КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ В СЕТИ

Иностранного гражданина Тимоти О’Коннера задержали неподалеку от гостиницы «Волга» в городе Твери, где он проживал в номере 204-люкс. Причиной задержания была небольшая драка, устроенная им с двумя молодыми людьми, немного выпившими, но не сильно.

Тимоти О’Коннер был доставлен в ближайшее отделение милиции.

- Ваши имя, отчество и фамилия.

- I don’t understand you.

- Ду ю спик инглиш?

- Yes.

Поскольку на этом запас английского у дежурного по отделению старшего лейтенанта милиции Борисова иссяк, он связался с горотделом милиции. Горотдел имел договор с Тверским университетом о предоставлении университетом переводчика, оплачиваемого по установленной таксе в зависимости от продолжительности и времени предоставления переводческих услуг, как письменных, так и устных. Тверь – город для иностранцев открытый, проходной, поэтому нет-нет, но бывали здесь случаи задержания иностранцев, хотя и редко.

Иностранного гражданина Тимоти О’Коннера доставили в горотдел. Вскоре туда прибыл и переводчик вполне профессорского вида, Алексей Васильевич Лапшин.

Далее весь допрос, ведшийся на двух языках, воспроизводится, для удобства читателей, а также в целях охраны лесов и сокращения расходов на бумагу, только на русском языке.

- Как Вас зовут?

- Тимоти О’Коннер.

- Возраст?

- 30 лет.

- Дата рождения?

- 26 июля 1984 года.

- Место рождения?

- Город Чикаго, штат Иллинойс, США.

- Национальность?

- Американец.

- Гражданином какой страны Вы являетесь?

- США.

- Хотите ли Вы обратиться за помощью в консульство США?

- Пока нет.

- Цель Вашего пребывания в России?

- Туризм.

- Вы с группой?

- Нет, это частный визит. Я заказал этот тур по Интернету.

- Что Вы делаете в Твери?

- Я хочу посмотреть город. Я сделал эту остановку по дороге в Санкт-Петербург. Этот город также включен в мой маршрут.

Тимоти сразу узнал переводчика – восемь лет тому назад господин Лапшин был его учителем в Лингвистической школе в Монтерее. И теперь Тимоти больше всего волновало, узнает ли его господин Лапшин. Пока ничто не говорило о том, что он узнан. А быть узнанным морскому пехотинцу, капитану Тимоти О’Коннер очень не хотелось бы. Это означало бы полный и бесславный провал его миссии, конец так удачно идущей карьеры и даже, может быть, срок в российской тюрьме, которая не сахар даже для самих русских.

- Расскажите, что произошло между Вами и теми двумя.

- Они позволили себе расовое оскорбление.

- Что именно они позволили себе?

- Они назвали меня нигером.

- Очевидно негром. В России это не считается оскорблением.

- Для меня это – оскорбление. В любом месте и при любых обстоятельствах.

- Избитые Вами Андрей Иванцов и Николай Быстров в настоящее время проходят обследование в травмапункте. Если Вы нанесли им серьезные телесные повреждения, Вас могут ждать неприятности.

- Очень сожалею о случившемся.

- Подпишите протокол, вот здесь, поставьте, пожалуйста, дату. Кроме того, мы вынуждены просить Вас подписать этот документ. Это – подписка о невыезде. Она действует в течение сорока восьми часов. Если с теми парнями ничего серьезного, Вы сможете продолжить Ваше путешествие дальше.

- А что является серьезным повреждением?

- -Перелом, сотрясение мозга, любая травма, влекущая за собой временную или постоянную потерю трудоспособности.

- В таком случае?

- В таком случае мы начнем производство уголовного дела. Дело поступит в суд, который и будет решать вопрос о Вашей виновности или невиновности.

- Спасибо, я понял.

- Вот Ваш паспорт. Учтите, нарушение Вами расписки о невыезде автоматически влечет за собой уголовную ответственность на срок до двух лет. Имейте это в виду.

- Спасибо. Я могу идти?

- Можете. До гостиницы от нас идут трамваи номер 3 и номер 7.

- Еще раз спасибо.

- Не за что. О дальнейшем ходе Вашего дела Вам сообщит дежурный администратор гостиницы или наш представитель. В любом случае Вы не должны покидать наш город без письменного на то разрешения.

