Это произошло задолго до рыночного
сталинизма и до кустовой мировой войны США со всем миром. Как и всякая история,
история современного терроризма имела несколько предысторий.
Вот некоторые, самые очевидные:
После окончания
Второй мировой страны-победители судили немецких военных преступников разного
калибра. Нравственным итогом Нюрнбергского процесса был признано: отдание и
выполнение преступного приказа должно караться. Немцы и весь мир признали этот
тезис.
Но – ни в одной армии, в том числе
ни в одной армии стран-победителей не было изменено уголовное право и не были
внесены изменения в армейские уставы. Если выполнение преступного приказа –
преступление, то преступлением осталось и невыполнение приказа. И если
верховный главнокомандующий страны издает преступный или преступно-ошибочный
приказ – он не подсуден и нет процедуры, блокирующей его преступление. В обмен
на террористический акт, осуществленный организацией, он может провести акт
мести против страны, никак не участвовавшей в этом теракте. Он может даже
напасть на страну, одной из первых осудившую и терроризм и террористическую
организацию, осуществившую теракт. Ни внутри страны, ни в рамках международного
сообщества не нашлось реального средства сдержать обезумевшего агрессора, лично
принявшего на себя ответственность за эти действия.
Помимо этого, почти никого не
насторожило, что на скамье подсудимых не оказалось никого из победителей, но
кто вполне заслуживал петли или, по крайней мере, осуждения: избежал суда
Черчилль, приказавший британским ВВС бомбить весной 1945-го года немецкие
города, потому что они, в отличие от военных объектов, были плохо защищены
средствами ПВО – и это был преступный акт возмездия немецкому народу, а не
фашизму и не германскому государству; избежал суда Трумэн, приказавший сбросить
две атомные бомбы на японские города – и это также был преступный акт возмездия
японскому народу, а не государству Япония, акт, между прочим, развязавший
Третью мировую (холодную) практически в самом конце Второй; избежал суда
Сталин, положивший десятки миллионов своих граждан во имя своей личной победы и
славы, беспощадно искалечивший судьбы
миллионов советских военнопленных и их семей; избежал суда маршал Жуков,
не останавливавшийся перед жертвами целыми армиями, попустивший насилие,
вандализм и мародерство советской армии в Германии и других европейских
странах, давший личный пример мародерства и грабежа. Не попали на скамью
подсудимых и те сателлиты Гитлера, которые предали фюрера в последний момент:
румынский царь Михаил и другие, подобные ему.
Эти два обстоятельства могут означать только одно: военными
преступниками могут быть объявлены только проигравшие, актуально или
потенциально, что право есть право с позиции силы – кто сильней, тот и прав.
Образование государства
Израиль и двойная мораль
Одной из самых
страшных, апокалиптических картин Второй мировой стал Холокост. Физическое
истребление нескольких миллионов евреев – один из самых ярких актов государственного
терроризма.
Формой реабилитации для евреев стало
создание государства Израиль, идеи, полвека будоражившей еврейские умы и
сердца, манившей их и доминировавшей в еврейском обществе.
И это государство было создано, но,
так как в его создании участвовали нераскаявшиеся и неосужденные никем военные
преступники Черчилль, Сталин и Трумэн, то и сделано это было ими преступно,
неуклюже, с попранием прав и воли
местного коренного населения. Нравственное исключение, сделанное для пострадавшего народа, оказалось
трагическим: вот уже более полувека евреи Израиля и евреи мира живут в
окружении ненависти, прежде всего со стороны арабов этого региона, а также
рассеянных по всему миру.
Введение, против международного
права и общечеловеческих правил и норм, исключительного морального права
Израиля породило двойной моральный стандарт: евреи – патриоты и защищают свою
родину, а те, кто защищает свою родину на этой же территории – террористы.
Так как и евреи и арабы оказались
космополитами, двойной моральный стандарт стал также космополитом: незаконные и
противоправные действия российских силовых структур в Чечне – всего лишь
перегиб, а освободительная борьба чеченского народа против оккупантов –
бандитизм; незаконное вторжение США в Афганистан – борьба с международным
терроризмом, а одна из враждующих сторон в гражданской войне в Афганистане –
преступники, ни за что сидящие в Гуантанамо вот уже несколько лет; палестинские
партизаны – террористы, а израильские каратели – миротворцы; англо-американские
агрессоры в Ираке не могут ни найти мифическое оружие, ни Саддама Хусейна, ни
навести хоть мало-мальский порядок, а Саддам Хусейн – диктатор.
Всего один раз сделанное исключение
из моральных правил породило лавинообразное нарушение этих правил. Мы оказались
в глубочайшем моральном кризисе: одни и те же действия оцениваются нами
диаметрально противоположном образом и основанием этих оценок являются не
общечеловеческие ценности и заветы, а принцип «наши-ненаши». Это означает, что
мы никогда не придем к компромиссу. Мы никогда не вернемся к собственным
ценностям и учениям, мы нарушаем все с большим упорством заповедь Христа любить
своих врагов, а. стало быть, уметь понимать и прощать. Непримиримые и двуличные
– чего мы ждем от тех, с кем воюем и боремся?
Когда американцы
оказались в Европе, они с грустью обнаружили, что у них нет того, что есть у
европейцев – у них нет истории, а, следовательно, и не может быть культуры как
нормативного «сухого остатка» истории.
