ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН
Укороченная новогодняя пьеса для
домашнего театра в условиях далекой эмиграции
РОЛИ ИСПОЛНЯЮТ:
Евгений __________________________________________________Онегин,
н.а.Крымско-Колымской А.О.
Татьяна___________________________________________________Ларина,
з.а. Интернета
Владимир_________________________________________________Ленский,
з.д.и.
Ольга_____________________________________________________Ларина
сопрано
Арина Родионовна__________________________________________Няня
ст-ка ГИТИСа
Александр_________________________________________________Пушкин
з.м.с.м.к.
Остальные____________________________________________по мере
надобности
ПУШКИН (открывая спектакль): театр уж полон, ложи хлещут… простите, рожи
блещут
ОНЕГИН: Мой анкл самых честных правил, когда не в шутку… короче, Науму
где-то Бог послал кусочек визы, в ОВИР Ароныч направлясь, на родину совсем уж
было намерясь, да призадумался.
ПУШКИН: Так думал молодой повеса, летя оттудова сюда, из-под железного
завеса к мосту Златые Ворота. Сперва мадам к нему ходила, потом месье ее
сменил, ребенок был резов, но мил, и на стриптиз друзей водил.
ОНЕГИН: Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь, и в эмиграцию
дорогу и в программирование путь. И бросив всю московскую малину, я улетел в
деревню, к тетке, в глушь, в Марину. Закорешился с Вовой Ленским.
ЛЕНСКИЙ: Ну, и, конечно, не обошлось без шерше ля фам. Моя, конечно,
кругла, красна лицом, как эта бледная луна на силиконовой подкладке. А Женька
Онегин снял – врагу не пожелаешь.
ОНЕГИН: Тиха, печальна, молчалива, как лань лесная боязлива, I think, что ей не наливать.
ТАТЬЯНА (отстукивая на Клаве по аське): Я помню чудное мгновенье… буря
мглою небо кроет… тятя, тятя, наши сети…Во! Ты в сновиденьях мне являлся!
(няне) Налей-ка, няня, ведь недаром. Не спиться б, няня, здесь так душно.
Открой окно, налей стакан.
АРИНА РОДИОНОВНА: ох, жалок жребий мой! Меня замучил вэлфер: на старости
корячиться за кэш, вздыхать и думать про себя, когда же черт возьмет тебя.
Танюш, ты б хоть закусывала! Нельзя ж так изводиться!
ТАТЬЯНА: Пошла ты в баню, голубка дряхлая моя! Онегин! Я вчера моложе, я
лучше качеством была!
ОЛЬГА: не унижайся так, он мизинца твоего не стоит! Все равно все мужики –
сволочи!
ТАТЬЯНА (мечтательно): когда б надежду я имела, хоть редко, хоть в неделю
раз. Я вам пишу – чего вы ждете?
ОНЕГИН: Зайка моя, я – твой тазик
ОЛЬГА (еще более мечтательно): И Ленский – такой молодой, и Пушкин – еще
впереди. Одет, раздет, и вновь раздет.
ТАТЬЯНА: Онегин, я скрывать не стану – я тобой переболею, ненаглядный мой!
ПУШКИН: Надев широкий болевар, Онегин едет на бульвар.
АРИНА РОДИОНОВНА: От шкода! Когда ж он, наконец, нагуляется, кобель
паршивый!
ОНЕГИН (Ленскому, подавая пиво): Давно ли мы…
ЛЕНСКИЙ (сочиняет стихи): слыхали ль вы?… слыхали? – львы… неплохо,
неплохо… отличная рифма… ай да Ленский, ай да Вовочка, ай, да сукин сын!
ПУШКИН: кто тут еще сукин сын? Это я – сукин сын! Прошу не примазываться к
моей посмертной славе.
ЛЕНСКИЙ: Онегин, я скрывать не стану, безумно я люблю Татьяну.