Он вышел на свежий от неработающей индустрии воздух: «Так он узнал меня или не узнал? То, что он никак не проявил нашего знакомства, еще ничего не значит, хотя, с другой стороны – восемь лет тому назад, каждый год – по тридцать студентов, легкий склероз в таком возрасте, да и я за эти годы изменился не только в звании… нет, все-таки, кажется, пронесло. А тем двум я накостылял грамотно – по лицу не бил, руки-ноги не выламывал. Травм быть не должно. Завтра-послезавтра отпустят, надо только в «Балтийскую» позвонить, перенести заказ на два-три дня. Руководство меня поймет – не может не понять – и он дождался, когда подъехала Семерка. До гостиницы он добрался уже в полной ночи. Ресторан был давно закрыт, в буфете на втором этаже, специально отведенном для иностранцев, новых русских и мелкого столичного начальства, отмокали две валютные проститутки. Он взял бутылку «Алтайской», какой-то малопородистый салат и несколько кусков местного хлеба, состоящего чаще из дырок, чем из теста. В холодильнике в номере нашлась пепси, немного сыра и кусок копченой ветчины. «Не узнал» -- все с большей убежденностью, после каждого глотка водки, утверждался Тимоти О’Коннер, капитан морской пехоты, выполняющий деликатную миссию связного под крышей доверчивой российской туркомпании «Алые Паруса». Утром, как только открылось Интернет-кафе напротив гостиницы, он послал краткий отчет о случившемся с ним приключении. Германский адрес, по которому он сделал сообщение, автоматически переправил его письмо дальше, в Техас.

Алексей Васильевич Лапшин, разумеется, сразу узнал своего бывшего студента. Не только в лицо. Он тут же вспомнил и род войск, и звание, и все остальные биографические сведения, включая то имя, которое было у него тогда, в Лингвистической школе: курсанты, прошедшие после базового и продвинутого курсов спецкурс, брались на строгий учет, дальнейшая их подготовка контролировалась Москвой, на Лубянской площади.

Когда Тимоти О’Коннер ушел, полковник Зверев попросил у дежурного офицера, ведшего протокол дознания, ключ от спецкабинета. Тот понимающе кивнул и пододвинул, вместе с ключом, журнал выдачи. Зверев расписался, сверил часы, указал точное время и прошел в удаленное многоколенным коридором помещение: «Алло? Говорит Семеныч. Докладываю: Майкл Поттер находится в Твери, гостиница «Волга», номер 204-люкс, документы на имя Тимоти О’Коннера. Выдана подписка о невыезде на 48 часов до 22:30 14 августа».

Он сделал то, что обязан был сделать.

Тех двух оболдуев через два часа поднимут с постелей, отправят в другой травмапункт, а при перевозке проломят пару ребер, перебьют голень или еще что-нибудь, так, что Майклу засветит год без всяких условностей, и никакое консульство ему не придет на помощь.

Теперь Алексей Васильевич мог действовать сам.

- Вас подвести до дома?

- Спасибо, а то трамвай уже не ходит, наверно, а на такси, сами понимаете…

Майкл был одним из лучших его учеников. Они часто гуляли вокруг стадиона, рассуждая на темы, явно выходящие за все дозволенные и допустимые рамки. Алексей Васильевич знал, чем это чревато для него, но он верил Майклу – и не ошибся в нем.

Адреса этих двоих он запомнил, мельком взглянув на записи дежурного. Когда служебная ушла, он, не заходя домой, быстро выкатил из гаража машину зятя, которой пользовался крайне редко, но ключи от которой всегда были при нем. Те двое жили рядом. Он растолкал их, засунул в машину и отвез на станцию «Большая Волга»:

- Сейчас пойдет последняя электричка на Москву. Что хотите там делайте, но в Твери два дня не появляйтесь, если не хотите, чтобы вам обломали все ребра и зубы. Вот вам три тысячи – и я вас не видел, и вы меня не видели, но в храме не забудьте поставить за меня свечку.

Разглядеть его лицо они не смогли и не успели, да и не до того им теперь было. Билеты и кулек с поллитровкой они приняли от него уже у скрежещущих дверей электрички. Поезд тронулся и помчался в глухую ночь, Алексей Васильевич вернулся домой и, незамеченный ни соседями, ни домашними, нырнул в свою одинокую постель. Часы показывали без нескольких минут час.

Электричка уже прошла Завидово, Лапшин уже почти заснул, а в это время в квартиру Андрея Иванцова позвонили. Открыла его мать, заспанная и, кажется, сильно пьяная. Здесь оперативная бригада сделала серьезную ошибку. Не найдя Андрея, она мотанулась к Быстрову. Там вообще никого не оказалось. Только утром выяснилось, что жена и дочка Быстрова уехали в отпуск к ее родителям, в Брянскую область, а самого Николая никто из соседей не видел. Но это удалось узнать только утром. Вернувшись в квартиру Иванцова, оперативники застали его мать в совершенно невменяемом состоянии: она успела изрядно выпить из початой бутылки. Днем выяснилось, что оба – безработные, установленные связи не дали никакого результата, немногочисленные знакомые обоих почти в один голос заявляли: «так, наверно, по бабам ударили», задание явно проваливалось.

К вечеру донесение об исчезновении Иванцова и Быстрова лежало на столе в одном из кабинетов на Лубянке. К обеду следующего дня было дано распоряжение в Тверской горотдел милиции о снятии с американского гражданина Тимоти О’Коннера подписки о невыезде, что и было сообщено ему в номере 204-люкс гостиницы «Волга» ст. лейтенантом милиции Гаврилиным в 22:00 с небольшими копейками.

Тимоти О’Коннер дозвонился до «Балтийской», приехал на вокзал около одиннадцати. Он взял билет в купейный вагон № 8, место 15-е, нижнее, на поезд «Красная Стрела», прибывающий из Москвы в 2 часа ночи ровно.