И тогда они решили придумать себе историю,
блага средство для этого уже было – Голливуд, фабрика грез. Американцев стали
кормить романтизированной «ковбойской» историей, имевшей к подлинной истории страны такое же отношение, как
современные триллеры – к тихому и политкорректному американцу. Придуманная
история с придуманным национальным героем – ковбоем с кольтом наперевес – как и
всякое неестественное сооружение, поползло метастазами непредвиденных
обстоятельств: Америку, в частности, захлестнула волна насилия. Свобода продажи, ношения и использования
оружия не так сильно повлияла на этот психоз насилия, как кинематограф, идол
американского массового сознания. Ковбой, терроризирующий коротенький и
зачуханный в прерии поселок, и ковбой, противостоящий ему, такой же
кольтовладелец, как и террорист, отличается от первого только скоростью
стрельбы. Разбираться в психологических тонкостях некогда – надо мчаться,
драться, гнаться, целоваться и корчиться от многосерийных ран. Некогда разбираться всем: сценаристам,
режиссерам, актерам, продюсерам, зрителям и кинокритикам. Право кольта
оказалось исторически оправданным – плевать, что история надумана, другой-то
нет. Американцы, в общем-то социально вялые и добродушные, поверили, что
насилие было всегда и будет всегда, что это и есть американский образ жизни,
что это – рутина и дело житейское.
Убийство Джона Кеннеди
Детали убийства
и похороны Кеннеди увидел весь мир – и не в записи или хронике, а в прямом
эфире. Мы тогда не поняли, какого величия преисполнились все террористы и
убийцы: достаточно сделать один или серию громких выстрелов – и весь мир знает
тебя, будет обсуждать тебя, пытаться понять тебя, вслушиваться в твои признания
и т.п. Не надо быть мыслителем и властителем дум, не надо быть Достоевским или
Эйнштейном – достаточно взять дробовик с оптическим прицелом, захватить самолет
или сделать еще что-нибудь столь же простое и жестокое – и ты на авансцене. И –
плевать, что кто-то тебя за это осуждает: всегда найдутся те, кто поощрит, да
ведь и Достоевского с Эйнштейном не все приветствовали. А, кроме того,
подражать этим двум довольно трудно, в случае же террора у тебя всегда найдутся не только поклонники,
но и продолжатели твоего дела. И тысячи журналистов, репортеров, операторов
будут делать на тебе свое имя, свои деньги, будут бороться между собой, чтобы
как можно большему числу людей и как можно раньше сообщить о твоих злодеяниях,
они будут поощрять и подталкивать тебя: ну, давай же, поострее, побольше крови
и зла, побольше мерзости и душегубства, читатели, слушатели и зрители с нетерпением
ждут вестей от тебя, а уж как рады твоим преступлениям рекламодатели!
Деньги не пахнут – и потому делаются
на самом вонючем дерьме.
Информационный взрыв
Информационный взрыв, помимо всего прочего, произвел мощную, катастрофическую девальвацию новой информации и новых знаний. Общедоступность информации, ее бесконечное разнообразие, мгновенная скорость доставки и распространения сделали людей неразборчивыми и всеядными. Отделить ценную информацию от информационного мусора почти невозможно, а потому информационную войну всех против всех выигрывают прежде всего сенсации, скандалы и самая пошлейшая грязь. Акции массового террора стали излюбленным информационным блюдом, нечто вроде информационного бигмака: на хрен все прочие выкрутасы, когда есть это? Элитарная информация стала предельно кастовой: ученых читают только ученые, писателей – только писатели, философов – только философы, а все остальные на вопрос о проблемах культуры и духовности нетерпеливо отвечают: «Зачем? У меня есть видак, а завтра по телику – футбол».
Ток-шоу революция
Зритель ринулся на подмостки. Теперь
его там больше, чем кого бы то ни было. Ток-шоу – на любом канале и по любому
поводу. Акакию Акакиевичу предоставили экран и дали слово. Но что может
обсуждать Акакий Акакиевич, кроме своей шинели и того, как ее сняли с
него? Акакий Акакиевч перестал быть
зашибленным и прищемленным, робким и говорящим с начальством только мысленно. Акакий
Акакиевич теперь – у микрофона. Но он не перестал быть Башмачкиным, он не может вызывать уважение, только
безразмерную жалость над его убожеством. А Акакий Акакиевич не желает жалости и
сострадания – он жаждет уважения, уважения выше уровня своей компетенции. И
потому он становится обсуждателем терроризма или самим террористом – в поисках
общественного уважения и страха перед ним, ничтожнейшим Башмачкиным.
Он знает, что террор – нехорошо, но
он также знает, что помимо хорошо и плохо есть много всякого разного, что на
хорошо и плохо можно наплевать, потому что то, что хорошо для одних – плохо для
других, что иногда даже можно стрелять по безоружным и беззащитным: в одном
случае тебя ждет электрический стул (укол), зато в другом – орден и приличная
пенсия, главное – не забыть вовремя одеть форму морского пехотинца. И быть
нашим. Потому что наш Башмачкин всегда прав и герой, а их – неправ и террорист,
даже если он не террорист, а просто житель какого-нибудь несчастного
Чучмекистана.