен Иудейской войны. И Спицион в Карфагене и Тит Флавий в
Иерусалиме плугом пропахали город, что для римлян означало уничтожение города
навсегда. Более миллиона распятых иудеев вокруг Масличной горы и строжайший
запрет живым появляться в этом месте – казалось, город никогда не возникнет
вновь. И, вероятно, так и произошло бы, если бы Тит не допустил по своей
природной доброте и недальновидности Ямнийский университет, сохранивший
иудаизм, а, следовательно, этнос и город.
В пограничной ситуации оказался в конце 17 века
Пустозерск – и вышел из этой ситуации пустым местом. В пограничной ситуации
оказалась печальная вереница городов зоны БАМ. Наскоро сколоченные, они
оказались в большинстве своем эфемерными пустоцветами. Города-призраки
характерны были в свое время для Рура и Аппалачей, золотых и серебряных
приисковых городков Калифорнии и Невады, шахтерских городов Донбасса и
Кузбасса, городов нефтяников Татарии и Башкирии, соцгородков первых
пятилеток и ГУЛАГа.
Трагична ситуация Норильска, Каеркана и многих
других островов архипелага ГУЛАГ. Это
– не молниеносная трагедия Содома, Гоморры и других городов Десятиградия,
Помпей и Гераклунума, мы можем только благодарить судьбу за коллапс этих
лагерных островов: страна истекала кровью в войне, но Сталин гнал и гнал на
Севера толпы людей, на строительство абсолютно бесполезных железных дорог
Салехард-Новый Порт и Салехард-Игарка, фронты задыхались и атаки захлебывались
от нехватки людей, а в Норильске насчитывалось 1250 тысяч заключенных, в
абсолютном большинстве ни в чем неповинных ради никеля и легированных добавок к
броне и стали – кому нужна победа такой ценой?
Каждая пограничная ситуация уникальна по-своему,
как уникальна и судьба городов, попавших в такую ситуацию. Разумеется, можно
выделить некоторые основные типы пограничных ситуаций, однако следует
подчеркнуть: для решения проблем города, оказавшегося в пограничной ситуации,
необходим индивидуальный подход, всякое решение будет иметь уникальный характер
и любые попытки типового, универсального выхода из ситуации обречены.
В конце 20-начале 21-го веков не все, но некоторые
(далеко не многие) российские города вышли к муниципализации, не вынужденной и
фиктивно-демонстративной, а реальной, и тем оказались в дуалистической позиции
и даже противостоянии своего положения и своей ситуации: градообразующие
функции таких городов либо порушены, либо в глубокой депрессии, а воли и
представлений на формирование миссии еще не накоплено (под представлениями в
данном случае понимается проектный потенциал города, экспонированный либо
банком проектов, либо программой либо проектным месивом). Эта пограничная
ситуация – довольно распространенное явление.
Другим, еще более типичным примером пограничной
ситуации в городах, является смена субъектов реальной власти: в советское время
во многих городах реальная власть принадлежала крупнейшим (и подчас
единственным в городах) промышленным предприятиям, а затем она перешла к криминальным
структурам, «мафии».Если у промышленных предприятий был опыт хозяйствования и
имелись хозяйственные долговременные цели в городе, то для организованной
преступности значим лишь контроль над финансовыми и денежными потоками, а также
куцые цели авторитетности.
В любом случае, пограничная ситуация
характеризуется, прежде всего, деформацией норм – их уничтожением или сменой. Собственно,
нормы и выступают в качестве границ ситуации: ситуация до тех пор нормальна,
пока тот или иной ее параметр удерживается в пределах достигнутых или
договоренных норм (законом, обычаями, правилами и т.п.). Увеличение ошибок,
отклонений, преступлений и отступлений от норм по мере своего возрастания
переводит ситуацию из нормальной в пограничную. Этот выход на пограничность не
всегда – негативное явление. Так, появление на улицах городов автомобилей было,
безусловно, нарушением привычных норм городской жизни, однако потребовалось
всего два-три десятилетия, чтобы сложившаяся веками инфраструктура, привычные
для города занятия и промыслы (коновязи, сенная торговля, шорный промысел,
уборка мостовых и пр.) исчезли навсегда.
Вместе с тем, нормы могут исчезать не только в
ходе их смены: они могут исчезать, оставляя за собой пустоту. Нелепым
анахронизмом смотрятся теперь вокзалы вдоль вымирающего БАМа, трибуны местного
маршалитета на центральных площадях городов, места для пассажиров с детьми и
инвалидов в городском транспорте.
Таким образом, типология пограничных ситуаций
городов может быть представлена следующим образом:
|
|
Пространство |
Время |
|
меняющиеся нормы |
переориентация города |
шаг исторического развития города |
|
рушающиеся (исчезающие) нормы |
выпадение города из контекста интересов |
падение статуса города |
То, что видится нам в пространственном ракурсе
пограничной ситуации города как его переориентация (перефункционализация,
переспециализация) либо как выпадение города из контекста интересов городов и
территорий, из географического и социального континуума, во временном ракурсе
представляется или как шаг исторического развития города (с оставлением следов,
шрамов и рубцов прошлого в виде памятников, ритуалов и традиций) или как
деградация и падение статуса города – до поселка, села, деревни, пустого
места.
Муниципализация, городской менеджмент, городское
планирование – весьма рисковая игра с внешним миром и внутри города. В ходе
этой игры город не только должен оказаться в ситуации, но – непременно в
пограничной, критической ситуации. Каждый раз он должен находиться в
рискованном положении вызова, контраста (в противном, неконтрастном окружению и
миру, случае город теряет свою привлекательность и начинает проедать
собственные ресурсы). И каждый раз перед городом, перед субъектом городского
управления и планирования встает тяжелый вопрос проблемного самоопределения: «А
город ли это?»
Пограничность города
Маленький Мышкин, спасая себя сам, ибо никто и уже
никогда не придет сюда для спасения и помощи, стал пограничным между настоящим
и утерянным, могущим быть только музейным, прошлым: музей валенка, музей мышей
и другие, подобного же рода затеи вернули городу не только смысл существования,
но и привлекательность, потенциально – европейскую.
Герой анекдота, Урюпинск, оказавшийся in the middle of the nowhere, посередине пустоты, откуда до ближайшего центра – триста верст
бездорожья, преобразовал это положение
в ситуацию «столицы русской провинции», в
коммерчески привлекательный центр захолустья.
Город по понятию города всегда пограничен между
материальной инфраструктурой и строем духовного развития: в маленьких улочках
Риги неизбежно разыгрываются романтичные ноктюрны, лабиринты Венеции порождают
поэзию, а в мягких складках Праги таятся фантазии, части готически страшные, на
респектабельных бульварах Парижа всегда есть место для богемской Эсмеральды и
свободолюбивого Квазимодо, пугающих нас своей красотой и уродством.