В купе был всего один пассажир, который еще не спал, более того – только приступил к распитию армянского пятизвездочного. На сносном английском он предложил Тимоти присоединиться. О’Коннер знал, что отказываться в такой ситуации бесполезно, да и разрядиться совершенно не мешало. Попутчик оказался сетевым администратором какой-то питерской компьютерной фирмы, открывающей свой филиал в Москве.

Когда они уже почти закончили, в Бологое к ним подсел еще один пассажир, тут же рухнувший спать. До Питера оставалось всего четыре часа тряского сна.

Утром Леонид, попутчик Тимоти О’Коннера, предложил ему вечером встретиться в «Honey Money», в Апраксином Дворе на Садовой, посидеть, продолжить знакомство и разработать правильную программу пребывания в городе. Тот, что сел в Бологое, встал последним, знакомиться не стал и вышел из вагона под мелкий ленинградский дождь последним.

Когда Тимоти на такси подъехал к «Балтийской», этот тип уже ждал его.

- Капитан Поттер? Майор Джексон. Мы получили Ваше донесение. Нам необходимо уточнить детали Вашего задержания в Твери и скорректировать дальнейшие Ваши действия.

Майкл рассказал о господине Лапшине, переводчике в милиции и учителе в Лингвистической школе.

- Ваш попутчик, с которым Вы пили коньяк, сел вместе с Вами в Твери?

- Нет, он ехал из Москвы. Он программист.

- Возможно. Это подполковник Яремчук, контрразведка. Это может означать только одно – Лапшин, он же полковник Зверев, Вас сдал.

- Что мне делать? Не встречаться с ним сегодня вечером?

- Он все равно Вас где-нибудь случайно встретит. Встречайтесь. Но теперь Вы знаете, с кем Вам предстоит встреча – и это самое важное. Вашу миссию завершу я. Когда Вы вылетаете назад?

- Послезавтра, 21-го утром, рейс «Люфтганзы».

- Все верно. Во Франкфурте не регистрируйтесь на вашингтонский рейс, не пользуйтесь такси, только на метро, до вокзала, а там – Гармиш-Партенкирхен.

- Это конец?

- Вы о чем?

- О моей карьере.

- Капитан, это только начало. Вы, что, все еще не поняли, что все это – лишь игры между нами? Ваш Лапшин – наш человек, Ваша Лингвистическая школа – порождение КГБ: это было интересно им и удобно нам. Вы уверены, что Ваша миссия имела какой-то практический смысл? Это все игра, в которой правила важней результата. Кто-то сыграл не по правилам.

Вечером Майкл сидел на третьем этаже «Honey Money»: здесь не так гремел рок, в самом зале было практически пусто, лишь иногда залетали разгоряченные проститутки, поостыть и кое-что поправить. Майкл надеялся, что никто не придет или просто не найдет его здесь.

- Привет, Тимоти!

Все-таки его нашли и теперь, конечно, будут доставать.

- Прекрасные миноги! И пиво – класс. Присоединяйся!

Подполковник Яремчук, с ночи существующий для Майкла как Гена, принес снизу еще по паре пива, маринованные миноги и тарелку маленьких бутербродиков из поджаренного черного хлеба с килькой.

- у вас в Америке бывают такие пивные?

- Ничего похожего: все сидят и тупо смотрят спортивные каналы ТВ. Мне нравится у вас. Хороший рок, хорошие девочки. Жаль, что я не могу говорить по-русски.

- Были бы баксы. Впрочем, ты прав – здесь это опасно. В отеле девочки не хуже и знают английский. Ты, кажется, в «Балтийской» остановился?

- Да. Это дорого?

- На ночь две сотни – это нормально. На час – пятьдесят. Не волнуйся, они тебя сами найдут. Пока расслабляйся здесь. Завтра я выходной. Хочешь: могу быть гидом?

Отказываться было бесполезно. Они весь вечер проболтали, в основном, об Америке, где Гена никогда не был, но куда мечтал поехать, хотя бы туристом, а лучше – по рабочей визе, на пару лет, подзаработать деньжат на иномарку.

- Понимаешь, Тимоти, это все игра – с визами, въездами-выездами, нам на хрен не нужна ваша Америка, а Америке не нужна наша Россия, но мы уже давно запутались в этой игре и даже не знаем, какой сейчас счет, но, чем меньше мы понимаем, во что играем, тем строже и тверже правила. И плохо тому, кто начинает их нарушать. Так завтра у входа в Петропавловскую крепость? Еще по паре или разбежались? Ну, будь здоров, Тимоти! Пока!

Поздним утром, когда самолет начал снижаться над уютными полями Германии с правильной, почти по Кристаллеру, сетью дорог и городков, Майкл облегченно откинулся в кресле, закрыл глаза – и то же самое сделал в своем кабинетике, примыкающем к кафедре романо-германской кафедры филфака ТГУ профессор Лапшин. В медсправке был зафиксирован диагноз «острая сердечная недостаточность» – и никого не интересовала истинная причина его смерти.