ОНЕГИН: во! И этот туда же! А как же генерал-аншеф Гремин? К нам приехал на
побывку генерал, весь израненный, сам жалобно стонал: «Онегин, я скрывать не
стану, безумно я люблю Татьяну». Мне Татьяну не жалко, мне за державу обидно. К
барьеру, блин, к барьеру!
ЛЕНСКИЙ: Извольте, сударь. Мне хорошо, я – сирота. А вы, надменные потомки…
и вы не смоете всей вашей черной кровью поэта праведную кровь. Карету мне,
карету!
ОЛЬГА (Татьяне): слыхали ль вы?
ТАТЬЯНА (Арине Родионовне): слыхали ль вы?
АРИНА РОДИОНОВНА (Ольге и Татьяне): слыхали ль вы? Мужики, кажется, на особенности национальной
охоты собираются. Всю водку забрали, луки, стрелы, карету закладывают.
ОЛЬГА: вот так, девки, и проведем всю жизнь в дерьме: у них то особенности
национальной рыбалки, то особенности национальной охоты: а мы, как распоследние
лучи света в темном царстве.
ЛЕНСКИЙ (Пушкину): Паду ли я стрелой пронзенный, падет ли он стрелой
пронзенный. Пушкин, третьим будешь?
ПУШКИН: Нам ли стоять на месте? На счет три сходитесь и стреляйтесь себе на
здоровье. Раз…
ОНЕГИН (стреляет, не дожидаясь дальнейшего счета): Под широкой плакучею
ивой успокоился бедный стрелок. Бедный Йорик
ЛЕНСКИЙ (умирая): господа, я должен сообщить вам пренеприятнейшее известие…
ТАТЬЯНА: неужели опять взяли Зимний?
ЛЕНСКИЙ (совсем умирая): хуже…
ОЛЬГА: 22-го июня, ровно в четыре часа, Киев бомбили, а нам объявили, что
началася…
ЛЕНСКИЙ (уже совсем загнувшись): Мороз-воевода дозором обходит владенья
свои
АРИНА РОДИОНОВНА (вдруг сильно окая): Глядит, хороши ли метели и всех ли
пьянчуг замели, и нет ли работы для Жени, и вырос ли маркет земли.
ОНЕГИН: Идет, по хайвэям шагает, трещит по замерзшей воде
ПУШКИН: И яркое солнце играет над пьяной его головой
ОЛЬГА: Дед Мороз проходит как хозяин необъятной родины чужой
ПУШКИН: а подать сюда Тяпкина-Ляпкина!
ДЕД МОРОЗ (скрывавшийся до того под именем Владимир Ильич Ленский,
наконец-то): С Новым Годом, дорогие товарищи!
СНЕГУРОЧКА (она же – Татьяна, она же – Ларина, она же – Крупа): С новым
счастьем!
ДЕД МОРОЗ: у нас с друзьями традиция: каждый год перед Новым Годом мы идем
в баню.
СНЕГУРОЧКА: Танцуют все!
Рекламная пауза, аплодисменты
ОНЕГИН (выходя на поклон): уклончивая женщина – женщина, живущая у клона;
уклонист, в отличие от ликвидатора и отзовиста, – еще и
гомосексуалист-извращенец.
ЛЕНСКИЙ ДЕД МОРОЗ (выходя на поклон): коммунизм – это есть советская власть
плюс программизация №8 всей страны!
ТАТЬЯНА СНЕГУРОЧКА (выходя на поклон): Чехов о Калифорнии – больше всего на
свете я люблю три вещи: конфеты монпансье, кататься на извозчике и имя Арнольд.
ОЛЬГА (выходя на поклон): волшебная женщина – одна дурочка и семь дырочек
АРИНА РОДИОНОВНА (выходя на поклон, все еще сильно окая): Лукоморье,
мухоморье, опохмелье – как прекрасен, как сочен и богат русский язык!
ПУШКИН (выходя на поклон): Ай, да Пушкин, ай, да эфиоп твою мать!